Нина Петровна стояла посреди просторной прихожей сына и чувствовала себя чужой. Здесь пахло не жареным луком и уютом, а какой-то стерильной свежестью, словно в операционной. Белые стены, серый ламинат, ни одного ковра. Пустота.
— Мама, ну проходи, — Сергей подхватил сумки с банками. — Лена сейчас выйдет, у неё смена заканчивается через десять минут.
— Смена? — Нина Петровна поджала губы. — Дома сидит, а всё «смены». Я в её годы на заводе пахала. А тут — сидит перед экраном, кнопки нажимает. Устала, поди?
Сергей вздохнул. Мать была человеком старой закалки: если спина не мокрая от пота, значит, ты не работал.
Из комнаты вышла Лена. Бледная, с синяками под глазами, в растянутой футболке и с огромной гарнитурой на шее.
— Здравствуйте, Нина Петровна. Извините, тяжелый день был. Сереж, чайник сам включишь? Я просто полежу пять минут.
И ушла в спальню.
— Полежит она... — пробурчала свекровь. — Муж пришел, мать приехала, а она полежит.
На кухне её ждал новый удар. В раковине — ни тарелки, зато урчала посудомойка. На плите пусто.
— Сережа, вы не ели?
— Ели, мам. Курьер привозил. Котлетки паровые, гречка. В холодильнике стоят.
— Курьер... — Нина Петровна брезгливо достала пластиковый контейнер. — Тьфу, мертвая еда. Женщина в доме, а мужик казенное ест.
Она решительно закатала рукава.
— Так, сынок. Доставай муку. Сейчас я блинов напеку. А то желудки испортите своей химией.
Пока Нина Петровна заводила тесто, по полу что-то зашуршало. Она вздрогнула. Из-под дивана выехал плоский черный диск, мигнул зеленым глазом и деловито пополз в её сторону.
— Это еще что за чудо-юдо?
— Мам, это робот-пылесос, — рассмеялся Сергей. — Лена настроила, он каждый день в шесть вечера убирает.
Нина Петровна смотрела на технику враждебно.
— И пол сама не моет?
— Зачем, мам? Двадцать первый век.
— Лентяйка, — припечатала Нина Петровна. — Посуду машина моет, пол — этот жук, еду чужие люди возят. Уюта нет, тепла нет. Одна механика кругом.
На следующий день молодые ушли. Сергей в офис, а Лена — в клинику на обследование. Нина Петровна осталась хозяйничать.
Первым делом она выключила посудомойку («руками чище!»). Потом взялась за пол. Ровно в шесть вечера черный диск снова ожил. Он направился к ногам Нины Петровны, которая намывала плинтуса.
— Да пошел ты! — не выдержала женщина. — Путаешься под ногами! Хозяйка твоя палец о палец не ударит, а ты тут жужжишь!
Она схватила тяжелого робота.
— Что, не нравится? А мне не нравится, что в доме пыль по углам, пока ты тут середину гладишь. Бесовская машина!
В порыве гнева она распахнула балконную дверь. На улице стоял февральский мороз. Балкон был застеклен, но там гулял ледяной сквозняк.
— Вот там и гуди! — крикнула она и швырнула пылесос на кафельный пол балкона.
Нина Петровна захлопнула дверь, повернула тугую ручку и придвинула к порогу тяжелую металлическую сушилку для белья — чтобы не дуло.
Она домыла пол, сварила борщ. К вечеру устала. Присела на диван.
И тут это случилось.
Сначала показалось, что кто-то сжал сердце в кулак. Воздуха стало мало. Нина Петровна попыталась вдохнуть, но в груди словно раскалили железный прут. Она сделала шаг и тяжело рухнула на ковер.
— Сережа... — прохрипела она.
Телефон лежал на кухне. Пять метров. Для человека с инфарктом — пропасть.
Она поползла. Сантиметр за сантиметром. В глазах темнело.
«Вот и всё. Помираю. Одна. В этой чужой, холодной квартире».
Она доползла до коридора и уткнулась лицом в ламинат. Сил не было. Тишина в квартире стала оглушительной. Она сама выключила всю технику, сама создала эту гробовую тишину.
Время шло. За окном стемнело. Нина Петровна уже не чувствовала тела. Она закрыла глаза.
Где-то на периферии сознания раздался звук.
Бззззз...
