Свет монитора резал воспаленные от напряжения глаза Натальи. Цифры в годовом отчете наконец-то сошлись. За окном офисного центра уже давно сгустилась непроглядная тьма, а Наталья все сидела, вцепившись в мышку, как утопающий в спасательный круг.
Ей было сорок восемь. Возраст, когда многие женщины уже начинают мечтать о пенсии, но Наталья, главный бухгалтер крупной фирмы, была на пике. Её уважали, её ценили. Правда, цена этого уважения была высока: хронический недосып и очки, которые приходилось менять каждые два года на более сильные.
Телефон на столе завибрировал. Муж.
— Наташ, ты скоро? — голос Олега звучал виновато-просительно. — Там мама приехала. И Света с Никиткой. Ждем тебя к ужину.
Наталья тяжело вздохнула. Визит свекрови, Галины Ивановны, и золовки Светланы в вечер пятницы не предвещал ничего хорошего.
— Еду, Олег.
Она вышла в ветреную, промозглую ночь. В машине пахло бензином и старым ароматизатором «елочка». Этот запах вдруг показался ей запахом безысходности. Она везла на своих плечах всё: ипотеку за квартиру, кредит за машину Олега (он получал в три раза меньше жены), продукты, коммуналку. А дома её ждал не отдых, а очередной семейный совет.
В прихожей было тесно. Трехлетний Никита, сын золовки, с визгом носился по коридору.
— О, явилась наконец! — провозгласила Галина Ивановна. — Мы уж думали, ты там ночевать останешься.
За столом царила напряженная атмосфера.
— Наташа, ты выглядишь ужасно, — начала Галина Ивановна. — Мешки под глазами, кожа серая. Мы тут посоветовались и приняли решение.
Наталья чуть не поперхнулась. «Мы посоветовались». Эта фраза обычно стоила ей минимум пятьдесят тысяч рублей.
— Какое решение?
— Понимаешь, Наташенька, Светочке предложили новую должность. Старший администратор в салоне красоты. Карьеру надо строить, пока молодая.
— Я рада за Свету. А я тут при чем?
— А при том, что Никиту девать некуда. В садик очередь, няня — дорого. И мы подумали, что лучшим вариантом будет, если ты уволишься и будешь сидеть с Никитой.
В кухне повисла звенящая тишина. Наталья медленно поставила чашку на блюдце.
— Что я сделаю?
— Уволишься, — повторила свекровь твердо. — Тебе уже почти пятьдесят. Здоровье ни к черту. А тут будешь дома, в тепле, с любимым племянником. Не работа, а санаторий.
Наталья перевела взгляд на мужа.
— Олег? Ты тоже так считаешь?
— Ну... Наташ, — промямлил муж, не поднимая глаз. — Мама дело говорит. Никитке присмотр нужен. Родная кровь все-таки.
— Вы предлагаете мне, главному бухгалтеру, бросить работу, которая кормит всю эту семью, чтобы стать бесплатной нянькой?
— Ой, да не преувеличивай! — фыркнула Светлана. — «Кормит семью». Олег тоже работает. А ты что? Ты всё равно бумажки перебираешь с утра до ночи. Какая от этого польза? Любая пенсионерка справится.
Наталья встала из-за стола.
— Разговор окончен. Я не уволюсь. И няней не буду.
— Наташа! — взвизгнула свекровь. — Как тебе не стыдно! Ты эгоистка! Ты обязана помочь семье!
— Я помогаю семье тем, что оплачиваю эту квартиру, в которой мы сейчас сидим. И продукты, которые вы едите.
— Попрекаешь? Куском хлеба попрекаешь?
В тот вечер они ушли со скандалом. Но Наталья недооценила настойчивость своей родни.
Прошла неделя. Наталья пришла домой пораньше, мечтая о тишине. Но в прихожей она споткнулась о детский велосипед. Из кухни доносились голоса.
За столом сидела Галина Ивановна и кормила Никиту. Олег стоял у плиты.
— А вот и наша труженица! — язвительно произнесла свекровь.
— Что здесь происходит?
