— Да пусть она там подыхает со своими таблетками! — голос Людки резал тишину коридора, как ржавый нож. — Мне-то какое дело? Я что, крайняя?
Олег прикрыл дверь в комнату бабушки Анны Степановны и вышел на кухню. Тётка стояла у окна, курила, стряхивая пепел прямо на подоконник. В декабрьской темноте за стеклом мелькали огоньки гирлянд из соседних окон — скоро Новый год, а в этой квартире пахло лекарствами и чем-то затхлым.
— Людмила Григорьевна, — начал он осторожно, — врач сказал, кто-то должен быть рядом. Она после инсульта...
— Ой, заладил! — Людка резко обернулась, и её лицо — одутловатое, с мешками под глазами — исказилось гримасой. — Врач сказал! А кто два года назад про меня думал, когда я с ногой мучилась? Никто! Вот и пусть теперь сама разбирается.
Олег был племянником Анны Степановны, сыном её младшей сестры, давно умершей. Людка — старшая дочь бабушки, единственная из троих детей, кто остался в городе. Средний брат, Кирилл, жил где-то в Сибири и не объявлялся лет пять. Младшая, Нина, была в Германии — выскочила замуж и забыла про всех.
— Слушай, — Людка затушила сигарету о край стеклянной банки, которая служила пепельницей. — Ты молодой, наивный. Думаешь, она святая? Ха! Это она тебе в глаза так смотрит жалобно, а сколько крови мне попила — ты не знаешь.
— Людмила Григорьевна...
— Да отстань ты со своей Людмилой Григорьевной! — она махнула рукой. — Людка я. Просто Людка. Которая всю жизнь прожила в этой клетке, с этой... с ней.
В её голосе звенела такая злость, что Олег невольно отступил на шаг.
В комнате что-то глухо стукнуло. Олег бросился туда — бабушка пыталась дотянуться до стакана с водой на тумбочке, но рука не слушалась. Половина тела после инсульта почти не работала.
— Сейчас, сейчас, — он подал ей воду, помог приподняться.
Анна Степановна смотрела на него тёмными, всё ещё ясными глазами. Губы шевелились, но слова выходили с трудом, невнятно.
— Не... надо... Оль...
— Всё нормально, бабуль. Отдыхай.
Когда он вышел, Людка сидела за кухонным столом, листала что-то в телефоне. На столе стояла початая бутылка коньяка и стакан.
— Знаешь, что она мне сказала, когда я в первый класс пошла? — Людка даже не подняла головы. — «Будь умницей, Людочка. Папа твой умер, нам нужно как-то жить». Умницей! А через год привела этого... Валеру. Помню, как он на меня смотрел. Мерзко смотрел.
Олег молчал.
— Пять лет мы с ним жили, — продолжала Людка, наливая себе коньяк. — Он пил, орал на нас. А она терпела. Потому что боялась одна остаться. Боялась! И мне говорила терпеть. «Ты же умница, Людочка».
— Это было давно...
— Давно? — Людка хохотнула. — Для тебя давно. А для меня — как вчера. Каждый раз, когда эту дверь открываю, всё возвращается. Понимаешь?
Она выпила, поморщилась.
— Потом, когда Кирилл родился, она как подменилась. Всё ему, всё для него. А я — так, старая кукла, которую можно в угол швырнуть. Но когда Валера наконец свалил, угадай, кто деньги зарабатывал? Кто в шестнадцать лет на рынок вставала в пять утра, торговала?
— Людка...
— Я! — она ударила ладонью по столу. — Я! Пока она с Кириллом нянчилась, я семью тянула. А потом Нинка родилась — и опять я. Всегда я.
В её глазах плескалась давняя, выстоянная обида, густая, как осадок на дне.
На следующий день приехал Виктор Андреевич — друг семьи, а точнее, сосед с третьего этажа, адвокат на пенсии. Седой, в очках, с папкой документов под мышкой.
— Олег, — сказал он, усаживаясь на кухне, — Людмила просила меня кое-что оформить.
— Что оформить?
Виктор Андреевич разложил бумаги.
