Часть 1. Фальшивые ноты за семейным столом
В квартире родителей Марата всегда пахло натёртым паркетом, старой нотной бумагой и едва уловимым ароматом тщеславия. Этот запах въедался в тяжёлые бархатные шторы, впивался в корешки собраний сочинений, которые никто не открывал уже лет двадцать, и оседал на клавишах кабинетного рояля «Беккер».
Марат сидел за инструментом, откинув назад голову с густой, но уже тронутой первой сединой шевелюрой. Его пальцы, длинные и нервные, бегали по клавишам, извлекая бравурные пассажи Листа. Он играл не для души, а для зрителей, хотя зрителей было всего трое: его жена Надежда, мать Тамара Павловна и отец Виктор Ильич.
Надежда, невысокая женщина с внимательными серыми глазами, сидела на краешке дивана, ощущая себя лишней деталью в этом механизме. Она была системным администратором, человеком цифр, логики и проводов, и здесь, в царстве «высокого искусства», её всегда воспринимали как неизбежное, но скучное приложение к талантливому сыну.
— Блестяще, Марик! — воскликнул Виктор Ильич, откладывая вилку. — Ты сегодня в ударе.
— Вдохновение, пап, вещь капризная, — небрежно бросил Марат, захлопывая крышку рояля. Он повернулся к столу, где уже остывало жаркое. — Но сегодня у нас есть повод для разговора более приземлённого.
Книги автора на ЛитРес
Надежда знала этот тон мужа — тон ментора, который собирается объяснить неразумным детям прописные истины.
Ужин проходил по традиции чинно. Звяканье приборов о фарфор с золотой каймой, дежурные вопросы о здоровье. Но воздух сгущался. Смерть Надиной мамы произошла всего сорок дней назад. Боль утраты ещё жила в груди Надежды глухим, ноющим комом, но Марат, казалось, ждал именно этого момента.
— Надюша, — начал он, наливая себе рубинового вина. — Мы должны обсудить будущее. Твоя мама, царствие ей небесное, оставила солидное наследство. Трехкомнатная квартира в центре, дача, машина, счета...
Надежда подняла глаза. Взгляд мужа был цепким, ощупывающим, словно он оценивал не её, а стоимость её одежды.
— Марат, сейчас не время, — тихо произнесла Тамара Павловна, поправляя салфетку. — Девочка ещё в трауре.
— Жизнь продолжается, мама, — отрезал Марат. — Нам нужно решать, как распорядиться ресурсами. Я тут прикинул... Квартиру мамы нужно продать. Дачу — реконструировать под творческую студию. Деньги вложить в моё развитие, нужно открыть частную школу.
Надежда молчала. Она медленно пережевывала кусок мяса, который вдруг стал на вкус как бумага.
— Продать? — переспросила она бесцветным голосом.
— Конечно. Зачем нам этот музей? А деньги должны работать. По закону, конечно, это твоё, но... — он сделал многозначительную паузу, улыбнувшись одними губами. — Не надо мне говорить про закон, мы прожили вместе много лет, наследство делим, — холодно потребовал Марат от жены.
В комнате повисла тишина.
— Сынок, — тихо, почти шёпотом произнесла Тамара Павловна, наклонившись к сыну. — Побойся Бога. Не гоже быть жадным. Это её мать, её горе и её имущество. Вы живёте в квартире, которую Надя купила. Имей совесть.
Марат резко повернулся к матери.
— Мама, не лезь. Ты не понимаешь экономики современной семьи. Мы — единое целое. А значит, моё — это моё, а её — это наше.
Пять лет брака. Пять лет она чинила его компьютер, оплачивала половину счетов, слушала его бесконечные монологи о непризнанной гениальности, пока он работал в музыкальной школе на полставки «для души». Она молча проглотила обиду, но внутри неё, там, где обычно работали алгоритмы терпения, загорелась красная лампочка ошибки.
