Рассказ написан по мотивам истории, которой поделился читатель с ником Fpk1
Решил рассказать свой случай. Такой жуткий, что даже сейчас, спустя годы, когда начинаю мысленно возвращаться к тем августовским дням, меня пробивает мелкая, неконтролируемая дрожь. Это не просто воспоминание. Это шрам на восприятии действительности.
Дело было в 2011 году, на излёте лета. Август в сибирской тайге — время контрастов: днём воздух густой и сладкий от нагретой хвои, а ночью уже тянет из глубин леса колючим, предосенним холодом. Мы с друзьями загорелись идеей махнуть на пару дней к одному дальнему озеру, затерянному в глухомани. Цели были просты и мужски-благородны: порыбачить, тишины наглотаться, да заодно грибов и ягод насобирать. Место было известно, как щедрое на улов, но безлюдное — ранее, на рубеже 60-70 годов, там тихо умерла, растворилась в тайге маленькая деревушка в несколько дворов. Люди ушли. Причины затерялись в слухах: то ли жизнь стала невмоготу, то ли… что-то спровадило. Природа не терпит пустоты. Она быстро и беспощадно заглатывает следы человеческого присутствия: избы гниют и валятся, огороды зарастают малиной и таволгой, тропинки исчезают под ковром мха. Теперь это было царство тишины, нарушаемое только криком птицы да шелестом деревьев, и царство рыбы, расплодившейся в озерной глуши в немереном количестве.
Ранним утром мы на двух машинах вырулили на старую, разбитую лесовозную дорогу и, наконец, добрались до цели. Озеро открылось внезапно — огромная, тёмно-синяя, почти чёрная гладь в обрамлении непроглядной хвойной чащи. Вода была холодной и неподвижной, словно стекло. Разбили лагерь на редком песчаном пятачке у воды. Начали обустройством заниматься. Спустя пару часов мужики сетями занялись, а, я, томимый нетерпением размяться после долгой дороги, решил прогуляться в лес. Захотелось жареной картошки с грибами — самого что ни на есть правильного, мужского ужина у костра. Предупредил товарищей, что отлучусь ненадолго, максимум на час, и недалеко. Места вроде знакомые — бывал здесь пару раз прежде.
Взяв старый, потёртый компас и корзину, я шагнул с солнечной поляны в зелёный, прохладный полумрак леса. Таёжные створки зеленых век сомкнулись за спиной. Глянул на часы — время было около 10 утра. Погода стояла идеальная — ни единого облачка, солнце пробивалось сквозь купол крон золотистыми лучами, в которых танцевала лесная пыль. Настроение было приподнятым, почти мальчишеским. Я шёл не спеша, срезая крепкие, ладные подосиновики и белые, аккуратно укладывая их в плетёную корзину. Прошло минут тридцать. Набрав почти полную корзину, я достал компас, взял обратный азимут и развернулся в сторону лагеря.
И вот тут, присев за очередным, особенно мощным боровиком, я почувствовал. Не услышал, не увидел краем глаза — а именно почувствовал спиной, кожей затылка, что я теперь не один. В лесу, который секунду назад дышал своей безлюдной жизнью, появилось чужое Присутствие. Я быстро повернул голову.
Друзья, вы можете оказать мне финансовую помощь, отправив донат через красную кнопку со словом «ПОДДЕРЖАТЬ».
Прямо за мной, в нескольких шагах, стоял дед. Роста он был совсем не богатырского, от силы метр пятьдесят, сухонький, будто сплетённый из корней и сучьев. Лицо почти полностью скрывала седая, всклокоченная борода, из которой выглядывал лишь острый, будто птичий, нос и пара глаз. Глаза… Они были не старчески мутными, а странно светлыми, почти прозрачными. На нём был тёмный, выцветший до неузнаваемости плащ-дождевик, покрытый пятнами глины и хвои. Выглядел он так, будто несколько лет не выходил из леса, а был его неотъемлемой, одушевлённой частью — пугающе естественным в этом зеленом полумраке.
