Знаете, а ведь самые важные разговоры в жизни происходят не тогда, когда их ждёшь. Иногда для них даже не нужны слова. Иногда всё решает ёлочный шар. Да-да, тот самый, глянцевый, красный, дешёвый такой. Я их всегда ненавидела, считала безвкусицей. А он, как оказалось, может стать главным свидетелем в твоей жизни.
Но начну, пожалуй, не с шара. А с машины. Вернее, с запаха в ней.
Мы ехали с Артемом с очередного приёма, и я вдруг почувствовала, что меня тошнит. Не от вина. От сладкой, удушающей вони в салоне.
— Что это? — спросила я, опуская стекло.
— Ароматизатор. С мойки дали, — он не отрывался от телефона, что-то быстро печатая. — Ваниль, вроде.
— На нашей мойке дарят запах зелёного чая или сандала. Никогда — ванили.
— Ну, видимо, новый поставщик, — пожал он плечами.
Я молчала. Рука сама потянулась к маленькой бархатной коробочке в клатче. В ней лежали серьги, которые он подарил на годовщину месяц назад. «Чтобы ты носила их всегда», — сказал тогда. Они давили на виски. Я вынула их и бросила в подстаканник. Он ничего не заметил.
Потом начались его «трипы». Так он их называл. «У меня трип в Казань, срочный аудит». «В Нижний трип, там форс-мажор». Он, который раньше вздрагивал от слова «командировка», теперь произносил «трип» с какой-то мальчишеской бравадой. В его гардеробе появились модные худи и кроссовки, которых он раньше терпеть не мог. И взгляд. Этот пустой, залихватский взгляд человека, который уверен, что всех обвёл вокруг пальца.
Однажды, разбирая бумаги в его кабинете (официальный повод — поиск страховки на виллу), я нашла под стопкой отчётов чек из ювелирного бутика. Не из того, где мы покупаем. Из того, что в торговом центре у метро. Серьги. «Swаrоvski». На 15 тысяч. Дата — день его «трипа» в Сочи.
Вот тогда-то я и позвонила человеку, которого в своих кругах называют «Архивариус».
— Максим, нужна инвентаризация. Не активов. Жизни.
— Понял, — был короткий ответ. Никаких лишних вопросов.
Через четыре дня он принёс мне конверт. Не папку. Конверт. Сказал: «Елена, возможно, вы захотите это сжечь, не открывая».
Я открыла. Там было немного. Всего несколько листов. Распечатка переписки в одном не самом известном мессенджере. Фотография девушки с вызывающе-наивным взглядом и губами-бантиком. И копии переводов. Не миллионы. Но 200, 300, 100 тысяч. Регулярно. С пометкой «бонус за проект».
И скриншот. Самое интересное. Сохранённый им же, Артемом, черновик письма его юристу. «…и после переоформления 25% акций в феврале, как мы и обсуждали для налогового манёвра, необходимо оценить ликвидность этой доли для её последующей…»
Я не стала ничего жечь. Я положила конверт в сейф. Рядом с нашим брачным контрактом. И начала готовить свой «трип». Новогодний.
— Лен, ты уверена, что нам нужна такая большая ёлка? — Артем нервно теребил манжет рубашки, глядя, как рабочие водружают в гостиную пушистую голубую ель.
— Для такой большой лжи нужна большая ёлка, дорогой, — ответила я, поправляя ветку. — Чтобы всё было красиво.
Он замер на секунду, потом фальшиво рассмеялся:
— Остро. Ты сегодня очень острая.
— Я всегда острая. Просто ты перестал это чувствовать.
Новогодний вечер был в разгаре. Гости, блеск, смех. Артем метался по залу, как угорелый. Он подошёл ко мне, когда я наливала себе игристое.
— Всё хорошо? — спросила я, глядя на его побледневшее лицо.
— Да, конечно. Просто… голова болит. От шума.
— Сейчас будет ещё громче, — пообещала я и отошла.
За десять минут до полуночи ведущий заглушил музыку. «Дорогие друзья! Приближается волшебный момент!»
Все столпились у стола. Артем встал рядом, положил руку мне на талию. От его прикосновения у меня по спине пробежали мурашки — не от волнения, а от глухого, животного отвращения.