Часть 2. Тишина в «однушке»
Их квартира, та самая «однушка», купленная Надеждой до брака на деньги от продажи бабушкиного дома в деревне, встретила их спертым воздухом и гудением холодильника. Здесь было тесно, но уютно — до сегодняшнего вечера. Теперь стены казались тюремными.
Марат, не разуваясь, прошёл в комнату и упал на диван.
— Ты видела, как мать на меня смотрела? — раздраженно бросил он. — Словно я враг народа. А я о нас забочусь!
Надежда аккуратно поставила сумку, сняла пальто. Её движения были замедленными, автоматическими.
— О нас? — переспросила она, стоя в дверном проёме.
— Конечно! — Марат поднялся. — Нам тесно. Мне негде заниматься творчеством. А теперь, когда у тебя... у нас... появились такие активы, глупо сидеть в этой конуре. Кстати, я тут подумал. Нам нужны наследники.
Надежда замерла. Тема детей была закрыта два года назад. Марат тогда заявил, что дети — это «убийцы таланта» и «финансовые пиявки».
— Ты хотел сказать, дети? — уточнила она.
— Да. Ребенок. Сын! Представь: мы продаем твою «однушку» и мамину «трешку», покупаем огромные апартаменты в новостройке, я открываю школу, ты занимаешься домом и ребенком. Идеально.
— Ты был против детей, — напомнила Надежда.
— Я перерос этот эгоизм! — патетично воскликнул Марат, подходя к ней вплотную и пытаясь обнять. — Надя, ты не понимаешь своего счастья. Я готов подарить тебе семью. Настоящую, обеспеченную.
Он смотрел на неё, но не видел. Он видел цифры, квадратные метры, возможности. Он видел в ней банкомат, который вдруг выдал джекпот.
— Я пока не готова, — она мягко отстранилась. — И продавать мамину квартиру я не буду. Там её душа. Там всё, как она любила.
Марат застыл. Его лицо исказилось, красивая маска интеллигента сползла, обнажив капризного, злобного ребенка.
— Ах, там душа... — процедил он. — А о живом муже ты подумала? О моем комфорте ты подумала? Ты эгоистка, Надя. Мещанка, вцепившаяся в старые тряпки.
Он ушел на кухню. Надежда осталась стоять посреди комнаты. В её голове, привыкшей к строгой логике кода, начала выстраиваться новая программа. Программа защиты и очистки системы от вредоносного элемента.
Часть 3. Тени старого сада
Осень на даче была красивой. Листья кленов горели багрянцем, воздух был прозрачен и холоден. Надежда приехала сюда, чтобы разобрать вещи, подготовить дом к зиме. Но одиночества ей не дали.
Марат приехал следом на своей старенькой, вечно ломающейся «Тойоте». Он вышел из машины, по-хозяйски оглядывая участок, пиная носком ботинка опавшую листву.
— Забор надо снести, — заявил он вместо приветствия. — Поставим высокий, из профнастила. А эти яблони вырубить. Они затеняют вид. Здесь будет беседка для гостей.
Надежда стояла на крыльце, держа в руках старую мамину шаль.
— Эти яблони сажал мой дед, — тихо сказала она.
— Дед умер, Надя! — заявил Марат. — Хватит жить прошлым! Ты посмотри на этот сарай. Тут нужен капитальный ремонт. Я уже советовался с бригадой, они приедут на следующей неделе делать замеры. Оплатишь аванс, я скину тебе номер карты прораба.
— Ты договорился? Без меня? — Надежда спустилась на одну ступеньку ниже. В её глазах появился опасный блеск, который Марат, в своем самодовольстве, принял за покорность.
— Ну кто-то же должен принимать мужские решения, раз ты у нас в вечной депрессии, — усмехнулся он. — И кстати, ключи от городской квартиры матери дай мне. Я хочу перевезти туда свои инструменты. Здесь сыро.
— Нет, — сказала она.
— Что «нет»? — не понял Марат.
— Нет, ты не будешь рубить яблони. Нет, ты не получишь ключи. Нет, никакой бригады здесь не будет.
Марат подошел к ней вплотную. Он был выше, крупнее. Он привык давить интеллектом, голосом, авторитетом.