— Доверенность. От Анны Степановны — на Людмилу. Генеральная. На всё имущество.
— Как доверенность? — Олег почувствовал, как внутри что-то похолодело. — Она же говорить не может толком! Как она подпишет?
— Есть нотариус, который работает с такими случаями. Приедет, убедится, что больная в сознании, понимает происходящее...
— И подпишет?
— Если согласна будет — подпишет, — Виктор Андреевич поправил очки. — Олег, я понимаю твои сомнения. Но Людмила — дочь. У неё есть право...
— Право? — Олег сел напротив. — А другие дети? Кирилл, Нина?
— Кирилла никто не видел пять лет. Нина в Германии, не отвечает на звонки, — Виктор Андреевич пожал плечами. — Людмила одна всем занимается.
— Она же даже не заходит к ней! Я сам вот три дня подряд еду через весь город, кормлю, лекарства даю...
— Тогда оформи доверенность на себя, — предложил Виктор Андреевич. — Будешь решать вопросы.
Олег задумался. В этом была логика. Но он-то знал, что в квартире, кроме старой мебели, есть ещё и приватизация на бабушку. Двушка в центре. Сейчас такие стоят миллионов семь-восемь. И если Людка получит доверенность...
Людка вошла именно в этот момент, принесла пакеты из магазина.
— Ну что, Витя рассказал? — спросила она, даже не глядя на Олега.
— Рассказал, — буркнул тот.
— Вот и славно. — Людка начала раскладывать покупки — дешёвый хлеб, макароны, консервы. — Ничего страшного, пока она лежит, перепишем дом на себя! За бесплатно что ли возимся с ней?
Виктор Андреевич поперхнулся чаем. Олег застыл.
— Людка, ты это серьёзно?
— А чего? — она обернулась, и на лице её застыло выражение хищной уверенности. — Думаешь, мне эта квартира не положена? Я тут всю жизнь прожила! Пахала, как проклятая! А теперь, когда она того... ну, в общем, скоро померла бы, что, должна ждать?
— Она живая!
— Живая, — передразнила Людка. — Месяц поживёт, два. Врачи сами сказали — повторный инсульт неминуем. Так что давайте оформим всё красиво, по-семейному. Ты, Олежек, получишь свою часть. Не обижу.
— Какую часть?
— Ну, тысяч триста дам. После продажи.
— Квартира стоит восемь миллионов!
— Семь, — поправила Людка. — Ну, если быстро продавать — шесть. Минус налоги, минус комиссия риелтору... Остаётся пять с половиной. Мне — основное, тебе — за труды. Всё честно.
Олег молча встал и вышел. Он вообще не понимал, как реагировать на такую наглость.
В комнате бабушка смотрела в потолок. Когда он вошёл, она повернула голову.
— Оль... — прошептала она. — Не... давай...
— Не дам, бабуль. Не дам.
Но он не знал, как остановить Людку. У неё был Виктор Андреевич, связи, опыт. А у него — только желание защитить бабушку.
Вечером того же дня позвонил кто-то незнакомый.
— Здравствуйте. Это квартира Анны Степановны Ворониной?
— Да. А вы кто?
— Меня Геннадий Петрович зовут. Я из БТИ. Нам тут... как бы... информация поступила, что собственница квартиры недееспособна, и есть вопросы по документам.
Олег насторожился.
— Какие вопросы?
— Ну, вы знаете, надо проверить. Мы завтра подъедем, если можно.
Он положил трубку и тут же набрал номер знакомого юриста. Тот выслушал и сказал коротко:
— Олег, кто-то начал процесс. Хотят признать её недееспособной через суд. Это стандартная схема — потом опекунство оформляют, а дальше... Квартира, сам понимаешь.
— Людка?
— А кто ещё? Действуй быстрее. Нотариуса найди, пусть к бабушке приедет, завещание оформит. Пока она хоть что-то может сказать и понять.
Олег метался по квартире. Нотариусы по вызовам брали дорого, да и нужен был толковый, честный. А где такого искать?
Ночью он почти не спал. За стеной Людка громко смеялась — видимо, кто-то пришёл в гости. Голоса, звон бокалов.