— Снимаю! — вдруг выкрикнул он, выхватывая телефон и поднимая его над головой. — Для истории!
На экране телевизора появился президент. Начался бой курантов.
Бум…
Все задвигались, зазвенели бокалами.
Бум…
Он держал телефон дрожащей рукой, направляя камеру то на меня, то на зал.
Бум…
И тут его телефон в этой руке коротко, но отчётливо вздрогнул. Загорелся экран. Уведомление.
Он стоял ко мне левым плечом. Увидеть экран я не могла. Но прямо за его головой, на ветке, висел тот самый уродливый красный шар. В его глянцевом, искажённом боку, как в кривом зеркале, я увидела отражение светящегося прямоугольника. Чёрные буквы на белом.
Я читаю быстро. Мне всегда приходилось.
Текст был коротким: «Ты ей уже сказал? Жду на углу через час. Не забудь то, что просила».
Седьмой удар курантов пробил, как набат. Артем аж подпрыгнул, увидев сообщение. Его палец судорожно дёрнулся, смахнул уведомление. Он обернулся ко мне. Глаза — круглые, как блюдца, полные животного страха.
Я просто подняла бокал и улыбнулась ему в камеру. Самой спокойной, самой безразличной улыбкой на свете.
— С НОВЫМ ГОДОМ! — взревел зал.
Он выдохнул. С облегчением. Считал, что пронесло. Наглость, как жирное пятно, поползла обратно в его взгляд.
— За нас, любимая, — сказал он, чокаясь со мной. Его бокал звонко стукнулся о мой.
— За чистоту, Артём. За чистоту намерений, — сказала я тихо, но так, чтобы он точно услышал.
Он замер на полпути к губам с бокалом.
— Что?
— Ничего. Пей.
Я сделала глоток и поставила фужер на стол. Звук был сухим и громким, как щелчок взведённого курка.
— Друзья! — мой голос, привычный к выступлениям на советах директоров, легко перекрыл гул. — У нас маленький технический перерыв. И фейерверк.
Артем схватил меня за локоть. Его пальцы впились в кожу.
— Лена, что ты задумала? Хватит. Давай просто выпьем.
— Мы уже выпили. За чистоту, — я освободила руку. — А теперь — за наглядность.
Я взяла со стола маленький пульт и нажала единственную кнопку. На огромном телевизоре погас обратный отсчёт. На секунду воцарилась синяя тишина. А потом там появился его рабочий стол. Иконка того самого мессенджера.
— Выключи! — его шёпот был похож на шипение. — Выключи сейчас же! Это моё!
— Нет, — так же тихо ответила я. — Это корпоративное. Телефон куплен компанией. Ты же знаешь политику информационной безопасности.
Я открыла приложение. Нажала на самый верхний чат. «Принцесса 💋».
В зале кто-то сдавленно кашлянул.
Первое, что увидели все, — это фото его «принцессы». Она лежала в ванной, вся в пене, корчила губки и показывала дурацкие рожки. Подпись: «Скучаю по твоим ручкам, шалунишка!»
Гости замерли. Артем сделал шаг ко мне, но между нами плавно встал Виктор, мой начальник охраны, широкий, как шкаф.
— Лена… мы можем поговорить… я всё объясню… — голос Артема сорвался в фальцет.
— Объясни всем, — сказала я и пролистала дальше.
Там была её голосовая. Я включила. На весь зал полился визгливый, нарочито-детский голос:
— Артюшенька, а когда мы уже купим тот домик у моря? Ты же обещал, что после Нового года всё будет! А то я уже всем подружкам сказала!
Потом пошли его сообщения. Я прокручивала их медленно, давая всем прочитать.
«Стерва подписала все бумаги на февраль. Как оттяпаем долю — свалим».
«На её тупую логистику мне плевать. Деньги выведем, и свободны».
«Да ноет постоянно, как бухгалтер. Не жизнь, а офис».
Свекровь, Маргарита Станиславовна, издала звук, похожий на вой, и схватилась за горло.
— Мой мальчик… Это… его взломали! Очернили!
