— Серёж, не начинай. Я валюсь с ног.
Марина проскользнула в прихожую, не глядя на меня. Пять утра. На часах мобильного, который я держал в руке, горели цифры 5:07. Я просидел у окна с трёх.
— С Аней что случилось? — спросил я. Голос был хриплый от бессонницы.
— При чём тут Аня?
— Ну, ты же к ней пошла. В кино.
Она замерла, вешая пальто. Слишком долго. Потом обернулась, и на её лице была не усталость, а что-то вроде растерянной сосредоточенности. Как перед сложным отчётом.
— Кино отменилось. У неё голова разболелась. Пошли просто в бар рядом с её домом, поболтали.
— До пяти утра? В баре у её дома? — я встал с подоконника. — Как он называется, кстати? «Ромашка» там, кажется?
— Да не помню я… «Барс» что-ли. Не до названий было.
— Понятно.
Я прошел на кухню, включил чайник. Она последовала за мной, села на стул, сняла туфли. Ноги в колготках были чистые. Сухие. На улице с утра моросило. Я заметил.
— Что смотришь? — спросила она резко.
— На колготки смотрю. Не промокли. От бара-то далеко шла?
— Такси поймала! Чё придрался? — её голос взвизгнул. Так она не говорила. Никогда. Это была первая трещина. Не в её истории, а в ней самой.
Чайник выключился. Я налил воду в две кружки. Молча. Звук льющейся воды был невыносимо громким.
— Ладно, — сказала она, сдаваясь. — Мы не в баре были. Поехали к её подруге. Та художница, помнишь, я рассказывала? У неё мастерская. Засиделись.
— К какой подруге? Как звать?
— Оля! — выпалила она. — Её зовут Оля. Ну, доволен?
Я достал свой телефон, положил на стол между нами. Нажал на голосовое сообщение от мужа Ани, моего друга Игоря. Тот самый ответ, который пришёл ночью. Включил на всю громкость.
«Чё? Анька с девяти сопит как сурок, на работе умирала. Какой шарф? Ты, Серёга, чего это?»
В комнате не было «густой тишины». Было просто тихо. Марина смотрела на телефон, как кролик на удава. Рот приоткрылся.
— Ну, — сказал я. — Художница Оля, наверное, тоже спит. Не позвонишь ей, подтвердить?
Она не ответила. Просто уставилась в стол.
— Марина. Где ты была?
— Я…
— Не «у Ани», не «в баре», не «у художницы Оли». Где. Ты. Была.
Она подняла голову. В её глазах я наконец увидел то, чего не видел три последние недели. Прямой взгляд. Полный чистого, животного страха.
— У него.
— У кого?
— Денис. Тот, с нового проекта.
— Спали?
Она кивнула. Один раз. Резко.
Я почему-то посмотрел на её руки. На обручальное кольцо. Она его не снимала. Оно было на месте. Такой идиотский, ненужный факт.
— Как долго? — спросил я. Мне было важно услышать цифру.
— С того четверга. После презентации… Он предложил выпить кофе. А потом…
— Три недели, — закончил я за неё. — С того самого дня, когда ты пришла домой и сказала, что «оживили старого клиента».
Она снова кивнула. Я отхлебнул чаю. Он был обжигающий и безвкусный.
— И что теперь? — спросил она тихо, как будто это мой вопрос.
— Тебе видней. Ты архитектор. Проект трёхнедельный. Дальше что? Снос или реконструкция?
— Не надо так, — она потерла лицо ладонями. — Не надо вот этого твоего… сарказма.
— А как надо? — голос мой сорвался. — Расскажи! Как надо реагировать, когда жена в пять утра приезжает от любовника? Молча кивать? Спросить, как он? Может, чаю ему тоже налить?
— Я не планировала! Это просто… случилось.
— Что случилось? — я встал, и стул заскреб пол. — Ты что, поскользнулась и упала на него? Три недели подряд?
Она заплакала. Не красиво, а некрасиво, всхлипывая и вытирая нос тыльной стороной ладони.
— Я не знаю… Мне с ним… легко.
