Знаете, как говорят — всё началось с ерунды. Со вздоха. Не её вздоха, а какого-то другого, который я услышал в трубку. Мы с Катей завтракали, и её телефон лежал на столе. Она пошла за солью, а в этот момент экран вспыхнул: «Д.». Не Дима, не Денис. Просто «Д.». И она, ещё из кухни, так спешно, так неестественно громко крикнула: «Не бери! Это работа!»
Я, конечно, не взял. Но что-то внутри щёлкнуло. Как будто сломался один из тех мелких предохранителей, на которых держится тихое семейное счастье. С этого всё и поехало.
Ну, если точнее, то с машины. Мне нужно было съездить за стройматериалами на дачу, а моя машина была на плановом ТО. Катя обычно берегла свою, как зеницу ока.
— Ключи от твоей ласточки дашь? — спросил я.
Она на миг замешкалась, вертя в руках свой смартфон. — Да… конечно. Только в бардачке не копайся, там у меня бардак. И бензина, кажется, мало.
— Заправлю, — кивнул я.
Я открыл дверь, и меня ударил по носу запах. Это был не запах Катиных духов «Шанель Коко», которые она покупала раз в три года по скидке. Это была тяжёлая, сладкая волна какого-то дешёвого цветочного аромата, перемешанная с едким шлейфом табака. Мы с ней закодировались лет пять назад и даже кальян не курили. В голове тут же всплыла оправдательная версия: может, начальницу подвозила? Ту самую Аллу Викторовну, которая смолит, как паровоз?
Бардачок действительно был забит под завязку. Среди вороха салфеток, чеков и влажных платочков мой палец наткнулся на что-то твёрдое и прямоугольное. Я вытащил пачку сигарет «Винстон». Распечатанную, с двумя недостающими сигаретами. Рядом валялась зажигалка-сувенир с названием пивного паба «У Джона». Мы там никогда не были.
Я молча положил всё обратно, ровно на то же место. И закрыл бардачок с тихим щелчком. Эксперимент начался.
Вечером я спросил, будто мимоходом, разглядывая меню в приложении доставки:
— Кать, а ты Аллу Викторовну не подвозила на днях? В машине запах сигарет такой стоит, хоть проветривай.
Она не подняла на меня глаз, продолжая листать ленту в телефоне.
— А? Нет, не подвозила. Это, наверное, когда окна на мойке протирали, чистящим средством надуло. Вонючая химия. Проветри уже, наконец.
Она не спросила, откуда я знаю про запах, если ездил за стройматериалами с открытыми окнами. Она просто дала объяснение. Слишком быстрое и слишком гладкое.
Через два дня я снова заглянул в бардачок. Пачки не было. Никто не сказал: «Слушай, ты там сигареты не видел?» Она просто тихо их убрала. Значит, помнила. И боялась, что я их выкину.
Потом пошли другие странности. Наша собака, лабрадор Бук, всегда обожал Катю. А тут начал как-то странно коситься на её спортивную сумку, виляя хвостом неуверенно. Однажды я из любопытства её разгрузил. Сверху — футболка и леггинсы. А на дне — смятая мужская толстовка серого цвета, с капюшоном и стёршимся логотипом какой-то рыболовной базы. На ней пахло тем самым дешёвым гелем для душа и дымом.
— Катя, а это чьё? — я вытащил толстовку на кухню.
Она обернулась, и на её лице я увидел не удивление, а секундную панику. Она тут же её прикрыла улыбкой.
— Боже, да это же Серёжино старьё! Брата. Помнишь, он в прошлый приезд оставлял? Наверное, закатилось под сиденье, а я в сумку с тренировочным запихала. Выкинь уже, воняет нафталином.
Её брат Сергей жил за тысячу километров и не был у нас больше двух лет.
Она врала. И делала это с такой лёгкостью, что мне стало по-настоящему страшно.
Я не кричал. Не устраивал сцен. Я стал тихим следователем в своём же доме. И ключ нашёлся там, где его никто не ждал — в её старом планшете. Детском, розовом, на котором она когда-то смотрела сериалы на кухне. Он валялся в ящике тумбочки, севший в ноль. Я зарядил его. Пароль он не запрашивал — просто открылся на радостном рабочем столе с фото нашего отпуска в Крыму.