Он подошёл ближе. Улыбки, кивка, обычного «Здравствуй, парень» — ничего этого не было. И в тот миг, когда расстояние между нами сократилось до вытянутой руки, что-то щёлкнуло. Не в ушах, а где-то внутри черепа. Я почувствовал, как сознание будто наливается тяжёлым, вязким сиропом. Мысли, планы, тревоги — всё это стало утекать, как вода в песок. Память о друзьях, лагере, машинах превратилась в бледную, ничего не значащую картинку.
Очнулся — или скорее, какая-то часть моего «я» вынырнула на поверхность — уже когда был в движении. Дед шёл впереди по едва заметной тропинке, а мои ноги, совершенно самостоятельно, покорно шли за ним. Он говорил. Монотонно, без пауз и интонаций, словно зачитывал давно заученный текст. Голос его был сухим, шелестящим, как осенняя листва. Рассказывал почему-то про 68-й год, непонятно только какого века. Говорил, где раньше стояли дома, где была баня, а где — колодец. Показывал на совершенно ничем не примечательные места: «Вот тут красной смородины видимо-невидимо было». Или: «А здесь, под этой сосной, самые ядрёные грузди брали». Я не мог ни остановиться, ни повернуть назад, ни задать вопрос. Моё тело было словно кукла на невидимых нитях, а разум — пленник в стеклянной банке, из которой он лишь смутно наблюдал за происходящим. Внутри бушевала паника, но до мышц она не доходила. Я шёл, как малый теленок на верёвочке, ощущая леденящую беспомощность.
Мы вышли к пересохшему ручью. Ложе его, шириной метров пять, было желтым от песка и глины. Дед, не замедляя шага, легко ступил на сыпучую поверхность. И тут, глядя ему под ноги, я увидел то, от чего остатки ясности в сознании крикнули в немом ужасе: ЕГО СЛЕДОВ НЕ БЫЛО. На рыхлом песке не оставалось ни вмятины, ни царапины. Он шёл, словно невесомый призрак. Я машинально оглянулся назад— чёткие, глубокие отпечатки моих ботинок тянулись за мной цепкой уликой нормальности. Мозг, работая со страшным, тупым скрипом, пытался совместить несовместимое: вот он, дед, материальный, я слышу его шёпот, а следов нет. Логика трещала по швам, но ноги, предательски послушные, продолжали нести меня за этим бесплотным проводником.
И тогда где-то в отдалении, будто из другого мира, донёсся звук. Глухой, приглушённый лесом — выстрел. Через паузу — ещё один. Потом третий. Это были мои! Я узнал характерный «голос» нашего карабина. Ребята хватились, начали палить в воздух, подавая сигнал. В этом звуке, этом тонком щелчке реальности, пробившем странный морок, я нашел слабину. Собрав всю силу воли в тугой, дрожащий комок, я сумел раздвинуть губы и выдавить хриплый шёпот: «Дед… я… вещи забыл. Там, где встретились. Надо вернуться…»
Он не обернулся. Не прервал своего монотонного повествования о грибах и ягодах 68-го года. Но шаг его, казалось, дрогнул. Я не знаю, сколько времени прошло — час, два, три. Время в том состоянии сплющилось, растянулось, потеряло смысл. Помню лишь смутные обрывки, как в кошмаре, который не отпускает. Но... в итоге мы вышли на ту самую полянку. На мху всё так же лежал срезанный мной боровик, с белой, уже подсохшей мякотью. Я остановился, и тут же почувствовал, как с плеч свалилась невидимая, давящая тяжесть. Глянул по сторонам.
Деда не было. Он исчез. Не растворился в воздухе, не шагнул за дерево — его просто не стало, как не бывает тени, когда уходит солнце. Я стоял один посреди внезапно оглушительно тихого леса. И тут, наконец, громко и ясно, совсем рядом, прогремел очередной выстрел.