Утром Олег встал рано, умылся и пошёл в комнату к бабушке. Она не спала, смотрела на икону в углу.
— Бабуль, — сел он рядом, взял её руку. — Нам нужно кое-что сделать. Документы оформить. Ты понимаешь меня?
Она кивнула. Медленно, но кивнула.
— Людка хочет забрать квартиру. Оформить на себя. А потом продать.
Глаза бабушки наполнились слезами.
— Не... хочу...
— Я знаю. Поэтому нам надо завещание написать. Или дарственную. На меня, на Кирилла... На кого хочешь. Но не на неё.
Анна Степановна сжала его пальцы.
— На... тебя... — прошептала она. — Ты... хороший...
Олег почувствовал комок в горле.
— Я найду нотариуса. Сегодня же.
Но не тут-то было. В полдень приехала Людка с Виктором Андреевичем и ещё каким-то мужиком — толстым, в дублёнке.
— Олег, освободи комнату, — сказала Людка сухо. — Сейчас будем оформляться.
— Как оформляться?
— А вот так. Это Сергей Иванович, нотариус. Мама хочет мне доверенность дать. Правда, мам?
Она прошла в комнату. Олег бросился следом.
Анна Степановна, увидев их, попыталась что-то сказать, но Людка перебила:
— Мамочка, родная, ну не волнуйся ты! Это всё для твоего же блага. Сейчас оформим доверенность, я буду решать все вопросы, а ты просто лежи, отдыхай. Олег молодец, конечно, помогает, но ему же работать надо, учиться... Правда?
Бабушка мотала головой, пыталась поднять руку.
— Не... хочу... Не... надо...
— Ой, что ты говоришь! — засмеялась Людка фальшиво. — Сергей Иванович, видите? Она волнуется просто. Сейчас успокоится.
Нотариус подошёл, заглянул бабушке в глаза.
— Анна Степановна, вы понимаете, что происходит?
Она кивнула и снова, с трудом:
— Не... хочу... доверенность...
Нотариус выпрямился.
— Извините, Людмила Григорьевна, но если больная в сознании и отказывается, я не могу ничего оформить.
Людка побагровела.
— Как это не можете?! Вы что, не видите? Она не понимает! Больная! После инсульта!
— Понимает достаточно, чтобы сказать «нет», — ответил нотариус твёрдо и собрал бумаги. — До свидания.
Когда он вышел, Людка схватила стакан со стола и швырнула его в стену. Стекло разлетелось мелкими осколками.
— Хорошо! — прошипела она, глядя на Олега. — Хорошо! Раз так, будем действовать по-другому. Я признаю её недееспособной. Через суд. И тогда посмотрим, кто тут главный!
Она выскочила из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в окнах.
Олег остался наедине с бабушкой. Она плакала — бесшумно, беспомощно. Слёзы текли по впалым щекам, и он вытирал их носовым платком.
— Всё будет хорошо, — шептал он, сам не веря своим словам. — Мы справимся. Обязательно справимся.
Но за окном сгущались сумерки, и впереди был длинный, холодный декабрь...
Через три дня пришла повестка в суд. Людмила Григорьевна Воронина просит признать мать, Анну Степановну Воронину, недееспособной и назначить опекуном её, дочь.
Олег читал бумагу и не мог поверить. Неужели можно так? Просто взять и лишить человека всех прав? Пока он жив, дышит?
— Можно, — сказал его знакомый юрист Денис, когда они встретились в кафе. — Если докажут, что она не понимает значения своих действий. Психиатрическая экспертиза, медицинские справки... Дело такое.
— Но она понимает! Она говорит «нет», когда не хочет!
— Это надо доказать. Нужен свой психиатр, который подтвердит, что способности сохранены. И нужен адвокат. Хороший.
Денис назвал сумму — Олег вздрогнул. Таких денег у него не было. Студент третьего курса, подрабатывал курьером, еле на еду хватало.
— Слушай, — Денис допил кофе, — есть ещё вариант. Найди Кирилла. Он же сын, такие же права, как у Людки. Пусть выступит против неё в суде. Тогда судья как минимум задумается.