— Со мной тяжело? Я что, дамоклов меч над тобой? Работаю, зарплату приношу, пол мыл в субботу! Где, блин, тут «тяжело»?!
— Не кричи!
— Я НЕ КРИЧУ! — рявкнул я на всю квартиру. И тут же сел. Потому что ноги задрожали. — Извини. Кричу.
Мы сидели друг напротив друга. Она плакала. Я смотрел в окно, где светало какого-то грязно-серого цвета.
— Ты хочешь уйти? — спросила она, почти шёпотом.
— Я уже ушел. Вот только что. Когда ты сказала «у него».
— Я его брошу.
— Не надо.
— Почему?!
— Потому что я не верю, что ты сможешь. Раз пошла – значит, было зачем. Значит, чего-то не хватало. Или слишком много чего-то было. Со мной.
— Я люблю тебя! — выдохнула она, и это прозвучало не как признание, а как мольба о спасении.
— Нет, — я покачал головой. — Любят – так не поступают. Используют – да. Ищут отдушину – да. Балуются – да. Любят – нет.
Она вдруг схватила телефон. Застучала по экрану.
— На! Смотри! Я пишу ему! «Всё кончено. Больше не пиши, не звони». Отправляю! Видишь?
Я видел. Через десять секунд пришёл ответ. Одно слово. Она прочитала и протянула мне телефон. На экране было: «Ок».
И всё. Ни «как жаль», ни «я надеялся», ни «ладно». Просто «Ок». Как будто закрыли неважную task в рабочем чате.
Я фыркнул. Не смог сдержаться.
— Что? — она смотрела на меня, не понимая.
— Да ничего. «Ок». Мощно. Трёхнедельная эпопея. Чувства. Тайна. А финал – «Ок». Как будто встречу перенесли.
Она выронила телефон. Он со стуком упал на пол.
— И что мне теперь делать? — спросила она у пространства.
— Жить. С тем, что ты сделала. И с тем, что я теперь знаю.
— А мы?
— Нас нет, Марина. Есть ты, есть я. И есть эта кухня в пять утра. Вот и всё.
Я допил чай. Встал. Пошёл в спальню. Стал скидывать с вешалки рубашки, бросать их в спортивную сумку. Она стояла в дверях.
— Ты к Игорю?
— Да.
— Надолго?
— Не знаю. Пока не пойму одного.
— Чего?
— Захочу ли я когда-нибудь вернуться в эту квартиру. И смогу ли я, засыпая, не думать, где ты и с кем. И не вспоминать это «Ок» на экране.
Я застегнул сумку. Обернулся. Она стояла, прижавшись к косяку, маленькая и смятая, в своём вечернем платье.
— Прости, — сказала она.
— Не за что. Всё логично. Устала от быта – нашла развлечение. Я тоже, кстати, устал. Просто я пошёл другим путём. Ничего не искал.
Я надел куртку, взял сумку. Проходя мимо, остановился.
— Ключи оставлю?
Она мотнула головой: нет. Не оставляй.
На лестничной клетке я достал телефон. Написал Игорю: «Выручай. Еду. По бутылке на брата. Обьясню».
Он ответил через три секунды: «Уже открываю. Едь».
Я не сразу сел в машину. Постоял, потрогал пальцами царапину на перилах. Помнил, как мы их тащили сюда, когда заселялись. Как смеялись, что теперь это «наша фамильная царапина».
Потом сел, завёл. На первой передаче проехал мимо подъезда. В окне нашей кухни горел свет. И там, в этом свете, стояло чьё-то тёмное пятно. Оно не махало рукой. Оно просто стояло.
А у меня в голове крутилась одна дурацкая мысль: «И какого чёрта я не спросил про эти чистые колготки?»
Вот так, на чистых колготках и одном слове «Ок», иногда заканчивается семь лет. Кажется, если бы он написал «я тебя люблю» или устроил сцену — было бы даже проще. А так — просто пустота. А вы как думаете — есть ли разница, как заканчивается роман на стороне? Или финал всегда один и тот же? Жду ваши истории и мнения в комментах. Подписывайтесь, если проживали подобное — у нас тут без осуждения, только разбор полётов.