На кухне стоял такой аромат, что голова кружилась уже в прихожей. Елена Сергеевна, моя мама, сегодня превзошла саму себя. Она не просто готовила ужин — она совершала кулинарный подвиг. В духовке румянился сложный, многослойный курник, а на плите томилась сборная мясная солянка — густая, наваристая, с каперсами и лимончиком, рецепт которой передавался у нас из поколения в поколение.
Я нарезала сыр и поглядывала на маму. Она нервно теребила край нарядного фартука.
— Мам, сядь уже. Сашка сказал, они подходят.
— Соня, ты не понимаешь. Саша два года никого не приводил. Говорит, Оля — особенная. Папа у неё владелец клиник. Люди другого круга. Не хочется ударить в грязь лицом перед «высшим обществом».
— Главное, чтобы человеком была хорошим, — буркнула я. — А наш «круг» не хуже. Ты тридцать лет в реанимации медсестрой отработала, людей спасала. Это поважнее бизнеса.
Ровно в шесть раздался звонок.
Мама распахнула дверь. Саша стоял на пороге, сияя, как начищенный самовар. Рядом была Оля. Красивая, этого не отнять. Высокая, ухоженная, в пальто цвета кэмел, которое выглядело дороже, чем ремонт в нашей прихожей.
— Знакомьтесь, это Оля, — с придыханием произнес брат.
Девушка окинула наш коридор быстрым взглядом. Она задержалась на простой вешалке и коврике, но промолчала.
— Проходите, деточки, — заулыбалась мама. — Оленька, вот тапочки, я новые купила, мягкие.
Оля достала из сумочки плотный мешочек.
— Спасибо, Елена Сергеевна, но я со своими. Гигиена — прежде всего, сами понимаете. В чужой обуви столько грибков может быть.
Мама на секунду замерла с протянутыми тапками, но тут же спрятала неловкость за улыбкой:
— Разумно, конечно. Проходите к столу.
За ужином напряжение можно было резать ножом. Оля сидела с прямой спиной, словно проглотила линейку. Она аккуратно протерла свои приборы влажной салфеткой, хотя они были идеально чистыми.
— Саша говорил, вы учитесь? — начала светскую беседу мама.
— Заканчиваю магистратуру. Международный менеджмент, — кивнула Оля. — Папа готовит меня к управлению филиалом. А вы, Соня, кем работаете?
— Бухгалтер, — ответила я, предчувствуя подвох.
— Ох, сочувствую. Скучная работа, да и скоро её заменит искусственный интеллект. Вам бы переквалифицироваться, пока не поздно.
Я сжала вилку, но промолчала ради брата.
Елена Сергеевна торжественно разлила солянку. Запах копченостей поплыл по комнате.
— Попробуй, Оленька. Мужчины мои обожали этот суп.
Оля заглянула в тарелку, аккуратно помешала ложкой содержимое и отодвинула её.
— Извините, я это не ем.
— Почему? — растерялась мама. — Не любишь оливки? Я могу выловить.
— Дело не в оливках. Это же... мешанина. Копчености, жареный лук. Это удар по печени и поджелудочной. Мой нутрициолог называет такие супы «гастрономическим мусором». Я предпочитаю чистые продукты. У вас есть просто отварная грудка? Или овощи на пару? Без соли.
Повисла тяжелая тишина. Мама, которая потратила полпенсии на лучшие виды мяса для солянки, побледнела.
— Оль, ну ты чего, это же вкусно, — тихо сказал Саша.
— Саша, вкусно — это когда полезно. Елена Сергеевна, не беспокойтесь, я просто попью воды. Только, пожалуйста, из бутылки. Фильтры часто не справляются с тяжелыми металлами в трубах старых домов.
Остаток вечера прошел как в тумане. Оля пила воду (которую Саше пришлось сбегать купить) и рассказывала о том, как сложно найти в Москве приличный массаж лица. Она говорила вежливо, тихим голосом, но каждое её слово было пропитано снисхождением, как бисквит сиропом.