Кирилл. Средний сын бабушки, который пропал пять лет назад. Людка говорила, что он в Сибири, но где именно — никто не знал.
Олег начал поиски. Соцсети, старые телефоны, общие знакомые. Ничего. Кирилл будто растворился. Но однажды вечером позвонила незнакомая женщина.
— Здравствуйте. Вы Олега ищете? То есть, простите, Кирилла Анатольевича?
— Да! Вы знаете, где он?
— Знаю. Он у меня работает. В Красноярске. На стройке прораб. Только... — она помолчала. — Он не хочет ни с кем общаться. Семью не вспоминает.
— Это очень важно! Его мать при смерти, а сестра пытается отобрать квартиру!
Женщина вздохнула.
— Хорошо. Я ему скажу. Но не обещаю, что он отзовётся.
Прошла неделя
Кирилл так и не позвонил. Зато появилась новая угроза — соседи стали жаловаться, что от Людки постоянно шум, пьяные компании до утра. Она словно праздновала победу заранее.
А потом случилось то, чего Олег боялся больше всего. Утром, когда он пришёл к бабушке, дверь была приоткрыта. В квартире стояла незнакомая женщина — лет сорока, в белом халате.
— Вы кто? — спросил Олег резко.
— Я сиделка. Меня наняла Людмила Григорьевна. Буду ухаживать за больной.
— Какая сиделка? Где бабушка?
Он ворвался в комнату — Анна Степановна лежала, смотрела на него широко открытыми глазами. Напуганными.
— Что произошло?
— Ничего не произошло, — ответила сиделка спокойно. — Я делаю свою работу. Кормлю, даю лекарства, слежу за гигиеной.
— Какие лекарства?
Женщина показала упаковки — Олег не разбирался, но что-то его насторожило. Слишком много разных таблеток.
Он сфотографировал названия и отправил Денису. Ответ пришёл быстро: «Это успокоительные. Сильные. Если давать много, человек будет в полузабытьи. Олег, это классика — накачивают стариков, чтобы те ничего не соображали».
Сердце ухнуло вниз.
Вечером приехала Людка. Зашла на кухню, включила чайник, даже не заглянув к матери.
— Людка, какие лекарства ты велела давать бабушке?
— Те, что врач прописал.
— Врач? Какой врач?
— Наш семейный. Хороший специалист. Сказал, ей нужно успокоиться, меньше нервничать.
— Ты её специально накачиваешь! Чтобы она ничего не понимала на экспертизе!
Людка обернулась. На лице её мелькнуло что-то похожее на удовольствие.
— Умный какой. Да, Олежек, именно так. Потому что я устала. Понимаешь? Устала! Сорок восемь лет я живу с этой... с ней. Сорок восемь лет терплю. И теперь я заберу то, что мне причитается. По праву.
— Это преступление!
— Нет, милый. Это справедливость. Она разрушила мою жизнь. Сломала меня. И теперь я просто беру своё.
Людка схватила сумку и ушла, а Олег остался стоять посреди кухни, сжав кулаки. Надо было действовать. Немедленно.
Он позвонил в скорую, вызвал врача на дом. Молодой доктор приехал через час, осмотрел бабушку, изучил лекарства.
— Кто это назначил? — спросил он строго.
— Сиделка говорит, что семейный врач.
— Это перебор. Человек в таком состоянии получает слишком большую дозу. Я выпишу правильное назначение. И зафиксирую это в карте.
Когда врач уехал, Олег сел рядом с бабушкой. Она была бледная, слабая, но взгляд стал чуть яснее.
— Бабуль, держись. Мы найдём выход.
Она сжала его руку, и он почувствовал, как дрожат её пальцы.
На следующий день Людка устроила настоящий скандал, когда узнала про врача.
— Ты что себе позволяешь?! Я здесь главная! Я дочь!
— Ты отравительница, — сказал Олег тихо, но твёрдо.
Людка остолбенела. Потом её лицо исказилось от ярости.
— Пошёл вон из моего дома! Вон! Это моя квартира!
