За окном моросил мелкий, противный дождь, из тех, что превращают город в серую, размытую акварель, но внутри кухни было тепло и пахло свежемолотым кофе. Елена провела ладонью по гладкой, прохладной поверхности столешницы. Искусственный камень, имитация мрамора. Она помнила тот день, когда выбирала этот гарнитур — три года назад, когда последний платеж по ипотеке наконец-то улетел в банк.
Эта квартира была не просто квадратными метрами. Это был её личный Эверест. Десять лет назад, когда подруги гуляли по клубам и покупали шубы в кредит, Лена ела гречку, работала на двух работах и откладывала каждый рубль. Она знала цену каждой плитке в ванной, каждому метру обоев и, главное, тишине, которая здесь царила.
Тишину нарушил звук шаркающих тапочек. На кухню вошел Олег. Вид у мужа был помятый, виноватый и какой-то слишком суетливый для утра субботы.
— Кофе будешь? — спросила Лена, стараясь не выдать подозрения. Интуиция, отточенная годами работы с финансовыми отчетами, подсказывала: сейчас будет разговор. И разговор этот ей не понравится.
— Да, давай, — он сел на стул, но не откинулся на спинку, как обычно, а завис на краю, сцепив руки в замок. — Лен, тут такое дело… Мама звонила.
Лена внутренне напряглась. Галина Петровна, свекровь, была женщиной активной, громкой и вездесущей. Отношения у них были натянутые, как струна, готовая лопнуть от любой фальшивой ноты. Лена держала дистанцию, Галина Петровна периодически пыталась эту дистанцию сократить, используя тактику танка.
— И что случилось? — спокойно спросила Лена.
— Хуже, — Олег вздохнул. — Ей одиноко, Лен. Здоровье шалит. Давление скачет, говорит, страшно одной ночевать в пустом доме.
— Олег, давай сразу к сути. Что она предлагает?
Муж наконец посмотрел на неё. В его глазах читалась мольба вперемешку с решимостью человека, которого загнали в угол.
— Она хочет продать дом. Или сдать его. А сама перебраться в город.
— Разумно, — кивнула Лена. — В городе врачи ближе. Мы можем помочь ей подобрать вариант. Сейчас рынок недвижимости стоит, можно найти хорошую однушку…
Олег поморщился, будто у него заболел зуб.
— Лен, ну какая однушка? Дом старый, за него много не дадут. Разве я могу маму отправить в коммуналку?
— И? — Лена поставила чашку на стол с чуть большим стуком, чем планировала.
— Она думает… мы думаем, — поправился Олег, — что было бы логично, если бы она пожила пока у нас. Временно.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник и как стучит сердце Лены — где-то в горле.
— Временно — это сколько? — её голос стал холодным, металлическим.
— Ну… полгода. Может, год. Лен, у нас же двушка. Вторая комната все равно стоит пустая. А маме много не надо. Диван поставим, телевизор перенесем. Она тихая, мешать не будет.
Лена встала и подошла к окну. Она вспомнила, как полгода назад Галина Петровна приезжала к ним «на выходные». Эти два дня стоили Лене месяца спокойной жизни. Свекровь переставила кастрюли («так удобнее»), раскритиковала шторы и каждое утро начинала с громкого телевизора.
— Олег, вторая комната — это мой кабинет. Мне нужна тишина. И ты прекрасно знаешь, что две хозяйки на одной кухне — это начало третьей мировой войны.
— Ты преувеличиваешь! — вспыхнул Олег. — Это же моя мать!
— Тебя, — поправила Лена. — Она вырастила тебя. Но жить вместе мы не сможем. Мы взрослые люди. Я привыкла ходить по дому в пижаме и пить кофе в тишине.
— Значит, тебе комфорт важнее родной матери? — Олег перешел в наступление. — Лен, я не думал, что ты такая эгоистка.
— Не манипулируй мной. Если проблема в здоровье — мы наймем сиделку. Мы можем снять ей квартиру рядом. Но жить здесь она не будет.
Олег вскочил, опрокинув стул.
— Ты не понимаешь! Она уже настроилась! Я ей сказал, что мы обсудим, но она восприняла это как согласие. Она уже вещи начала собирать! В следующие выходные я обещал за ней приехать с Газелью.
Лена замерла. Воздух в кухне вдруг стал плотным и вязким.
— Ты. Что. Сделал? — раздельно произнесла она.
— Я не мог ей отказать! Она плакала в трубку!
В этот момент Лена поняла: дело не в жалости. Дело в том, что Олег, её взрослый, бородатый муж, до сих пор остается маленьким мальчиком. И он решил, что проще прогнуть жену, чем выстроить границы с матерью. Ведь жена поймет, жена своя, а мама — это святое.
