Лина замерла, выражая согласие всем своим существом. Да. Это было возможно. Примитивно, мучительно медленно, но возможно. Она могла указывать направлением пальца или, еще лучше, просто взглядом, если алфавит расположить правильно. И Катя будет нажимать соответствующие буквы на экранной клавиатуре.
Это был прорыв. Крошечный, хрупкий, но прорыв. У нее появлялся голос. Пусть шепотом, через посредника, но голос.
— Ладно, — Катя глубоко вздохнула, ее глаза горели. — Но не сегодня. Артем может вернуться. Нужно подготовиться. Я принесу большой лист, нарисую алфавит крупно. И… нам нужна причина, почему планшет всегда будет под рукой. Скажем… для терапии. Для тренировки глаз. Я все придумаю.
Она схватила свою сумку, внезапно осознав риск.
— Я скоро. Очень скоро. Держись, Линусь. Ты — гений. Тихий гений.
После ее ухода Лина лежала, переполненная странным чувством — смесью истощения и ликования. Путь был найден. Теперь нужно было дождаться и не упустить шанс. Она смотрела на свои красные ногти. Они больше не казались просто украшением. Это были ее новые, алые когти. Первое оружие в ее арсенале.
Катя вернулась через два дня, когда Артем ушел «по делам» — она специально дождалась его ухода. Под предлогом «новых развивающих методик» она принесла большой ватман, на котором были крупно, в три столбца, написаны все буквы алфавита и цифры от 0 до 9. Она прикрепила его к стене напротив кровати, так, чтобы Лина могла видеть его, не поворачивая головы.
— Смотри, — пояснила она громко, на случай, если Артем вернется неожиданно. — Это для концентрации. Ты будешь смотреть на буквы, а я буду проверять твою реакцию. — Затем, шепотом: — Планшет стоит на тумбочке, под углом, чтобы он не видел экран с порога. Я сяду сбоку. Начинаем?
Первая «фраза» заняла около сорока минут. Лина смотрела на букву, Катя ее находила и нажимала на виртуальной клавиатуре. Ошибки, повторы, нервы. Но к концу сеанса на экране планшета, сохраненном в блокноте, стояло: «АДВОКАТ СРОЧНО ТАЙНО».
Катя прочитала и побледнела.
— Ты знаешь… о разводе?
Лина перевела взгляд на букву «Д» (Да), потом на «В» и «С» (Все).
— Ты все знаешь, — прошептала Катя. — Боже. Ладно. Я найду. Я спрошу… у кого-нибудь. Дам понять, что это для себя. Но, Лина, адвокат стоит денег. У меня не очень…
Лина снова начала кропотливый процесс указания. Еще двадцать минут. Новое сообщение: «МОЙ СЧЕТ КАРТА ТУМБОЧКА СНИЗУ».
Катя, дрожащими руками, залезла рукой под тумбочку. Там, на скотче, был прикреплен конверт. В нем — банковская карта и листок с пин-кодом. Лина, еще до болезни, будучи практичной, всегда держала «неприкосновенный запас» на отдельном счете, о котором Артем не знал. Небольшая сумма, но для первых шагов — достаточно.
— Ты все предусмотрела, — с уважением сказала Катя, пряча конверт. — Хорошо. Я все сделаю. Только… что сказать адвокату?
Последнее на сегодня сообщение было самым долгим. «СКАНДИРОВАТЬ ВСЕ РАЗГОВОРЫ АЛИСА НОВЫЙ ГОД СВИДЕТЕЛЬ ДО 20 ЯНВАРЯ ОТСРОЧКА».
Катя кивнула, уже полностью входя в роль штаба сопротивления.
— Поняла. Нужно записывать его разговоры, найти эту Алису, задержать подачу документов до твоей операции. Я найду адвоката, который специализируется на семейных делах и… на вопросах людей с ограниченными возможностями. Они есть. Я все устрою. Только будь осторожна. Если он что-то заподозрит…
Лина посмотрела на букву «Н» (Нет). Он не заподозрит. Он был слишком уверен в себе. В своей победе над «овощем».
Следующие дни прошли в лихорадочном, скрытом напряжении. Катя приходила под предлогом «занятий по методике», садилась с блокнотом, якобы записывая «реакции», а на самом деле получая от Лины новые инструкции и сообщая о прогрессе. Адвокат был найден — немолодая, строгая женщина по фамилии Орлова, имевшая опыт ведения дел, где одна из сторон была недееспособной. Катя, представляясь дальней родственницей и опекуном (на что Лина мысленно дала согласие), изложила ситуацию. Орлова выслушала без эмоций, но ее глаза сузились, когда речь зашла о новогоднем инциденте и планах Артема по интернату.
— Это классический случай попытки изоляции и лишения имущества недееспособного супруга, — сказала она. — Но без свидетельских показаний самой Лины… это сложно. Запись разговоров, полученная тайно, имеет ограниченную силу в суде, но может быть использована для давления. Найдите эту Алису. Если она подтвердит слова о «квартира моя» и «овощ», это будет мощно. А пока я подготовлю ходатайство о назначении Лине независимого опекуна помимо супруга, на основании конфликта интересов. Это остановит его маневры с имуществом на время разбирательства. Но нужно медицинское заключение о ее состоянии.
Это была новая задача. Нужен был врач, который осмотрел бы Лину и дал заключение, но не связанный с Артемом. Катя через знакомых нашла платного невролога, который согласился приехать на дом «для консультации по частному вопросу». Визит был назначен на ближайший понедельник, под прикрытием того, что это «второе мнение», которое ищет сама Катя для своей «тети».
