Анна замерла у приоткрытой двери в кабинет брата, и её пальцы так сильно впились в косяк, что побелели костяшки. Голос Дениса звучал глухо, но слова различались отчётливо: "Не говори ей ничего. Пусть думает, что всё нормально. Так будет лучше для всех".
Она толкнула дверь резко, без стука. Денис обернулся, телефон всё ещё прижат к уху, лицо на мгновение застыло в маске испуга, которую он тут же попытался скрыть за улыбкой.
— Перезвоню, — бросил он в трубку и отложил телефон на стол.
— Я должна знать правду, — выдохнула Анна, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что ты от меня скрываешь?
— Аня, ты не поняла...
— Не ври мне! — Она шагнула ближе, сердце колотилось где-то в горле. — Что случилось с дачей? С маминой дачей?
Денис провёл ладонью по лицу и тяжело опустился в кресло. Несколько секунд молчал, глядя в окно, где за стеклом мелькали огни вечернего города. Потом повернулся к сестре, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на усталость.
— Ты действительно хочешь это услышать?
— Хочу.
Он кивнул, словно принял решение.
— Хорошо. Садись.
Анна не села. Осталась стоять, скрестив руки на груди, готовая к удару.
История началась три месяца назад, когда их мать окончательно переехала в квартиру к Анне. После инсульта ей стало тяжело управляться с дачным хозяйством, да и одной там было небезопасно. Дача осталась пустовать — маленький домик в садовом товариществе под Подольском, где они провели все детские летние каникулы.
— Помнишь дядю Вадима? — начал Денис.
Анна нахмурилась.
— Маминого двоюродного брата? Который раза три за всю жизнь приезжал?
— Его. Он объявился в начале лета. Позвонил мне, сказал, что хочет увидеться, обсудить семейные дела. Я согласился, думал, может, помощь какая нужна. Ему уже за семьдесят.
Денис замолчал, разглядывая свои руки, сцепленные в замок.
— И что? — поторопила его Анна.
— Он приехал с документами. Оказалось, дачу когда-то записали на бабушку Зину, а после её ухода мама не переоформила на себя. Так и осталось — в общей долевой собственности всех наследников.
У Анны перехватило дыхание.
— То есть...
— То есть дядя Вадим имеет права на свою долю. И он хочет эту долю получить. Деньгами.
— Но ведь это мамина дача! Мы там выросли! Он никогда не вкладывался, не помогал!
— Я знаю, — устало кивнул Денис. — Но с юридической точки зрения он прав. Я консультировался с нотариусом. Бабушка ушла в девяносто пятом, мама должна была тогда всё оформить, но не сделала. Думала, наверное, что и так сойдёт.
Анна опустилась на диван, ноги вдруг стали ватными.
— Сколько он требует?
— Миллион двести. Или свою долю в натуре — то есть выделить ему часть земли и дома.
— Это безумие! У нас таких денег нет!
— Знаю, — повторил Денис. — Поэтому я пытаюсь договориться. Предложил ему четыреста — это максимум, что смог наскрести.
Анна закрыла лицо руками. В голове мелькали обрывки воспоминаний: мама, молодая ещё, полет грядки; она сама, восьмилетняя, качается на старой качели под яблоней; Денис строит шалаш из веток в малиннике.
— Почему ты мне не сказал раньше? — спросила она тихо. — Я бы помогла. Мы могли бы вместе решить.
— Ты сама знаешь почему, — Денис встал, подошёл к окну. — У тебя ипотека, мама на твоей шее, ты только-только начала выкарабкиваться после развода. Я не хотел тебя нагружать.
— Это не твоё решение! — вспыхнула Анна. — Это касается нас обоих!
— Я старший. Я должен...
— Что должен? Тянуть всё на себе? Один разбираться с родственниками, которые объявляются только когда им что-то нужно?
Денис обернулся. В его взгляде была такая горечь, что Анна осеклась.
— Я просто хотел защитить тебя. И маму. Она вообще не должна об этом знать. У неё сердце больное, переживёт — и второй инсульт может случиться.
Повисло молчание. За окном проехала машина, её фары на секунду осветили комнату, потом снова стало темно.
— С кем ты сейчас говорил по телефону? — спросила Анна.
— С дядей Вадимом. Он снова поднял цену. Теперь хочет миллион пятьсот или судиться.
— Значит, переговоры не помогают.
— Не помогают, — согласился Денис.
Анна поднялась. Внутри всё кипело — от обиды, от бессилия, от злости на этого родственника, который вспомнил о семье только когда почувствовал запах денег.
— Давай съездим к нему. Вместе.
— Зачем? — удивился Денис. — Я же говорю, он не идёт на уступки.
— Затем, что мне есть что ему сказать.
Дядя Вадим жил на окраине, в старой хрущёвке с облупившейся штукатуркой. Когда они поднялись на четвёртый этаж без лифта, Анна почувствовала, как сердце колотится не только от подъёма.
