Часть 1. Фундамент из папье-маше
В палате паллиативной помощи пахло не смертью, а хлоркой и переваренной капустой — запахами казенного долготерпения. Валерий, усыхающий на глазах, напоминал старую корягу, выброшенную морем на стерильный берег. Его дыхание было поверхностным, едва заметным колебанием простыни.
Эдуард сидел рядом, но смотрел не на умирающего, а на экран планшета. Его палец ритмично скользил по стеклу, пролистывая лоты на сайте частных объявлений. Он чувствовал себя капитаном корабля, который вот-вот освободится от балласта.
— Ну, Валера, — Эдуард говорил громко, словно громкость могла компенсировать отсутствие эмпатии. — Врачи говорят, всё идёт по плану. Ты не переживай. Девчонки твои под присмотром. Я лямку тяну.
Валерий не ответил. Его веки чуть дрогнули.
Эдуард вышел в коридор, поправил воротник рубашки. Он всегда одевался так, словно собирался на важные переговоры, даже если шел выносить мусор. Это был его панцирь. Набрав номер, он заговорил деловитым тоном:
— Аркадий? Да, это Эдуард. По поводу коллекции минералов. Да, камни. Там есть редкие образцы, уральский малахит, агаты. И этот станок… как его… камнерезный. Немецкий, довоенный. Да, всё в силе. Завтра можно забрать. Цена как договаривались. Я тут главный, решаю вопросы оперативно.
Он сбросил вызов и хмыкнул. "Глава семьи". Это звание он присвоил себе пять лет назад, когда женился на Елене, мягкой, податливой женщине, которая искала опору, а нашла управителя. Валерий, бывший муж Елены и отец её дочерей, тогда еще был здоров, но жил отдельно, оставив дом детям. Эдуард быстро смекнул: пока бывший жив, дом формально на нём, но распоряжается всем тот, кто живет в этих стенах. А теперь, когда Валерий уходил, Эдуард мысленно уже переписал кадастровые номера на своё имя.
Вечером того же дня Эдуард расхаживал по гостиной старого дома, который когда-то строил дед Валерия. Дом был добротным, из красного кирпича, с высокими потолками и дубовым паркетом. Эдуард называл его "активом".
Карина, старшая из падчериц, сидела на полу, перебирая эскизы. Она работала реставратором, восстанавливала росписи в старых особняках. Её руки, испачканные углем, замерли, когда отчим подошел к стеллажу с коллекцией отца.
— Эдуард, зачем ты трогаешь витрину? — спросила она спокойно, не отрывая взгляда от бумаги.
— Протираю пыль, — соврал он, взвешивая в руке кусок горного хрусталя. — И вообще, Карина, тут нужно освободить место. Я планирую сделать здесь кабинет.
— Это коллекция папы. Он собирал её тридцать лет.
— Папе она больше не нужна, — отрезал Эдуард. — А нам нужны деньги. Содержание дома, налоги, еда… Вы, творческие натуры, в счетах не разбираетесь. Всё на мне.
Карина подняла на него взгляд. В её глазах не было страха, только холодное изучение, словно она смотрела на отслоившуюся штукатурку, которую предстояло счистить.
Часть 2. Трещины в несущих конструкциях
Урбан припарковал машину у ворот. Он был ландшафтным архитектором, человеком, привыкшим мыслить планами, уровнями и дренажными системами. В хаосе, который царил в семье его жены, он видел структурную ошибку, которую давно следовало устранить. Но Карина просила не вмешиваться. Пока.
Войдя в дом, Урбан услышал голос Эдуарда, доносящийся из кухни.
— Лена, ты опять положила мало сахара! Я же просил. Ты меня совсем не слушаешь. Я тут кручусь как белка, решаю вопросы наследства, долгов, а ты даже чай сделать не можешь нормально.
Елена, мать Карины и Алисы, стояла у плиты, сгорбившись. Она напоминала тень, которая боится исчезнуть окончательно, если на неё упадет слишком яркий свет.
— Прости, Эдик, я задумалась… Валера сегодня совсем плох, — прошептала она.
— Валера, Валера! — Эдуард хлопнул ладонью по столу. Чашка подпрыгнула. — О живых надо думать! О муже, который тебя содержит!
Урбан вошел в кухню. Его появление прервало тираду.
— Добрый вечер, — произнес он ровным, низким голосом.
— А, зятек, — Эдуард тут же сменил гнев на снисходительную ухмылку. — Пришел проверить, как мы тут выживаем?
— Пришел забрать Карину. У нас завтра объект.
— Работяги, — фыркнул Эдуард. — Всё копейки считаете. А я вот сделку готовлю. Крупную. Продам этот хлам из кабинета, крышу перекроем. Металлочерепицей.
— Коллекцию минералов? — уточнил Урбан, прислонившись к косяку. — Она стоит дороже, чем металлочерепица.
— Не учи меня коммерции, архитектор, — огрызнулся Эдуард. — Я глава семьи. Моё слово — закон. Пока вы тут картинки рисуете, я реальные проблемы решаю.