Потом удар.
Бам!
Нина Петровна приоткрыла глаз. Звук шел с балкона.
Бам! Дзынь!
Это был тот самый «диск». Он ожил. Он бился в закрытую дверь, пытаясь прорваться в тепло.
Лена, находясь в очереди к врачу, получила уведомление на телефон: «Пылесос оффлайн. Критически низкая температура». Она увидела на карте, что робот на балконе.
«Замерзнет же, аккумулятор сдохнет!» — подумала она и нажала кнопку «Поиск устройства» и «Турбо-режим», надеясь, что работа мотора хоть немного его согреет.
На балконе робот, повинуясь команде, разогнался и с размаху врезался в пластиковую панель.
Бам!
Удар пришелся по той самой металлической сушилке, которой Нина Петровна подперла дверь. Сушилка, стоявшая неустойчиво, с грохотом рухнула, задев лыжи в углу.
Грохот был страшный. Металл об металл, пластик об стекло. Робот не унимался, он выл мотором и крутился, сбивая всё на своем пути.
На соседнем балконе курила Валентина Сергеевна. Услышав погром у соседей, она насторожилась.
— Эй! Нина Петровна! У вас там война?
В ответ — только механический вой и грохот.
Валентина знала, что у соседей есть запасные ключи. Она накинула халат и выскочила на площадку.
Звонок. Тишина. Дрожащими руками она открыла дверь.
— Нина Петровна?
Она увидела лежащую в коридоре женщину сразу. Лицо серое, губы синие.
— Господи!
«Скорая» приехала через семь минут. Дверь на балкон так и осталась закрытой, за ней продолжал бесноваться маленький черный диск, спасая свою электронную жизнь, а заодно и жизнь человека.
...Очнулась Нина Петровна в реанимации. Рядом сидел Сергей.
— Мама... Врачи сказали, еще бы полчаса — и всё. Обширный инфаркт.
— Сережа... А Лена?
Лена вышла из тени в белом халате поверх футболки.
— Спасибо соседке, — сказал Сергей. — Говорит, на балконе такой грохот стоял, будто мебель крушат.
Нина Петровна прикрыла глаза. Ей стало жгуче стыдно.
— Это я... Я его выкинула. Пылесос. На мороз. Думала... баловство. Думала, Лена ленится.
Лена подошла ближе.
— Нина Петровна, я не ленюсь. Я просто не успеваю.
— Кем же ты работаешь, деточка? Бумажки перекладываешь?
— Мам, — вмешался Сергей. — Лена — врач-консультант центра медицины катастроф. У неё защищенная линия дома. Она координирует реанимацию на сложных вызовах.
Нина Петровна замерла.
— В наушниках... это ты...
— Это я говорю людям, что делать, пока скорая едет. Как сердце запустить, как кровь остановить. Вчера, когда вы приехали, у нас массовое ДТП было. Я четыре часа людей на линии держала.
Свекровь вспомнила бледное лицо невестки. Фразу про «голова раскалывается». А она, старая дура, думала — в игрушки играет.
— А пылесос... — Лена улыбнулась. — Я увидела, что он замерзает. Испугалась за него, включила на полную мощность. А он, оказывается, шум поднял.
— Он мне жизнь спас, — прошептала Нина Петровна. — А я его иродом назвала.
Слеза скатилась по виску.
— Прости меня, дочка. Глупая я. Ты жизни спасаешь, а я тебя котлетами попрекаю.
Через две недели Нину Петровну выписали. Первым делом она подошла к зарядному устройству. Там, мигая огоньком, стоял черный диск. На корпусе была царапина.
Нина Петровна с трудом опустилась перед ним на колени. Достала тряпочку и бережно протерла пыльный бок.
— Ну, здравствуй, Кузя, — ласково сказала она. — Прости ты меня, дуру старую. Работай, милый. А я пирогов напеку. Пока наша Лена людей спасает, мы с тобой тут тыл прикроем.
Робот пискнул и деловито пополз на кухню.
Вечером, когда Лена закончила смену, на столе её ждали горячие пироги и идеально чистый пол.
— Садись, дочка, ешь, тебе силы нужны. А посуду... пусть машина моет. Нечего руки портить, они у тебя золотые.
В доме пахло выпечкой и немного — нагретым пластиком работающего пылесоса. И это был запах настоящего счастья.