Сознание хлынуло обратно, болезненной и ясной волной. Я вздрогнул, схватился за голову. Часы… Смотрю на циферблат. Стрелки показывали четыре часа дня. Шесть часов. Я отсутствовал шесть часов. Горло сдавил спазм. Я крикнул, слабо и сипло, потом ещё раз, уже громче. Вскоре из чащи высыпали мои друзья, с лицами, искажёнными смесью злости и панического облегчения.
«Ты куда, чёрт, пропал?! С ума сошёл! На час сказал!» — они орали, трясли меня за плечи. Я видел в их глазах неподдельный страх: они уже нарисовали в воображении картину моей встречи с медведем. Я открыл рот, чтобы выложить всё: про деда, про следы, про потерянные часы. Но слова… слова застревали где-то глубоко в горле, будто на них лежал тяжёлый, незримый запрет. Я мог мычать что-то про то, что заблудился, кружил по лесу. Но правда, самая суть, была обнесена внутри меня высоким, непреодолимым барьером. Я физически не мог её произнести. Словно невидимые пальцы сжимали мне гортань всякий раз, когда мысль подбиралась к этому краю.
Отпустило меня лишь спустя три года. Та внутренняя блокировка ослабла, и я смог, запинаясь, за бутылкой чая, рассказать всё тем же друзьям. Они выслушали с каменными лицами. А потом развели руками: «Бред. Грибы тебе попались дурящие, что ли? Или просто стыдно стало, что по глупости забрёл и нас перепугал, вот и присочинил». Поверить в моего деда они не смогли. Их мир был прочнее и проще.
Конечно, я неоднократно размышлял о случившемся.
Что это было? Я не верю, что это была галлюцинация — слишком физическим было ощущение потери времени, слишком реальным — леденящий ужас моей беспомощности. Тайга, скорее всего это — древнее, живое существо с памятью. Иногда, в особых местах, где стёрты границы между «было» и «есть», эта память может ненадолго оживать. Мне кажется, я встретил дух самого места — сгусток памяти о деревне, о её жителях, об их тропах. Этот дух, хранитель, а может, и пленник этой глухомани, нашел на своей территории чужака и решил… показать ему. Научить. Или просто напомнить, что у этого леса есть своя история, которая не забылась, а лишь ушла вглубь, как вода в карстовую воронку. Скорее всего, он вёл меня не к гибели. Он водил меня по страницам своей летописи, которую уже никто не может прочесть. А отсутствие следов… Может, у воспоминаний и не должно быть веса?
Или дел был тем, кого люди называют «Лешим» — не злым духом, а хозяином, чьи законы и чья реальность нам, с нашими компасами и часами, просто непонятны. Встретив меня, он не стал творить зло, а просто… начал свою игру. А правила у него свои, древние, как холмы: он ведёт — ты следуешь; он показывает своё — ты забываешь своё; его время течёт — твое время исчезает. Он не хотел моей погибели. Он хотел, чтобы я понял, что здесь есть Хозяин, для которого мой мир с его расписаниями — всего лишь один из многих слоёв в толще лесной памяти. Я не заблудился в географии. Он взял меня в плен в другом измерении — во владении, где главенствует не север на компасе, а его собственная, непостижимая воля. Я на шесть часов стал участником его тихой, бесконечно длящейся игры, правила которой мне так и не раскрыли. Но я на время заблудился во времени.
Рекомендую прочитать следующий рассказы: 1)«ОНО или Запредельная жуть» 2)«Откровения сталкера», 3)«Анклав страха на Кузнечном», 4)«Страшная пустота на дороге»
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг 1) Шок и трепет в таёжной глуши. 2) Преодолевая страх, 3)Невероятная мистика, 4)Загадки времени/пространства, 5)Харчевня у поганых болот. Страшная история охотника Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