В этот момент в кухню вошла Алиса, младшая сестра. Она держала телефон, и лицо её было серым, как непросохший бетон.
— Мама… — голос Алисы сорвался. — Звонили из хосписа. Папы не стало. Десять минут назад.
Елена тихо охнула и опустилась на табурет, закрыв лицо руками. Эдуард на секунду замер, а затем на его лице проступило выражение озабоченности, но не горем, а логистикой.
— Ну вот, — сказал он, не понижая голоса. — Теперь начнутся хлопоты. Похороны, поминки… Где денег брать? Я же говорил, надо продавать камни срочно. Аркадий завтра приедет. Всё очень вовремя.
Карина, стоявшая в дверях за спиной Урбана, издала странный звук. Это был не плач, а короткий, злой смешок. Урбан положил руку ей на плечо, чувствуя, как под тонкой тканью футболки напряглись мышцы.
Часть 3. Эскиз катастрофы
Поминки проходили в недорогом кафе на окраине. Эдуард настоял на экономии, утверждая, что «покойному уже всё равно, а нам жить». На столе стояли простые закуски, водка в запотевших графинах и дешевый компот. Людей было немного: несколько старых друзей Валерия, соседи, семья.
Эдуард сидел во главе стола. Он уже опрокинул несколько рюмок и раскраснелся. Ему казалось, что он центр вселенной, филантроп, приютивший сирот и вдову.
— Валера был… своеобразным человеком, — вещал Эдуард, размахивая вилкой с наколотым корнишоном. — Но хозяйственностью не отличался. Всё запустил. Если бы не я, дом бы уже развалился. Я, можно сказать, на своих плечах всё вынес.
Старый друг Валерия, геолог с обветренным лицом, нахмурился, но промолчал, уважая траур.
— И вот что я скажу, — продолжал Эдуард, наливая себе снова. — Жизнь продолжается. Вещи — это тлен. Я принял волевое решение. Кабинет Валерия мы расчищаем. Там будет моя комната отдыха. Ну и склад небольшой для моих товаров. А камни эти… Пылесборники. Я их пристроил. Завтра заберут. Деньги пойдут в семейный бюджет. Под моим контролем, конечно.
Карина сидела напротив. Она не ела. Она смотрела на Эдуарда так, как реставратор смотрит на плесень, пожирающую фреску XV века. Внутри неё поднималась не скорбь, а холодная, расчетливая ярость. Она вспомнила, как Эдуард продал мамин золотой браслет год назад, сказав, что "потерял", а потом купил себе новые литые диски на машину.
— Ты не имеешь права, — тихо сказала Алиса.
— Что? — Эдуард притворился, что не расслышал, хотя в зале стало тихо.
— Ты не имеешь права продавать папины вещи, — громче повторила Алиса.
— Я? Не имею? — Эдуард рассмеялся, оглядывая гостей, ища поддержки. — Слышали? Я их кормлю, пою, мать их содержу, а они мне права качают! Я муж твоей матери! Я хозяин в доме!
Елена сжалась, глядя в тарелку. Урбан медленно отложил салфетку.
— Эдуард, — голос Урбана звучал как скрежет камня о камень. — Дом принадлежал Валерию. По завещанию он переходит дочерям. Ты там никто. Гость.
— Завещание? — Эдуард фыркнул, но в глазах мелькнул страх. — Мы с Леной в браке! Я вкладывался! У меня чеки есть! Я там прописан! Вы меня не выкинете! Я вас самих вышвырну, щенки!
Он вскочил, опрокинув стул.
— Я сейчас поеду домой и сам лично вынесу эти камни Аркадию! И никто меня не остановит!
Он бросил на стол смятую купюру, словно подачку, и быстрым шагом направился к выходу.
Часть 4. Точка схода
Урбан гнал машину, нарушая скоростной режим, но сохраняя абсолютное спокойствие на лице. Карина сидела рядом, сжимая телефон.
— Он сейчас всё вывезет, — сказала она. Голос её не дрожал, но в нем звучала вибрация натянутого троса. — Он вызвал этого Аркадия к гаражу.
— Не успеет, — коротко ответил Урбан.
Они въехали во двор одновремен но с грузовым фургоном. Эдуард уже был там. Он суетился у открытых ворот гаража, где временно сложил ящики с коллекцией. Рядом стоял плотный мужчина в кожаной куртке — Аркадий.
— Грузи, давай быстрее! — кричал Эдуард, пытаясь поднять тяжелый ящик с образцами кварца. — Эти сейчас приедут, начнут истерики закатывать.
Урбан вышел из машины, даже не хлопнув дверью. Он двигался размеренно, экономно. Карина выскочила следом, уже включив камеру на телефоне. Алиса и Елена приехали на такси через минуту.
— Поставь ящик, — сказал Урбан, подходя к гаражу.
— Пошел вон! — взвизгнул Эдуард. Его лицо пошло красными пятнами. — Это моя собственность! Компенсация за годы мучений с этой… — он махнул рукой в сторону Елены. — С этой амебой!
Аркадий, покупатель, насторожился.
— Эдуард, ты говорил, документы чистые, семья согласна.