— Пока ещё бабушкина.
— Ещё неделя — и будет моя! Суд через неделю! И я выиграю! А ты, щенок, останешься ни с чем!
Она толкнула его в грудь, но Олег устоял.
— Уходи сам, или я полицию вызову!
Он вышел. Но сдаваться не собирался. За спиной у него была правда. И где-то там, в Красноярске, ещё оставалась надежда на Кирилла.
Олег шёл по ночному городу, мимо витрин с новогодними украшениями, мимо нарядных ёлок. Люди смеялись, несли подарки, спешили домой. А у него не было дома. Была только битва. Битва за человека, который когда-то пёк ему пироги, читал сказки на ночь, учил быть добрым.
И он не мог проиграть эту битву.
Звонок раздался на четвёртый день перед судом. Незнакомый мужской голос, хриплый от усталости и, кажется, от слёз.
— Олег? Это Кирилл. Кирилл Воронин.
Олег чуть не уронил телефон.
— Кирилл Анатольевич! Наконец-то!
— Мне Светка сказала... про маму. — Голос дрожал. — Я... я не знал, что всё так плохо. Вылетаю сегодня вечером. Буду завтра утром.
— Успеете к суду! Он послезавтра!
— Успею. И ещё, Олег... спасибо. Что не бросил её.
Когда Кирилл появился на пороге квартиры, Олег сначала не узнал его. Высокий, с проседью в тёмных волосах, в потёртой куртке — мужчина выглядел старше своих сорока двух. Но глаза... глаза были такие же, как у бабушки. Тёмные, глубокие.
Кирилл вошёл в комнату к матери и замер на пороге. Анна Степановна лежала, повернув голову к окну. Услышав шаги, обернулась — и лицо её дрогнуло.
— Ки...ра... — прошептала она, и слёзы покатились по щекам.
Кирилл опустился на колени рядом с кроватью, взял её руку и прижал к своему лбу.
— Прости меня, мама. Прости, что не было меня так долго.
Они сидели так минут пятнадцать, молча. Олег вышел на кухню, давая им побыть наедине.
Потом Кирилл вышел, вытирая глаза.
— Людка где?
— Не знаю. Может, у себя. Она в соседнем подъезде живёт, в однушке.
— Значит, так. — Кирилл достал из рюкзака папку. — Я всё узнал. Про суд, про попытки признать маму недееспособной. У меня есть адвокат, знакомый из Красноярска. Он консультировал по телефону. Мы будем противостоять Людке. Вместе.
В день суда они приехали втроём — Олег, Кирилл и адвокат Сергей Викторович, который прилетел тем же рейсом. Людка уже сидела в коридоре со своим Виктором Андреевичем. Увидев брата, она побледнела.
— Ты? — выдохнула она. — Откуда?
— Из Красноярска, — ответил Кирилл спокойно. — Узнал, что ты творишь, и приехал.
— Я ничего не творю! Я забочусь о матери!
— Накачивая её лекарствами? Пытаясь отобрать квартиру?
Людка вскочила.
— А ты где был пять лет?! Где был, когда она болела?! Я одна тянула всё!
— Ты тянула? — голос Кирилла стал жёстче. — Олег тянул. Каждый день ездил, кормил, ухаживал. А ты только ждала, когда она умрёт!
Людка замахнулась, но Виктор Андреевич удержал её за руку.
— Людмила, успокойтесь. Сейчас заседание начнётся.
В зале суда было душно и тесно. Судья — женщина лет пятидесяти, в очках — изучала материалы дела. Рядом с ней сидел эксперт-психиатр.
— Итак, — начала судья, — дело о признании гражданки Ворониной Анны Степановны недееспособной. Истец — дочь, Воронина Людмила Григорьевна. Кто выступает против?
— Я, — встал Кирилл. — Сын, Воронин Кирилл Анатольевич. И племянник, Соколов Олег Михайлович. Мы считаем, что наша мать дееспособна и понимает происходящее. У неё сохранён интеллект, она может выражать свою волю.
Судья кивнула.
— Заслушаем показания. Начнём с истца.