— Ты забываешься, дорогая, — прошипел он ей в лицо. — Я сделал тебе одолжение, женившись на тебе. А теперь ты смеешь мне перечить из-за каких-то гнилых досок?
Он толкнул её в плечо — не сильно, но унизительно. Затем развернулся и пошёл к своей машине.
— Чтобы к вечеру деньги были на карте. Иначе я буду очень недоволен.
Надежда смотрела ему вслед. Страх исчез. Осталась только ясность. Как после форматирования диска. Чистый лист.
Часть 4. Блеск металла и ржавчина души
Прошло два месяца. Внешне всё успокоилось. Надежда делала вид, что «обдумывает» предложения мужа, выигрывая время. Марат, чувствуя близкую победу, стал еще более невыносимым. Он уже мысленно потратил её наследство, распланировал свое великое будущее.
В тот день Надежда поехала в автосалон. Она давно знала, что старая машина Марата дышит на ладан. Ремонт съедал кучу денег из семейного бюджета (читай — из её зарплаты). Изначально у неё был план: купить новый кроссовер, оформить на себя, но дать мужу ездить. Это был жест доброй воли, попытка склеить разбитую чашку.
Она стояла у сверкающего синим металликом автомобиля, когда в стеклянные двери салона вошел Марат. Он выследил её по геолокации телефона, которую она забыла отключить — ещё одна его навязчивая идея «безопасности».
— Ты что творишь?! — заорал он на весь зал.
Надежда обернулась.
— Марат? Я выбираю машину.
— Ты?! Машину?! — он подбежал к ней, хватая за руку. Лицо его было перекошено злобой. — Ты решила потратить МОИ деньги на эту жестянку? На себя? Пока я езжу на развалюхе?
— Это деньги с маминого счета, Марат. И я хотела... — начала она, но он перебил.
— Плевать, чьи они были! Теперь они общие! Ты эгоистичная тварь! Я планировал вложить это в студию! Мне нужны инструменты, мне нужна школа! А ты хочешь возить свою задницу на кожаном сиденье?
Люди начали оборачиваться. Менеджер попытался подойти:
— Простите, у вас всё в порядке?
— Пошел вон! — крикнул Марат на парня. — Мы с женой разбираемся!
Он снова повернулся к Надежде, брызгая слюной.
— Ты сейчас же идешь домой. Карты отдаешь мне. Я лишаю тебя права подписи. Ты недееспособна от жадности. Ты не купишь ничего.
Она аккуратно, двумя пальцами, сняла его руку со своего локтя.
— Ты прав, Марат, — громко и чётко сказала она. — Эта машина мне не подходит.
Марат самодовольно ухмыльнулся, поправляя пиджак.
— Вот и умница. Пошли.
— Эта машина слишком хороша для того, чтобы возить в ней такого ничтожного человека, как ты, — закончила она, глядя ему прямо в глаза.
Ухмылка сползла с его лица.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что ты жадный, бездарный паразит. И я хотела сделать тебе подарок, Марат. Эту машину я выбирала для тебя.
Глаза Марата расширились. Жадность мгновенно сменила гнев.
— Для меня?.. Надюша, ну что же ты молчала? — он попытался сменить тон на заискивающий. — Ну это меняет дело! Конечно, синий цвет мне идет...
— Молчать! — потребовала Надежда. — Разговор окончен. Езжай домой. На трамвае.
Она развернулась к менеджеру.
— Я беру её. Оформляйте на моё имя. И вызовите такси для этого гражданина, он плохо себя чувствует.
Марат остался стоять посреди салона. Но истинный масштаб катастрофы он ещё не осознавал.
Часть 5. Симфония расплаты
Вечер того же дня. Их однокомнатная квартира.
Марат влетел в дверь, готовясь устроить грандиозный скандал. Он приготовил речь, полную обвинений, угроз. Он собирался сломать её окончательно.
Но его встретила тишина и пустые стены.
В прихожей стояли его чемоданы. Три сумки, синтезатор в чехле и коробка с нотами. Всё. Больше ничего в квартире не было — ни телевизора, ни книг, ни любимого кресла Надежды.
