На четвёртый день Морозова вызвали к главному врачу станции. Ольга Марковна — женщина лет пятидесяти пяти, седая, с усталым лицом и вечно поджатыми губами. Она руководила станцией двадцать лет и за это время научилась одному: не высовываться, не создавать проблем, держаться середины.
Морозов вошёл в кабинет, сел на стул напротив её стола. Ольга Марковна молча пододвинула ему папку.
— Читай.
Он открыл. Внутри — служебная записка. Текст короткий, выверенный:
"Врач Морозов А.Н. неоднократно нарушал должностные инструкции, проявлял халатность при исполнении обязанностей, что привело к жалобам со стороны пациентов и их родственников. В связи с возбуждением уголовного дела рекомендуется отстранение от работы до окончания следствия".
Морозов поднял глаза.
— Вы серьёзно?
— Я не хочу этого делать, Алексей, — сказала Ольга Марковна тихо. — Но у меня нет выбора. Прокуратура требует. Департамент здравоохранения давит. Если я не отстраню тебя — под удар попадёт вся станция.
— Я двенадцать лет работаю без единого нарекания.
— Знаю.
— Я не виноват.
— Может быть. Но пока следствие идёт — я не могу рисковать репутацией учреждения.
Морозов закрыл папку, положил на стол.
— Это не отстранение. Это приговор.
— Это процедура, — поправила она. — Формальная. Как только дело закроют — ты вернёшься.
— А если не закроют?
Ольга Марковна молчала. Потом достала из ящика стола бланк заявления.
— Можешь написать по собственному желанию. Это будет мягче. Меньше шума.
Морозов посмотрел на бланк. Чистый лист. Пустое место для подписи.
— Нет, — сказал он. — Я не уйду сам. Если хотите меня уволить — увольняйте. Официально. Пусть будет запись: "Уволен в связи с уголовным делом". Пусть все знают, как вы защищаете своих сотрудников.
Ольга Марковна сжала губы. В глазах мелькнуло что-то — может, стыд, может, злость.
— Свободен.
Морозов вышел из кабинета, прошёл мимо раздевалки, мимо бокса, где Оля разбирала укладку. Она посмотрела на него — он покачал головой. Она поняла.
На улице он достал телефон. Три пропущенных от Ирины. Одно сообщение: "Позвони. Срочно. Это про Дашу".
Даша — дочь. Десять лет. Живёт с матерью после развода. Видится с ним раз в две недели, по выходным. Морозов набрал номер Ирины.
— Алло? — голос напряжённый.
— Что случилось?
— Даше в школе сказали. Про тебя. Про дело. Какая-то мать другого ребёнка — медсестра, оказывается, в вашей больнице работает. Увидела в новостях твою фамилию. Рассказала своему сыну. Тот рассказал в классе. Даша пришла вся в слезах.
Морозов закрыл глаза. В голове зашумело.
— Она где сейчас?
— Дома. Не хочет в школу идти. Говорит, все смотрят на неё как на...
— Как на дочь убийцы, — закончил Морозов.
— Лёша, я не знаю, что делать. Ей десять лет. Она не понимает, что происходит. Спрашивает, правда ли ты виноват.
— Что ты ей ответила?
Пауза.
— Я сказала, что не знаю.
Морозов почувствовал, как внутри что-то надламывается. Не гнев. Не обида. Просто тихое, глухое осознание: даже она не верит.
— Можно я с ней поговорю?
— Она не хочет.
— Ирина, пожалуйста.
Шорох, шаги. Потом тихий голос:
— Папа?
— Привет, солнце.
— Папа, это правда? Ты правда убил человека?
Морозов сел на скамейку у остановки. Снег падал медленно, оседал на плечах, на коленях.
— Нет, Даша. Это неправда. Я врач. Я помогаю людям. Иногда люди умирают, даже если мы делаем всё правильно. Так устроена жизнь. Но я не убивал. Никогда.
— А почему тогда все говорят, что ты виноват?
— Потому что иногда взрослые ошибаются. Иногда они обвиняют не того человека. Но я докажу, что я не виноват. Обещаю.
— Когда?
— Скоро.
— А когда ты приедешь?
— Как только смогу. Хочешь, я приеду завтра?
— Мама говорит, что тебе нельзя сейчас приезжать. Что у тебя проблемы.
Морозов сжал телефон сильнее.
— Мама права. Но я всё равно приеду. Хорошо?
— Хорошо.
— Я люблю тебя, Даша.
— Я тоже, пап.
Гудки. Ирина забрала трубку.
— Лёша, не приезжай. Пожалуйста. Пока всё это не закончится. Ей и так тяжело. Не нужно делать ещё хуже.
— Она моя дочь.
— Знаю. Но сейчас лучшее, что ты можешь для неё сделать — это исчезнуть. Хотя бы на время.
Трубка отключилась.
Морозов сидел на скамейке ещё минут двадцать. Вокруг сгущалась темнота, город зажигал огни. Люди проходили мимо — спешили домой, к семьям, к теплу. Никто не смотрел на него.
Он был невидимкой. Человеком-призраком. Тем, кого уже вычеркнули из жизни, хотя он ещё дышал, ходил, говорил.
Вечером он вышел на смену — несмотря на разговор с главным врачом, формальное отстранение вступало в силу только через три дня. Степаныч забрал его от дома, молча кивнул, довёз до станции. Оля уже была на месте.
— Лёх, ты точно хочешь работать? — спросила она. — Можешь взять больничный. Сергей Петрович не будет против.
— Хочу, — ответил Морозов.
Первый вызов поступил в десять вечера. Женщина, семьдесят лет, упала дома, сломала руку. Степаныч довёз быстро, без разговоров. Морозов поднялся в квартиру, оказал помощь — обезболил, зафиксировал конечность, отвёз в травмпункт. Всё чётко, без эмоций, по протоколу.
Второй вызов — в час ночи. Мужчина, сорок лет, алкогольное опьянение, рвота. Желудок промыли на месте, оставили дома под расписку жены. Снова по протоколу.
Третий вызов — в четыре утра. Старик, восемьдесят три года, затруднённое дыхание. Морозов поднялся на пятый этаж — лифта не было. Вошёл в квартиру. Старик лежал на кровати, хрипел. Лицо синюшное. Оля сразу поставила кислород, Морозов прослушал лёгкие — хрипы влажные, клокочущие. Отёк лёгких.
— Госпитализация, — сказал Морозов. — Срочно.
Старик попытался возразить, но не смог — не хватало воздуха. Родственников не было. Морозов с Олей спустили его на носилках, погрузили в машину. Степаныч поехал в больницу.
По дороге старик начал задыхаться сильнее. Морозов увеличил подачу кислорода, ввёл мочегонное, попытался стабилизировать. Но старик слабел. Дыхание становилось поверхностным. Пульс падал.
И Морозов понял: он умирает.
Прямо сейчас. В его руках.
И если он умрёт — это будет вторая смерть за неделю.
Вторая жалоба. Второе дело.
Конец.
Морозов работал автоматически — делал всё, что мог, что знал, что умел. Но внутри была только пустота.
Старик умер за три минуты до больницы.
Спасибо, что читаете мои рассказы.
Подпишитесь, чтобы не потерять.