— Ну как, там шампанское во льду еще не растаяло?
Я спросил это, когда она на цыпочках пробиралась в прихожей. Было три часа ночи. Катя замерла, и я услышал, как со звоном упали на пол ключи.
Я не спал. Просто сидел на кухне в темноте и пил чай, который остыл два часа назад. Ждал. Ждал, чтобы она вошла в эту темноту и утонула в ней.
— Витя? Ты что не спишь? — Голос был натянут, как струна.
— Совещание-то как? Продуктивное?
Она промолчала. Я услышал, как она поднимает ключи. Щелчок выключателя. Свет в коридоре резанул глаза. Она стояла в том самом платье, в котором уехала утром. В дорогом. Которое «нужно для важных клиентов».
— Что за глупые вопросы? Я умираю от усталости.
— От шампанского тоже устаешь. Или нет? Максим не поделился?
Я видел, как кровь отлила от ее лица. Это было даже интересно. Как в замедленной съемке.
— Ты проверял мой телефон? — первое, что вырвалось у нее. Не «о чем ты», не «какой Максим». А «ты проверял».
— Ноутбук. Историю браузера. И билеты на поезд, Катюша. И бронь отеля. «Люкс на одного». На прошлый месяц. В ту же самую субботу. У тебя, получается, регулярные выездные совещания.
Она не стала отрицать. Она медленно сняла туфли, прошла на кухню, села напротив меня. Платье вдруг выглядело пошло и глупо при свете кухонной лампы.
— Это не то, что ты думаешь.
— Ага. Я думаю, ты два года водила меня за нос, рассказывая про горящие проекты, пока на самом деле…
— Я реально задерживалась на работе! Просто… иногда потом мы встречались. Поужинать. Поговорить.
«Поужинать. Поговорить». Слова такие легкие, бытовые. Как будто речь о встрече с подругой.
— И поговорили так, что аж в другой город на поезде пришлось уезжать? Чтобы не мешали?
— Ты не понимаешь! С тобой можно только про ипотеку, ремонт и что на ужин! Он… он разговаривает со мной. Слушает. Он видит во мне не просто жену!
Этот аргумент. Он всегда один и тот же, да? Универсальная отмычка для оправдания любого дерьма.
— А я что, тебя в чулане держал? Не видел? Мы с тобой не разговаривали? Или я, прости, недостаточно «видел в тебе женщину»?
Она уперлась взглядом в стол. Руки дрожали.
— Это была ошибка. Один раз. Ну, два.
— Два раза в другом городе с ночевкой? Это что, географическая особенность? А в нашем городе вы просто «ужинали и разговаривали»?
Раньше я бы никогда не позволил себе такого сарказма. А теперь он лился легко, сам собой. Как будто во мне открылся какой-то клапан с ядом.
— Ничего не было! Ну, почти.
— Объясни мне, как «почти»? Что входит в этот пакет «почти»? Вы почти целовались? Он почти трогал тебя за коленку под столом? Вы почти спали в одном номере? О, нет, простите, вы в одном номере точно спали. Без «почти».
— Мы не переспали! — выкрикнула она, и это прозвучало как торжество. Как будто она поймала меня на слове. — Вот видишь! Я не переспала с ним! Это главное!
И тут во мне что-то щелкнуло. Не от злости. От... изумления.
— Понимаешь, Катя, для меня главное — не это. Главное — что ты смотрела мне в глаза месяц назад и говорила, что задерживаешься из-за отчета по клиенту Сидорову. А сама в это время покупала билеты на поезд к нему. Главное — что я, идиот, верил тебе на слово. Что я даже гордился тобой, представляешь? Думал, какая у меня деловая и упорная жена. А ты просто оттачивала мастерство лжи.
Она расплакалась. Но сейчас эти слезы казались мне частью спектакля. Такими же декорациями, как это дурацкое платье.
— Я уволюсь. Завтра же. Я все разорву.
— Конечно уволишься. Тебя же поймали.
Мы сидели так, может, час. Молча. На кухне было слышно, как капает вода из крана. Я подумал, что надо бы его починить. И тут же поймал себя на мысли: «Какая, нахрен, разница?»