На кухне, сидя на единственном оставшемся табурете, сидела Надежда. Перед ней лежал ноутбук. Она что-то быстро печатала.
— Это что за демарш? — заорал Марат. — Ты решила уйти? Скатертью дорога! Вали в свою наследственную берлогу!
Надежда перестала печатать и подняла на него взгляд. В этом взгляде не было ненависти.
— Ты не останешься здесь, Марат, — спокойно сказала она.
— Это почему же? Это мой дом! Я здесь прописан!
— Был прописан, — поправила она. — Я выписала тебя по суду ещё неделю назад, пока ты был в «творческой командировке». Ты забыл получать уведомления? Ах да, я же удалила твою почту из своего клиента.
Она захлопнула ноутбук и встала.
— А что касается квартиры... Марат, ты всегда говорил, что «однушка» — это конура, недостойная твоего таланта. Я услышала тебя.
— Ты... ты не могла...
— Я продала её, — улыбнулась Надежда. Улыбка вышла хищной. — Сделка закрыта сегодня утром. Деньги уже на моём счете. Ключи я должна передать новым владельцам через... — она взглянула на наручные часы, — ...двадцать минут.
Марат побледнел.
— Продала? А я? Куда я пойду?
— Это вопрос не ко мне. Ты же гений, Марат. Гении не нуждаются в быте. Ты требовал половину наследства моей матери? Ты хотел делить имущество? Хорошо. Я оставила тебе всё, что ты купил за пять лет брака.
Она кивнула на маленькую коробку с обувью у порога.
— Твои кеды. Остальное — чемоданы и техника — куплено на мои деньги, но я великодушно дарю это тебе. Как прощальный жест благотворительности.
Он бросился к ней, пытаясь схватить за плечи, напугать, ударить — он сам не знал. Злоба застилала глаза.
— Ты не посмеешь! Я твой муж! Закон!
Надежда перехватила его руку. Её хватка была железной. Она резко выкрутила ему кисть, заставив согнуться.
— Не говори мне про закон, — прошипела она ему в ухо. — Ты хотел жить по понятиям силы и наглости? Получай. Я — собственник. Ты — никто. Я аннулировала все твои доверенности. Я заблокировала твои дополнительные карты, привязанные к моему счету.
Она толкнула его к выходу.
— Ты думал, я — серая мышь? Нет, дорогой. Я — системный администратор. И когда система сбоит, я её не чиню. Я сношу её под ноль и ставлю новую. Ты — баг, Марат. Критическая ошибка. И ты удален.
В дверь позвонили. Это были новые хозяева — крепкий мужчина с семьёй.
— Мы за ключами! — радостно крикнул мужчина.
Надежда, мгновенно сменив гнев на вежливую улыбку, открыла дверь.
— Проходите, пожалуйста. Квартира свободна. Вот этот гражданин как раз выносит свои вещи.
Марат стоял в подъезде, окруженный своими чемоданами. Дверь перед его носом закрылась. Он слышал, как щелкнул замок. Слышал чужие голоса внутри, смех Надежды.
Он потянулся к карману за ключами от машины, чтобы уехать к родителям, но вспомнил, что бензина в баке почти нет, а денег на карте, которую пополняла жена, теперь ноль.
Он стоял на бетоне лестничной клетки, великий музыкальный педагог, непризнанный гений, и чувствовал не злость, а леденящий ужас. Он не ожидал, что «серая мышь» способна не просто укусить, а перегрызть глотку, холодно и расчетливо. Он загнал её в угол, но забыл, что в углу обычно стоит канистра с бензином. И она только что бросила спичку.
Снизу поднимался сосед, дядя Миша, с мусорным ведром.
— О, Маратик, переезжаешь? В хоромы, поди? Наследство тратить? — ехидно спросил он.
Марат ничего не ответил. Он молча смотрел на закрытую дверь, понимая, что его жизнь, как фальшивая нота, только что оборвалась в оглушительной тишине.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»