— Поехали, — вдруг сказала Лена. — К ней. Прямо сейчас. Раз ты не можешь объяснить ситуацию, это сделаю я.
В доме свекрови пахло старыми книгами, валерьянкой и пирогами. В углу прихожей действительно громоздились коробки, перевязанные бечевкой.
— Чайку? — суетилась Галина Петровна. — Леночка, ты похудела что-то. Ну ничего, вот перееду, буду вас откармливать. А то Олег говорит, вы всё полуфабрикатами питаетесь.
Лена бросила быстрый взгляд на мужа. Тот отвел глаза.
— Галина Петровна, нам нужно поговорить.
— Конечно, деточка. Я вот думаю, швейную машинку мою куда поставим? У вас там в маленькой комнате стол у окна…
Она говорила так, словно всё уже решено. Словно Лена — просто декорация в её сценарии, которую нужно немного подвинуть.
— Галина Петровна, — голос Лены прозвучал громче. — Вы не переезжаете к нам.
Свекровь замерла с чайником в руке. Улыбка медленно сползла с её лица.
— Как это… не переезжаю? Олег же сказал…
— Олег поспешил. Мы готовы помочь вам с продажей дома. Мы поможем снять квартиру. Но жить вместе мы не будем.
Галина Петровна медленно поставила чайник. Её лицо начало наливаться красным. Куда делась немощная старушка?
— Вот как? — протянула она ядовито. — Значит, мать на помойку?
Она повернулась к Олегу:
— А ты что молчишь? Твоя жена мать родную из дома гонит, а ты язык проглотил?
Олег вжался в стул:
— Мам, ну Лену тоже можно понять…
— Привыкла она! — взвизгнула Галина Петровна. — А к кому она в квартиру пришла? К мужу! Значит, муж здесь хозяин! А если муж хозяин, то его мать имеет право жить там, где живет сын!
Лена почувствовала, как внутри щелкнул предохранитель.
— Галина Петровна, вы, кажется, что-то путаете, — тихо сказала Лена.
— Ничего я не путаю! Ты, Лена, хитрая. Окрутила парня, живешь на всем готовом. Но ничего, я приеду, я порядок наведу. Олег, скажи ей! Скажи, что я еду в субботу!
Олег поднял голову. Ему нужно было выбрать сторону.
— Лен, — промямлил он, — может, правда… Ну на месяц? Попробуем?
Лена посмотрела на него так, словно видела впервые. Вся его «мужская» сущность рассыпалась в прах. Она выпрямилась и посмотрела прямо в глаза свекрови.
— Да, квартира моя. Да, до брака. Нет, твоя мамочка здесь жить не будет, даже если ты на коленях будешь умолять!
В комнате повисла звенящая тишина.
— Как… твоя? — прошептала свекровь. — Олег же говорил… общая…
— Олег вам соврал, чтобы казаться значительнее, — жестко ответила Лена. — Квартира куплена мной за три года до свадьбы. Ипотека выплачена мной. Олег к этой недвижимости не имеет никакого отношения. Он живет там, потому что он мой муж. Пока еще мой муж.
Она повернулась к Олегу. Тот сидел, опустив голову в руки. Ему было стыдно.
— Собирайся, — сказала Лена мужу. — Мы уезжаем.
— Ах ты… — Галина Петровна обрела дар речи. — Да как ты смеешь! Бросай её, сыночка! Мы с тобой здесь проживем, а эту змею знать не желаю!
Лена даже не обернулась. Она вышла на крыльцо. Руки дрожали, но не от страха, а от адреналина. Она защитила свой мир.
Первые полчаса ехали молча.
— Прости, — наконец выдавил Олег. — Я боялся ей сказать, что у меня ничего своего нет. Она всегда давила… «Будь мужиком». Я думал, если она переедет, я буду чувствовать себя главой семьи. Привел маму в свой дом.
— В мой дом, Олег. В мой.
— Я знаю. Я идиот. Что теперь?
— А теперь мы едем домой. Ты спишь на диване в гостиной. И думаешь. А с мамой своей разбирайся сам. Хочешь помогать — езди к ней по выходным. Хочешь перевезти — снимай ей жилье за свой счет.
Вечером, когда они вернулись, квартира встретила их той самой благословенной тишиной. Лена прошла на кухню. Её кухня. Её правила. Её жизнь.
— Я постелю себе в зале, — Олег виновато заглянул в дверь. — Лен… Она больше не приедет. Я позвонил ей. Сказал, что тема закрыта.
— Хорошо, если так.
Лена легла в свою широкую кровать и впервые за день улыбнулась. Завтра воскресенье. Она проснется, когда захочет. Сварит кофе. И никто, абсолютно никто не скажет ей, что она неправильно живет в своем собственном доме.