Я не искал переписки. Я полез в Google. И обнаружил, что она до сих пор не вошла в свой аккаунт. Моя рука дрогнула, когда я ввёл в поиск истории браузера: «заказ билетов Сочи».
И они там были. Билеты. На рейс наш город — Адлер. Месячной давности. На даты её «корпоративного выезда на природу с ночёвкой». На два имени: Екатерина и Артём. Артём. Не «Д.», а целый Артём.
Дальше — как в тумане. Сохранённая в закладках страница с подтверждением брони гостевого дома «У Андрея». Выписка из интернет-банка (пароль был сохранён), где регулярно, как по расписанию, 20-го числа, уходили переводы на карту «Артёма З.» с пометкой «за материалы». Ровно с того месяца, как у её мамы «сломался холодильник и нужна была помощь». Сумма — 15 тысяч. Каждый месяц.
Я сидел на кухне и смотрел на экран планшета. В ушах стоял звон. Внезапно я рассмеялся. Громко и неуместно. «За материалы». Какие, простите, материалы? На постройку второго мужа?
И тут зазвучали её шаги на лестнице. Я не стал ничего закрывать. Просто положил розовый планшет на стол, прямо на её место.
Она вошла, оживлённая, с пакетами.
— Всё, купила ту индейку, которую ты любишь… — её голос оборвался. Она увидела планшет. А потом увидела моё лицо.
— Что… что ты тут делаешь? — спросила она тихо.
— Знакомлюсь, — ответил я. Голос мой звучал чужо. — С материалами. И с Артёмом. Он, кстати, на что эти 15 тысяч каждый месяц «материалы» тратит? На аренду вашей конуры в гостевом доме «У Андрея»? Или на новую зажигалку для «Винстона»?
Она побледнела так, что губы стали синими. Пакет с индейкой со стуком упал на пол.
— Ты… ты следил за мной? Это… это не…
— Не продолжай, — я перебил её. Мне было физически противно слушать. — Не говори, что это «просто друг». Не говори, что я «ничего не понимаю». Я всё понял. Отлично понял. Билеты, чеки из «Суши-Веслы» в Сочи, которые ты с ним трескала, пока я думал, что ты на корпоративе жарю с коллегами шашлык… А главное — эти ежемесячные переводы. Мои деньги. На вашу любовь.
Она попыталась наступать, голос её дрожал от ярости и страха:
— Ты сволочь! Ты проверял мою почту! Это вторжение!
— В частную жизнь? — я встал. — Да, Катя. Именно. А знаешь, что ещё является вторжением в частную жизнь? Посторонний мужик в моей семейной машине. Его вонючая толстовка в моём доме. И его имя в твоих билетах на мои деньги. Завтра ты съезжаешь. Ключи оставь в почтовом ящике. А с Артёмом — удачи. Кстати, пока ждал тебя, на всякий случай прогнал его по базе приставов. Интересный человек. Сидит по уши в долгах по алиментам на двоих детей. Видимо, «материалы» ему и на это нужны.
Я вышел из кухни, оставив её одну с открытым планшетом и упавшей индейкой. Слёз я не услышал. Услышал только оглушительную тишину и звон собственной крови в висках.
Дальше была бумажная волокита. Развод. Она не претендовала ни на что, лишь бы я не нёс эту историю к ней на работу. Её мать звонила, орала, что я подслушиваю и выдумываю. Я сказал только одну фразу: «Спросите у дочки про Артёма и про гостевой дом «У Андрея». И положил трубку.
Сейчас иногда вижу её бывшего «Д.» — то есть Артёма — в соцсетях общих знакомых. Он всё такой же жизнерадостный, публикует цитаты про удачу и мотивацию. На аватарке — новая машина. Интересно, на чьи «материалы»?
А я теперь завожу свою машину и первым делом нюхаю воздух. Привычка. И знаете, самый чистый, свежий запах новенького салона почему-то кажется мне самым подозрительным. Слишком уж он стерильный. Слишком уж в нём нет правды жизни, которая, как оказалось, всегда пахнет чужим дымом, чужим гелем для душа и пахнет острее любого детектива.
А вам доводилось ловить себя на том, что не верите словам, а верите каким-то абсурдным мелочам — взгляду, забытой вещи, интонации в телефоне? В какой момент оправдания перестают работать и включается холодный, неприятный рассудок?