— Мы переехали, — просто сказала Галина Ивановна. — На время. Светочка вышла на работу, ей ездить далеко. Я буду днем с Никитой сидеть, а вечером ты подхватишь.
— Вы меня спросили? — пульс застучал в висках.
— А чего спрашивать? — удивился Олег. — Мама помогает. Ты же отказалась увольняться, вот нашли компромисс.
— Компромисс? — Наталья подошла к столу. — Это не компромисс. Это оккупация.
Она посмотрела на мужа. Он старательно отводил глаза. В этот момент она поняла: он её не любит. Для него она — удобная функция, кошелек на ножках, который теперь должен стать еще и прислугой.
— У вас полчаса, чтобы собраться и уехать.
— Что? — свекровь замерла с ложкой.
— Собирайте вещи. И ребенка. И уезжайте.
— Ты выгоняешь мать с ребенком на ночь глядя? — взвизгнул Олег.
— Я в своем уме. Это моя квартира. Купленная до брака. Ты здесь только прописан, но прав не имеешь.
— Ах ты ж... гадина! — Галина Ивановна вскочила. — Олег, скажи ей!
— Мам, успокойся, — Олег шагнул к жене. — Наташ, иди полежи, мы сами тут...
И тут Наталья увидела это. На стуле лежала её рабочая сумка. Раскрытая. А рядом, на полу, валялись документы.
Мир сузился до цветных пятен на полу.
— Кто это сделал? — прошептала она.
— Ой, ну Никитка играл, подумаешь, бумажка! — отмахнулась свекровь. — Распечатаешь новую. Ребенок творчество развивал!
Наталья подняла с пола лист. Это была не просто «бумажка».
— Творчество... — в глазах Натальи появился лед. — Это оригиналы актов выполненных работ с «живыми» синими печатями и подписями. Я забрала их у контрагента сегодня, потому что завтра утром у нас аудиторская проверка. Восстановить их до утра невозможно.
Весь лист был густо разрисован красным фломастером, перечеркивая печати.
— Теперь фирма не сможет закрыть сделку, попадет на штраф, а меня уволят по статье за халатность. Премии, на которую вы планировали ехать в отпуск, не будет. Как и моей зарплаты.
Она распахнула дверь.
— Вон.
— Наташа...
— Вон! — рявкнула она так, что Никита икнул. — Чтобы через пять минут духу вашего здесь не было! И тебя, Олег, это тоже касается.
— Меня? — опешил муж.
— А при том, что ты позволил им рыться в моих вещах. Ты позволил им обесценить мой труд и подставить меня перед руководством. Ты решил, что моим мнением можно подтереться. Собирай манатки и езжай к маме.
— Ты пожалеешь! — кричала Галина Ивановна. — Кому ты нужна будешь в пятьдесят лет?
— Себе, — ответила Наталья. — Я буду нужна себе.
Она молча побросала вещи мужа в пакеты и выставила за порог. Когда дверь захлопнулась, Наталья закрыла её на все замки и прижалась лбом к холодному металлу. Она думала, что будет плакать. Но слез не было. Было только невероятное облегчение, словно она скинула с плеч рюкзак с камнями.
На следующий день она сменила замки и подала на развод.
Прошло три месяца. Наталья сидела в кафе с подругой, попивая капучино.
— Ну а как они?
Наталья усмехнулась.
— Весело. Олег просился обратно. Говорит, жить в двушке с мамой и сестрой — это ад.
Светлану уволили через две недели — работать она не привыкла. Теперь она сидит дома с Никитой, денег нет. Олег остался без машины — банк забрал её за долги. Его зарплаты едва хватает на еду для всей этой оравы, ведь «кормушка» в лице Натальи закрылась.
— Знаешь, — сказала Наталья, глядя в окно, — они были правы в одном. Я действительно перебираю бумажки. Только эти бумажки — мои деньги и моя свобода. И я никому больше не позволю на них рисовать фломастером.
Подруга подняла бокал:
— За свободу от «чужих детей» и чужих проблем!
Наталья улыбнулась. Жизнь только начиналась, и в этой жизни она больше не собиралась быть ни для кого удобной.
Юлия Вернер ©