У слов нет собственных значений. Слова - это ярлыки, всего лишь эмблемы, которые мы клеим на то, что хотим обозначить. Понять, какое конкретно значение имеется в виду, можно только из контекста. Одно и то же слово «молодец» может окрылить или уничтожить, в зависимости от того, как, кем и зачем оно сказано.
Но есть ярлыки особого рода — те, что мы вешаем на себя. Представьте: когда-то, может, давным-давно, что-то не получилось. И в тот момент в голове щелкает, как на ценнике в супермаркете: «Ну я и неудачник». И привет, ярлык отпечатан.
Сама ситуация забылась, обстоятельства изменились, а ярлык — вот он. Мы его не просто храним. Мы его заламинировали, вставили под стекло, повесили на самое видное место в своей внутренней галерее и каждый день почтительно перед ним преклоняемся. «Ну здравствуй, Неудачник. Не рад снова себя видеть».
Это бы полбеды, но есть, как говорится, нюанс. Под вывеску мы неосознанно начинаем подстраивать и своё поведение. Зачем пытаться, если ты — Неудачник? Зачем рисковать, если по определению проиграешь? Это как если бы человек, однажды споткнувшись, решил, что он отныне «Профессиональный Спотыкальщик», и стал ходить, специально цепляясь за собственные ноги. Звучит абсурдно, но, согласитесь, мы часто видим подобные перформансы в жизни, да и сами иногда в них участвуем.
У Михалкова есть стихотворение, которое как нельзя лучше иллюстрирует механику веры в ярлык.
Лев и ярлык
Проснулся Лев и в гневе стал метаться,
Нарушил тишину свирепый, грозный рык —
Какой-то зверь решил над Львом поиздеваться:
На Львиный хвост он прицепил ярлык.
Написано: «Осел», есть номер с дробью, дата,
И круглая печать, и рядом подпись чья-то…
Лев вышел из себя: как быть? С чего начать?
Сорвать ярлык с хвоста?! А номер?! А печать?!
Еще придется отвечать!
Решив от ярлыка избавиться законно,
На сборище зверей сердитый Лев пришел.
«Я Лев или не Лев?» — спросил он раздраженно.
«Фактически вы Лев! — Шакал сказал резонно. —
Но юридически, мы видим, вы Осел!»
«Какой же я Осел, когда не ем я сена?!
Я Лев или не Лев? Спросите Кенгуру!»
«Да! — Кенгуру в ответ. — В вас внешне, несомненно,
Есть что-то львиное, а что — не разберу!..»
«Осел! Что ж ты молчишь?! — Лев прорычал в смятенье.
Похож ли я на тех, кто спать уходит в хлев?!»
Осел задумался и высказал сужденье:
«Еще ты не Осел, но ты уже не Лев!..»
Напрасно Лев просил и унижался,
От Волка требовал. Шакалу объяснял…
Он без сочувствия, конечно, не остался,
Но ярлыка никто с него не снял.
Лев потерял свой вид, стал чахнуть понемногу,
То этим, то другим стал уступать дорогу,
И как-то на заре из логовища Льва
Вдруг донеслось протяжное: «И-аа!».
Лев, поверивший в то, что он осел, начинает вести себя как осел. Он не проверяет факты, не смотрит в зеркало на гриву, не вспоминает, как еще минуту назад его боялись. Он просто принимает навязанный ярлык как истину в последней инстанции и меняет свою реальность под него.
Так и человеки. Получив в детстве от строгого учителя или сверстников ярлык «тугодум», человек может носить его всю жизнь, искренне избегая сложных задач. Хотя его мозг работает вполне себе нормально. Его просто убедили, что у него под гримом — ослиные уши. А если окружающие десять лет подряд называют вас «беспорядком в образе человека», то однажды, глядя на разбросанные носки, вы с меланхоличной радостью воскликнете: «Да! Это же я!». И даже не попытаетесь найти второй носок. Зачем? Это не соответствует бренду.
Слова — это эмблемы. Мы — кураторы собственного музея. И у нас есть право время от времени устраивать ревизию, снимать старые, запылившиеся таблички и вешать новые, более соответствующие тому, кем мы стали, а, главное, тому, кем хотим быть.