Дверь открыл сам хозяин — невысокий сутулый старик в застиранной рубашке. Глаза живые, цепкие.
— А, племянники, — он усмехнулся. — Проходите, проходите. Денис звонил, сказал, что вы вдвоём приедете.
В квартире пахло старостью и табаком. На кухонном столе высилась стопка бумаг — копии каких-то свидетельств, выписок.
— Чай будете? — гостеприимно предложил Вадим.
— Не нужно, — отрезала Анна. — Мы ненадолго.
— Ну, как хотите. — Он сел, закурил, не предложив им присесть. — Значит, с деньгами определились?
— Нет, — сказала Анна. — И не определимся.
Вадим прищурился.
— То есть как это?
— Очень просто. Мы не будем вам платить. Ни копейки.
Денис удивлённо посмотрел на сестру, но промолчал.
— Девочка, — усмехнулся Вадим, — ты, видимо, не понимаешь, как это работает. У меня есть права на эту дачу. Если не заплатите по-хорошему, пойдём в суд. И я выиграю.
— Возможно, — согласилась Анна. — Но пока суд будет тянуться, а это год, а то и два, я найму юристов, которые поднимут всю историю. Откуда у вас вдруг такой интерес к даче, которая вас тридцать лет не волновала?
— Это моё право...
— Вы даже на похороны бабушки не приехали, — продолжила Анна, не повышая голоса. — Когда маме нужна была помощь после ухода отца, вы исчезли. Когда она делала ремонт на даче на последние деньги, вы не перезванивали. Но теперь, когда почувствовали, что можно выжать деньги, вы объявились.
— Закон на моей стороне!
— Закон, может быть. А совесть? — Анна достала телефон. — Вы знаете, что в вашем садовом товариществе есть форум? Я там была вчера. Поговорила с людьми. Оказывается, о вас знают. Помнят, как вы пытались отжать участок у вдовы три года назад. И у инвалида пять лет назад. Свою племянницу тоже пытались через суд выселить. Это ваш бизнес, да?
Вадим помрачнел.
— Ты ничего не докажешь.
— А мне и не надо доказывать. Достаточно рассказать. СМИ любят такие истории: старый пройдоха наживается на родственниках. Социальные сети разнесут за день. Я уже написала пост, осталось только опубликовать.
— Это шантаж!
— Нет, — спокойно возразила Анна. — Это правда. Вы же сами любите закон. Вот и я люблю: право на свободу слова, распространение информации. Ничего противозаконного.
Повисла тишина. Вадим нервно затушил сигарету, сразу закурил новую.
— Что вы хотите?
— Чтобы вы отказались от своих претензий. Подписали отказ от доли в пользу мамы. Добровольно.
— И что я с этого буду иметь?
— Спокойную старость, — тихо сказал Денис. — Без скандалов, судов и публичного позора. Вам ведь ещё жить в этом районе.
Вадим смотрел то на Анну, то на Дениса. Потом криво усмехнулся.
— Умные стали, молодёжь. Хорошо. Только пусть ваша мамаша заплатит хотя бы за оформление документов. Нотариус, юрист — это всё денег стоит.
— Пятьдесят тысяч, — сказала Анна. — Это максимум. И мы квиты.
Старик помолчал, потом кивнул.
— Ладно. Пятьдесят так пятьдесят.
Когда они вышли на улицу, Денис остановился и посмотрел на сестру с каким-то новым уважением.
— Откуда у тебя эта информация про другие участки?
Анна улыбнулась.
— Я действительно ездила в то товарищество. Поговорила с председателем. Он рассказал про дядю Вадима всё. Оказывается, тот известная личность — пытается отсудить чужие дачи уже лет десять. Просто раньше всё скрывал, чтобы не палиться.
— А про публикацию в соцсетях?
— Блеф, — призналась она. — Но он не знал этого.
Денис рассмеялся — впервые за весь вечер.
— Ты меня удивила, Аня. Честно.
— А ты думал, я только в декретах сидеть умею?
Они шли по пустынной улице, и Анна вдруг почувствовала, как с плеч сваливается тяжесть. Не вся, конечно, — пятьдесят тысяч всё равно придётся искать, документы оформлять. Но главное — дача останется в семье.
— Знаешь, — сказал Денис, — в следующий раз, если что-то случится, я сразу тебе скажу. Обещаю.
— И правильно сделаешь, — кивнула Анна. — Мы же семья. А семья — это когда проблемы решаешь не один.
— Согласен.
Они дошли до машины. Денис открыл дверь, но не сел сразу.
— Спасибо, сестрёнка.
— Не за что, — ответила Анна. — Поехали домой. Маме соврём, что были в кино.
Он улыбнулся.
— Договорились.
Машина тронулась с места, и через окно Анна видела, как мелькают фонари. На душе было спокойно — впервые за много дней.
Правда оказалась не страшной. Страшно было молчание.