Когда они ушли, мама просто молча начала убирать со стола почти нетронутую еду.
— Мам, она же просто невоспитанная снобка, — не выдержала я.
— Она другая, Соня. Саша её любит. Придется терпеть.
Но терпеть становилось всё сложнее. Саша изменился. Он похудел, под глазами залегли тени. Ушел с любимой, но спокойной работы на стройку прорабом — там платили больше, но график был адский.
— Оле нужен уровень, — твердил он, забегая к нам на полчаса. — Она привыкла к другому. Я должен соответствовать.
Развязка наступила в конце октября. Вечер был ясный, но ветреный — холодный воздух пробирал до костей. Около девяти вечера в дверь позвонили.
На пороге стоял Саша. Без сумки, без вещей. Вид у него был такой, словно из него вынули стержень. Глаза пустые, плечи опущены.
Он прошел в кухню и тяжело опустился на стул, даже не сняв куртку.
— Саша? Что случилось? — мама схватилась за сердце.
Он молчал минуту, глядя в одну точку. Рука, лежавшая на столе, мелко дрожала.
— Всё, мам. Кончилась любовь.
Мама тут же поставила чайник, не задавая вопросов.
Только согревшись горячим чаем, брат заговорил. Голос был глухим, чужим.
— Я сегодня получил расчет за объект. Решил сюрприз сделать. Купил билеты на Мальдивы, она же все уши прожужжала про океан. Приехал к ней без звонка. У меня же ключи есть, она сама дала, чтобы я цветы поливал, когда она уезжает.
Саша горько усмехнулся.
— Захожу тихо, хотел сзади подойти, глаза закрыть... А она в гостиной по телефону говорит. Громкая связь. С подругой.
Он сделал глоток и поморщился, словно от зубной боли.
— И что она сказала? — осторожно спросила я.
— Она смеялась. Говорила: «Представляешь, этот дурачок реально копит на свадьбу. Такой удобный, преданный, как пес. Пока Артур с разводом тянет, Саша идеальный вариант — скучно, зато самооценка взлетает. Видела бы ты его семейку и их хрущевку. Мамаша там супом жирным пыталась накормить, я думала, меня стошнит прямо на скатерть».
В кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник.
— А про Артура... это кто? — прошептала мама.
— Бывший её. Или будущий. Оказывается, он женат, но обещал уйти к ней. А я так... перевалочный пункт. «Запасной аэродром», как она выразилась. Я вышел, положил ключи на тумбочку и хлопнул дверью. Она даже не выбежала.
Саша закрыл лицо руками.
— Я же ради неё себя ломал. Вам хамить позволял, молчал, когда она нос воротила. Думал — это я недотягиваю, это мне расти надо. А оказалось, я просто удобный дурак.
Мама подошла и крепко обняла его, прижав голову к своему плечу, как в детстве.
— Ты не дурак, сынок. Ты просто умеешь любить искренне. А это сейчас редкий дар. А она... пусть ищет своего Артура.
Я достала из морозилки пельмени. Наши, домашние.
— Так, горе луковое. Едим. И только попробуй сказать про нутрициолога.
Саша впервые за вечер слабо улыбнулся.
— С майонезом?
— С майонезом, перцем и хлебом, — твердо сказала я.
...Жизнь действительно всё расставила по местам, причем довольно жестко. Через полгода я узнала, что Артур к Оле так и не ушел, а она, устроив скандал его жене, осталась у разбитого корыта и с испорченной репутацией.
А Саша? Саша долго приходил в себя, но «вылечился». Недавно познакомился с девушкой на нашем же этаже — она переехала в соседнюю квартиру. Аня — ветеринар, смешливая и простая. Вчера они заходили к нам на ужин. И когда Аня с аппетитом уплетала мамин курник, нахваливая тесто, я видела, как Саша смотрит на неё. Спокойно и тепло. Без надрыва и желания «соответствовать». Потому что когда люди свои — соответствовать не нужно, нужно просто быть.
Юлия Вернер ©