Запах запеченной свинины, смешанный с ароматом чеснока и дорогого одеколона мужа, вызывал у Елены легкую тошноту. Часы в коридоре показывали половину седьмого вечера. До прихода гостей оставалось тридцать минут, а она все еще стояла в старом, заляпанном маслом халате, лихорадочно дорезая укроп для молодой картошки.
Ноги гудели так, словно Елена не по кухне ходила, а пробежала марафон по пересеченной местности. Щиколотки отекли, на пальце пульсировал свежий ожог от духовки — следствие спешки при проверке фирменной буженины.
— Ленок, ну ты скоро? — в дверях кухни появился Сергей. Он был уже при параде: белая рубашка пахла свежестью, брюки идеально сидели. — Там Людмила звонила, они уже подъезжают. А у тебя на столе еще конь не валялся. Где нарезка рыбная?
Елена подняла на мужа глаза. В них было столько усталости, что другой бы осекся. Но Сергей лишь нетерпеливо постукивал пальцами по косяку.
— Сережа, я не двужильная, — тихо сказала она. — Рыба в холодильнике. Достань и поставь.
— Ой, ну вечно ты усложняешь. Сама набрала меню как на свадьбу, а теперь не успеваешь. Я же говорил: проще надо быть.
Елена сжала рукоятку ножа до дрожи в пальцах. «Сама набрала»? Эта фраза эхом отозвалась в голове, возвращая ее на две недели назад.
Елене исполнялось пятьдесят. Она мечтала об этом дне полгода: ресторан, музыка, новое платье.
— Сереж, я присмотрела зал в «Венеции», — начала она тогда. — На двадцать человек выходит не копейки, но раз в жизни же...
— Ты с ума сошла, мать? — поперхнулся муж. — Ты ценники видела? За салат из трех травинок — пятьсот рублей! Зачем кормить чужих людей?
— Но это юбилей, Сережа. Я не хочу стоять у плиты.
И тут он произнес ту самую фразу-приговор:
— Лена, ну какой ресторан сравнится с твоей стряпней? В ресторане тебе подадут подошву, будет стыдно. А дома — душевно, вкусно, и, главное, экономия какая! На эти деньги мы лучше потом резину зимнюю обновим.
Елена сдалась. Привычка быть удобной снова взяла верх.
Три дня до «праздника» слились в кошмар. Закупка, варка, чистка. В два часа ночи Елена, стоя на кухне, мариновала курицу и тихо плакала от усталости.
И вот день Икс.
— Мам, а где мои колготки? — крикнула из комнаты двадцатилетняя Вика. — Ой, фу, чем так пахнет? Горелым?
— Едой пахнет, Вика. Ты бы помогла бутерброды сделать.
— Мам, у меня маникюр свежий, — дочь демонстративно растопырила пальцы. — И вообще, это твой день рождения, ты и кайфуй.
«Кайфуй», — мысленно повторила Елена, чувствуя, как дергается глаз.
Звонок в дверь. Началось. Свекровь, золовка, друзья.
— Ой, Леночка, с днем рождения! А скатерть-то чего не накрахмалила? Мятая какая-то.
Гости садились за стол. Елена курсировала между кухней и гостиной, как официант, только бесплатный. Никто не замечал, что именинница до сих пор не присела.
— Ленок, ну где горячее? Водочка теплая, непорядок!
Она достала из духовки огромного гуся. Спина болела нестерпимо. Она вошла в комнату, неся тяжеленное блюдо.
Сергей встал с рюмкой:
— Друзья! Тост за мою жену! Посмотрите на этот стол! Зачем нам рестораны, когда у меня дома свой шеф-повар? Бесплатный, круглосуточный и безотказный! Лена, ты у меня настоящая русская баба. И коня на скаку... За тебя, мать! Будь здорова, и чтобы руки твои не знали усталости, а то кто ж нас кормить будет?
За столом раздался смех. Свекровь кивала, дочь ела оливье, не отрываясь от телефона.
А Елена стояла и смотрела на них. Сытые, довольные лица. Никто даже не подвинул стул. Для них она была не именинницей. Она была функцией. Бытовым прибором.
Внутри что-то оборвалось.
— Ленок, режь гуся, остынет! И майонез принеси.
— Сам, — произнесла она тихо.
— Чего? — переспросил муж.
— Сам режь.
Елена взяла со стола тяжелую хрустальную салатницу. Подержала в руках, глядя на мужа. А потом спокойно разжала пальцы.
Салатница рухнула на пол. Звон разбитого хрусталя прозвучал как выстрел. Осколки и майонезное месиво разлетелись по паркету, запачкав брюки гостя.
— Ты что, больная?! — взвизгнула свекровь.
— Я праздную, — спокойно ответила Елена. — У меня юбилей. Я имею право на отдых.
Она сняла грязный фартук и швырнула его прямо в центр стола, накрыв им колбасу.
— Приятного аппетита. Гусь на столе. Майонез в холодильнике. Грязная посуда в раковине. А я... я увольняюсь.
Под крики мужа она ушла в спальню и закрылась. Включила музыку, надела то самое новое платье, накрасилась и легла на кровать. Впервые за трое суток она уснула мертвым сном человека, сбросившего бетонную плиту.
Утром её разбудило солнце. В гостиной царил хаос: горы грязной посуды, засохший гусь, пятна вина, перегар. На диване в одежде храпел Сергей.
Елена выпила воды и позвонила в клининг: «Мне нужна генеральная уборка после банкета. Прямо сейчас, двойной тариф».
Потом зашла к дочери:
— Подъем. Собирай вещи.
— В смысле? Куда?
— К бабушке. Ты же взрослая, маникюр делаешь, значит, и жить можешь самостоятельно. Я больше тебя обслуживать не буду.
Елена вернулась в гостиную и пнула диван:
— Вставай, «кормилец».
— Ленка... воды дай... Ты чего начинаешь? Опозорила меня вчера...
— Нет, Сережа. Ты здесь больше не живешь.
— Ты с дуба рухнула? Это и моя квартира!
— Твоя? — Елена усмехнулась. — Ты забыл, дорогой, что эта квартира досталась мне от моих родителей. Ты здесь даже не прописан. Отправляйся к маме в хрущевку.
— Мы двадцать пять лет прожили!
— Прожили. И хватит. Я двадцать пять лет была кухаркой и уборщицей. А теперь срок годности вышел. Контракт расторгнут.
В дверь позвонили. Приехала бригада уборщиц.
— Проходите, девочки. Начните с гостиной. И вот этот мусор, — она указала на ошарашенного Сергея, — выносить не надо, он сам выйдет.
Сергей пытался скандалить, но под строгими взглядами чужих женщин быстро сдулся. Собрал сумку и ушел. Вика, демонстративно рыдая, ушла следом.
В квартире загудели пылесосы, запахло чистотой. Чужие люди отмывали её жизнь от грязи.
Елена вышла на балкон, достала телефон и набрала номер ресторана:
— Алло? Доставка? Я хочу салат с морепродуктами. И пасту карбонара. И бутылку просекко. Да, одну.
Она улыбнулась. Жизнь в пятьдесят лет только начиналась. И на этот раз меню составляла она сама.
Юлия Вернер ©