Все странности, которые я годами замечал краем глаза и задвигал подальше в сознание, теперь выстроились в четкую, издевательскую линию.
Вот она — эта новая привычка с душем. Прибежит с работы — и сразу в ванную. Смыть следы. Не работы. Его.
— Ты чего каждый день как с поля боя? — спрашивал я.
— Устала. Хочу освежиться.
Освежиться. От его прикосновений? От его духов? Которыми она теперь пахла, возвращаясь домой? Эти новые, чужие духи, которые она называла «пробником из duty-free».
А вот — внезапная любовь к белью. Кружевному, неудобному. Которое «просто удобно под обтягивающее».
— На работу, говоришь, надеваешь? На какие такие переговоры?
— Ты что, не знаешь, как важна уверенность? — отмахивалась она. И я верил. Потому что проще было верить.
А этот чек из «Беллавиты». Я нашел его в кармане ее пальто, когда вешал в шкаф. Сумма на двоих. Вино, стейки. Дата — обычный вторник. Я даже спросил тогда, небрежно так:
— Кать, а в «Беллавите» кормят хорошо?
Она даже не повернулась, глядя в телефон:
— Не знаю. Говорят, дорого и пафосно. А что?
— Да так. Коллега хвалил.
— Нашел что слушать, — фыркнула она.
Я тогда сунул чек обратно. Сам себе сказал: «Не твое дело. Не лезь. Доверяй». Доверие. Смешное слово. Оно похоже на одноразовую бумажную салфетку: промокнешь раз — и выбросить.
— Что теперь? — тихо спросила она, размазывая тушь по лицу. Теперь она выглядела не ослепительной бизнес-леди, а испуганной девочкой.
— Не знаю. У меня нет сценария на этот случай. Я не режиссер этой пьесы. Ты им была.
— Я люблю тебя. Понимаешь? Только тебя.
— Знаешь, после всего этого фраза «я люблю тебя» звучит как оскорбление. Как плевок в душу. Ты ее девальвировала, понимаешь? Обесценила. Теперь, когда ты это говоришь, я не чувствую ничего. Пустоту.
На следующее утро она позвонила и уволилась. «По семейным обстоятельствам». Вечером пришла с бумажной коробкой, в которой лежала ее «офисная жизнь»: кружка, пара бумажников, зарядка. Выглядела потерянной.
Прошел месяц. Она теперь работает в другом месте. Выходит ровно в шесть. Никаких духов. Никаких кружев. Она пытается. Готовит мои любимые блюда, предлагает посмотреть фильм. Но между нами теперь — как толстое, звуконепроницаемое стекло. Мы видим жесты, читаем по губам, но не слышим сути. Все слова доходят искаженными.
Иногда ночью я просыпаюсь и смотрю на нее. И думаю: кто ты? Та, которая два года играла роль любящей жены, или та, которая сейчас лежит рядом и боится пошевелиться? И где та Катя, в которую я когда-то влюбился? Может, ее и не было никогда. Может, это всегда была только роль.
А потом утром она говорит: «Витя, у нас соль закончилась». И мы пять минут нормально обсуждаем соль. И на эти пять минут стекло будто исчезает. А потом я случайно вижу, как она быстро гасит экран телефона, получив сообщение. И лед снова смыкается. Намертво.
Я не знаю, чем это кончится. Разводом? Привычной жизнью на двух берегах одного дивана? Может быть. Я знаю только одно: того человека, который слепо верил каждому ее «задерживаюсь», больше нет. Она его, сама того не желая, уволила. Без выходного пособия.
Вот тут у меня к вам вопрос, может, даже не один. А вы бы смогли после такого снова научиться верить человеку? Или доверие — оно как фарфоровая чашка: склеишь, а пить из нее уже страшно, все время ждешь, что трещина лопнет и обожжешься? Или вы считаете, что если не было «того самого», то и проблемы нет — ну, сходил человек на пару ужинов, подышал воздухом?
Пишите в комментах, если не боитесь честных ответов. Житейский опыт — он порой прозорливее всех учебников.
Если эта неудобная история задела что-то в вас — поддержите канал подпиской. Здесь мы не даем рецептов счастья, но пытаемся вслух разбирать те самые ситуации, про которые обычно говорят шепотом.