— Маргарита, замолчите, — сказала я, даже не глядя на неё. — Ваши «зайчатки» только что назвали меня стервой и тупым бухгалтером. Вас это не смущает?
Я вышла из переписки и открыла галерею. Папка «Для работы». Там были скриншоты. Моих личных документов. Моей переписки с адвокатом о тех самых акциях. Фото моего ежедневника с пометками.
— Коллеги, — я обернулась к залу. Здесь были мои партнёры, юристы, банкиры. — Как видите, генеральный директор «Вектора» не только вёл двойную жизнь, но и занимался промышленным шпионажем. В пользу, судя по всему, самого себя.
Наступила та самая тишина. Но она не была «гробовой». Она была живой, колючей, полной сдержанного дыхания и звенящих нервов. Все смотрели на него.
Артем стоял посередине этого взгляда. Он был больше не красавцем-директором. Он был мальчишкой, пойманным за руку на воровстве в школьной раздевалке. Весь его лоск, вся накачанная уверенность сдулись, оставив только дрожь в коленях и пустоту в глазах.
— За что? — вдруг выдохнул он, глядя на меня. Не с ненавистью. С каким-то тупым недоумением. — Я же… мы же…
— Мы «же» ничего, — перебила я. — Есть я. И есть ты, который решил, что моё — это его. Ошибочка.
Я кивнула Виктору.
— Виктор, пожалуйста. Господин Соколов больше не гость.
Виктор и ещё один человек мягко, но неумолимо взяли Артема под локти.
— Мои вещи… — пробормотал он.
— Твои вещи куплены на мои деньги. По условиям нашего контракта, в случае доказанной измены и нанесения материального ущерба, всё отходит пострадавшей стороне. Часы, телефон, машина, — я перечисляла, глядя на его опустошённое лицо. — Даже этот дурацкий ароматизатор в машине. Можешь забрать его на память.
Его увели. Маргарита Станиславовна, рыдая, поплелась следом. На пороге она обернулась:
— Ты… ты ведь никогда его не любила! Ты его купила!
Я посмотрела на неё.
— И очень дорого заплатила, Маргарита. Спасибо, что напомнили.
Дверь закрылась. Я повернулась к гостям. Нужно было что-то сказать. Но все слова казались фальшивыми.
Я просто подняла свой недопитый бокал.
— Ну что… с наступившим.
И вдруг кто-то — кажется, жена нашего финансового директора — рассмеялась. Коротко, нервно. А потом начала аплодировать. Негромко. И к ней присоединились ещё двое. А потом и все. Это были не аплодисменты одобрения. Это была разрядка. Солидарность тех, кого тоже хоть раз предавали.
Я допила воду.
---
Через полчаса я вышла на крыльцо. Мороз ударил в лицо, заломив ноздри. Вдали, у ворот, маячила фигура. Он стоял там, в одной рубашке, и что-то кричал в телефон. Потом замахнулся и швырнул его в сугроб. Похоже, разговор с «принцессой» не задался.
В кармане хрустнул мой телефон. Новое сообщение. От Сергея, моего самого непримиримого конкурента. Он был тут сегодня, в углу, и всё видел.
«Елена. Блестящая операция. Без сарказма. Когда отойдёте — обсудим слияние активов? Без фейерверков, просто бизнес».
Я улыбнулась. Наконец-то взрослый разговор.
«Завтра в 10. В моём офисе. Кофе будет, но без ванили. Терпеть не могу этот запах».
Я посмотрела на дом. Сквозь окна лился свет, горела гирляндами та самая большая ель. Всё было так, как я задумала. Почти. Не хватало только иллюзии, что это чьё-то «семейное гнёздышко». Теперь это была просто красивая недвижимость. Моя. И в этом была какая-то новая, неуютная, но честная правда.
Я вошла внутрь. Музыка снова играла. Кто-то рассказывал анекдот. Жизнь, чёрт побери, продолжалась. И это было главное.
---
А вам доводилось ловить себя на мысли, что вы терпите какую-то ложь просто потому, что жалко разрушать красивую картинку? Или, может, у вас был свой «красный шар» — незначительная деталь, которая всё перевернула?