— Согласна! Они просто дуры! — заорал Эдуард. — Я тут власть! Я мужик!
Карина подошла ближе. Она не кричала. Она начала говорить, и её слова падали, как капли кислоты на металл.
— Ты — не власть, Эдик. Ты — паразит. Глист, который возомнил себя организмом. Ты пять лет жил за счет маминой пенсии и папиных сбережений. Ты украл мамины украшения. Ты даже пытался продать мою машину, пока я была в командировке. Думаешь, мы не знали?
— Заткнись! — Эдуард бросил ящик. Камни с грохотом рассыпались по бетону. Несколько редких жеод раскололись. — Тварь! Неблагодарная тварь!
Он шагнул к Карине, замахнувшись.
— Я тебя научу уважению!
В этот момент Елена, которая всегда молчала, вдруг подняла голову.
— Не смей, — сказала она. Тихо, но отчетливо. — Уходи, Эдик.
Эдуард опешил. Он повернулся к жене, и в его глазах читалось безумие загнанной крысы.
— Ты меня гонишь? Меня?! Да кому ты нужна, старуха! Я заберу всё! Я этот дом сожгу!
Он рванулся к верстаку, схватил монтировку и, развернувшись, двинулся на Урбана, который преграждал ему путь к коллекции.
— С дороги, щенок! Убью!
Урбан не отшатнулся. Он смотрел на приближающуюся монтировку с профессиональным интересом, оценивая траекторию. Эдуард замахнулся, вкладывая в удар всю свою жадность, всю злобу неудачника.
Урбан сделал короткий шаг влево, пропуская железку в сантиметре от плеча. А затем нанес один-единственный удар. Это не была драка. Это было устранение препятствия. Жесткий, короткий удар правой точно в переносицу.
Раздался хруст, сухой и неприятный, как треск ломающейся ветки. Эдуард выронил монтировку, схватился за лицо и осел на груду рассыпанных камней. Из-под пальцев заструилась кровь.
Аркадий посмотрел на корчащегося на полу «продавца», потом на Урбана, спокойно потирающего костяшки, и на Карину, которая продолжала снимать всё на видео с непроницаемым лицом.
— Я, пожалуй, поеду, — буркнул покупатель. — В блудняк не вписываюсь.
— Правильное решение, — кивнул Урбан.
Часть 5. Фасад обрушен
Эдуард сидел на асфальте за воротами. Его нос распух и приобрел синюшный оттенок, рубашка была в крови и пыли. Ворота перед ним были закрыты. Замок в калитке уже щелкнул — Урбан сменил личинку за пять минут, достав инструменты из своей машины.
Эдуард дрожащими руками достал телефон. Ему нужно было куда-то идти.
— Денис? Сынок? — забормотал он, когда на том конце сняли трубку. — Слушай, тут такое дело… Меня кинули. Эти твари… Можно я у тебя пару дней перекантуюсь?
— Пап, ты? — голос сына от первого брака был холодным. — Ты же сказал, что у тебя новая семья и чтоб я тебя не беспокоил. Три года назад сказал. Помнишь?
— Ну, сынок, ну погорячился… Мне идти некуда.
— Не мои проблемы. У меня дети, места нет.
Гудки.
Эдуард набрал дочери, Ольге.
— Оленька…
— Папа, не звони сюда. Муж услышит — скандал будет. Ты же у нас занимал сто тысяч и пропал. Забыл?
— Сбросили.
Он остался один. Вечерний ветер гонял по улице сухие листья. Эдуард полез в приложение банка, чтобы проверить свой "секретный счет", куда он тайком переводил деньги с карты Елены.
«Доступ заблокирован. Карта аннулирована владельцем».
Он завыл, глядя на экран. Елена. Эта "амеба" пошла в банк утром, пока он сидел в хосписе, и закрыла все доступы, переведя остатки на счет Алисы. Она знала. Она всё это время знала и ждала момента.
Дверь калитки открылась. Вышел Урбан. Он бросил к ногам Эдуарда спортивную сумку с его вещами.
— Тут всё твое, — сказал архитектор. — Видео с твоим нападением с монтировкой у нас. Если приблизишься к дому ближе чем на сто метров — заявление пойдет в ход. Заберут за попытку нанесения тяжких телесных. А у тебя, Эдуард, условка была за мошенничество, я проверил. Сядешь реально.
Эдуард смотрел на него снизу вверх одним заплывшим глазом.
— Вы не люди… — прохрипел он. — Вы звери.
— Мы семья, — ответила Карина, появляясь из-за спины мужа.
Она улыбалась. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка человека, который наконец-то закончил грязную, тяжелую работу по очистке прекрасного здания от многолетней грязи. Её злость, переплавленная в действие, стала тем самым растворителем, что смыл Эдуарда с их жизни.
Урбан захлопнул калитку. Лязг металла прозвучал как финальный аккорд. Эдуард остался на пустой улице, с разбитым носом, сумкой дешевого тряпья и полным осознанием того, что его "империя" была всего лишь карточным домиком, который он сам же и сдул своей жадностью.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»