Людка встала, оправила пиджак.
— Моя мать не может самостоятельно существовать. Она лежачая, после инсульта. Не говорит толком, не понимает, что с ней происходит. Я хочу оформить опекунство, чтобы заботиться о ней, решать медицинские и имущественные вопросы.
— Свидетели есть?
Виктор Андреевич поднялся, рассказал о том, как видел Анну Степановну, как она не могла говорить, была в замешательстве. Потом выступила сиделка — подтвердила слова Людки.
Но когда очередь дошла до Кирилла, он положил на стол несколько бумаг.
— Ваша честь, вот заключение независимого психиатра, который осматривал мою мать три дня назад. Он подтверждает: пациентка в сознании, способна понимать обращённую к ней речь, адекватно реагирует на вопросы. Да, речь нарушена, но интеллект сохранён.
Судья взяла документ, прочитала.
— Также, — продолжил Кирилл, — есть показания врача из городской поликлиники. Он зафиксировал, что моей матери давали несоразмерные дозы седативных препаратов, что привело к ухудшению её состояния. После отмены этих лекарств улучшение наступило в течение двух дней.
Людка вскочила.
— Это ложь! Я действовала по назначению врача!
— Какого врача? — спросила судья. — Предоставьте документы.
Людка растерялась. Виктор Андреевич что-то зашептал ей на ухо, но она только мотала головой.
— Я... там был частный врач...
— Имя? Лицензия?
Тишина.
Судья отложила ручку.
— Хорошо. Теперь я хочу услышать мнение самой Анны Степановны. Можно организовать видеосвязь?
Олег кивнул. Они заранее подготовились — установили камеру у кровати бабушки, попросили соседку посидеть с ней.
На экране появилось лицо Анны Степановны. Бледное, изможденное, но глаза живые.
— Анна Степановна, — обратилась к ней судья мягко, — вы понимаете, где находитесь? Что происходит?
Бабушка кивнула.
— Суд... — проговорила она с трудом, но отчётливо.
— Ваша дочь Людмила хочет стать вашим опекуном. Вы согласны?
— Нет. — Слово прозвучало твёрдо. — Не... хочу.
— Почему?
— Она... плохая... Хочет... квартиру.
Людка вскочила, закричала что-то, но судья стукнула молотком.
— Тишина! Анна Степановна, кого вы хотели бы видеть рядом с собой?
— Олега... Кирилла... — бабушка улыбнулась слабо. — Они... хорошие...
Судья выключила видеосвязь, сделала пометки.
— Я вынесу решение после совещания.
Двадцать минут тянулись как вечность. Потом судья вернулась.
— Встать, суд идёт. — Все поднялись. — Изучив материалы дела, выслушав стороны и саму Анну Степановну Воронину, суд приходит к выводу: гражданка Воронина дееспособна, способна понимать значение своих действий и руководить ими. В удовлетворении иска Ворониной Людмиле Григорьевне отказать.
Людка рухнула на стул. Виктор Андреевич похлопал её по плечу, но она оттолкнула его руку.
Олег и Кирилл вышли из зала, не веря своему счастью.
— Мы выиграли, — прошептал Олег.
— Выиграли, — подтвердил Кирилл и обнял его. — Спасибо тебе. Без тебя мама была бы уже...
Они не договорили. Просто стояли в коридоре суда, среди спешащих людей, и впервые за долгие недели чувствовали облегчение.
Вечером, когда они вернулись домой, бабушка плакала от счастья. Кирилл сидел рядом, держал её за руку. Олег заварил чай, достал печенье.
За окном падал снег — первый настоящий снег этой зимы. Новый год был уже совсем близко. И впереди, наконец, появилась надежда.
Людка больше не появлялась. Через неделю Кирилл узнал, что она уехала к Нине в Германию. Может, там найдёт покой. А может, так и будет всю жизнь винить всех вокруг.
Но это уже была не их история.
Их история была о том, как доброта победила жадность. Как любовь оказалась сильнее ненависти. И как один молодой парень не побоялся встать против целого мира ради человека, который когда-то подарил ему тепло.