Тем временем, Артем стал заметно нервознее. Он чаще разговаривал по телефону вполголоса за закрытой дверью балкона, часто выходил по вечерам. Однажды он прямо спросил Катю, зачем она «так часто торчите здесь». Катя, не моргнув глазом, ответила, что проходит курсы сиделок и отрабатывает методики на Лине, «чтобы не пропадал навык». Артем хмыкнул, но, кажется, купился на эту легенду. Его мир был прост: он — деятельный, сильный, он решает проблемы. А Лина и Катя — часть пассивного, инерционного фона, который не может представлять угрозы.
Вечером в воскресенье, за день до визита врача, Артем вошел в комнату позже обычного. От него пахло вином и чужими духами. Он сел на стул у кровати и долго смотрел на Лину. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.
— Скоро, Лина, все изменится, — сказал он тихо, но без прежней издевки. С каким-то странным, почти деловым спокойствием. — Документы почти готовы. Суд назначил предварительное заседание… на 25 января. — Он сделал паузу, наблюдая за ее лицом, но не увидел ничего. — Да, через несколько дней после твоей… ну, как там… После того, как Катя с ее дурацкими упражнениями наиграется. Я все устрою. Будешь в хорошем месте. За тобой будут ухаживать. А я… я начну жить.
Он говорил, словно отчитываясь перед начальством. 25 января. Всего через пять дней после ее операции. Он даже не подозревал, что эта дата для него теперь может стать не триумфом, а крахом всех планов.
Лина лежала и смотрела на него. Она не чувствовала ничего, кроме ледяного, чистого расчета. Он сам только что вручил ей точную дату атаки. Теперь ее защита — ходатайство адвоката, визит врача, потенциальная свидетельница Алиса — должна была сработать до этого числа.
Он встал, потянулся.
— Спи. Завтра, кстати, какая-то твоя подружка-врач придет, по просьбе Кати. Осмотрит тебя. Пусть осматривает. Лишнее подтверждение твоего состояния никогда не помешает.
И он ушел, оставив ее в темноте с бьющимся, как птица в клетке, сердцем. Завтра. Все решится завтра. Если врач даст нужное заключение, адвокат успеет подать ходатайство. Если нет… Она сомкнула веки, чувствуя, как красные точки ее ногтей горят в темноте, как угольки. Она не позволит ему выиграть. Не позволит. Она прошла слишком долгий путь от простой жертвы до стратега в неподвижной войне, чтобы сдаться сейчас. Завтрашний день был ее первым настоящим сражением. И она должна была его выиграть, даже не пошевелившись.
***
Приход врача на следующий день стал для Лины не медицинской процедурой, а полем боя, где она была обязана победить, не имея возможности двинуть ни одним мускулом по своей воле.
Доктор Миронова оказалась женщиной лет пятидесяти, с умными, внимательными глазами и спокойными, точными движениями. Она вошла без лишних слов, поздоровалась с Катей, холодно кивнула Артему, который стоял в дверном проеме со скрещенными на груди руками, явно демонстрируя, что он здесь хозяин и контролирует процесс.
— Я проведу осмотр, — сказала доктор, отстраняя Катю. — Мне нужно сосредоточиться. Прошу обеспечить тишину.
Артем фыркнул, но отошел в гостиную, оставив дверь открытой. Он был уверен, что ничего нового врач не обнаружит. Катя, бледная от нервов, замерла у стены, сжимая в руках блокнот с ватманом, который теперь служил им шифром.
Осмотр был тщательным и долгим. Доктор Миронова проверяла рефлексы, чувствительность кожи булавкой и ваткой, просила Лину выполнить простейшие движения — сжать палец, пошевелить стопой, следить глазами за ручкой. Лина изо всех сил пыталась хоть как-то откликнуться. На команду «сожмите мой палец» она направила всю свою волю в кисть. Пальцы дрогнули, слабо, едва заметно, но они пошевелились. Доктор заметила. Ее взгляд стал еще внимательнее.
Она наклонилась ближе, осматривая зрачки, и прошептала так тихо, что даже Катя не расслышала:
— Вы понимаете меня? Если да — посмотрите вверх.
Лина медленно перевела взгляд к потолку.
— Вы можете управлять взглядом осознанно? — снова шепот. — Если да — посмотрите влево.
Лина посмотрела влево. В глазах доктора мелькнуло что-то — не удивление, а скорее профессиональное удовлетворение и тут же — глубокая озабоченность.
— У вас сохранено сознание и когнитивные функции, — констатировала она уже громче, для протокола, доставая неврологический молоточек. — Но моторные и речевые центры, очевидно, сильно пострадали. Позвольте осмотреть спину.
С помощью Кати она аккуратно повернула Лину на бок. Осмотр послеоперационного шрама был беглым, но пальпация позвоночника — очень внимательной. Доктор Миронова что-то тихо записала в свой планшет.
— Все, — сказала она, помогая Кате уложить Лину обратно. — Я закончила.
Артем тут же появился в дверях.
— Ну что, доктор? Каков вердикт? — в его голосе звучала плохо скрываемая надежда на подтверждение полной недееспособности.
— Состояние тяжелое, — отчеканила Миронова, не глядя на него, собирая вещи. — Полный паралич нижних конечностей, грубые нарушения моторных функций верхних, анартрия — отсутствие членораздельной речи. Однако сознание ясное, сохранен контроль за движением глаз, что указывает на интактность высших мозговых функций. В целом, диагноз предыдущих врачей подтверждается: последствия тяжелой спинальной травмы.
Артем почти физически расслабился, удовлетворенно кивнув. Это было то, что он хотел услышать: «тяжелое состояние», «паралич», «отсутствие речи».
— Но, — продолжала доктор, и это «но» прозвучало, как щелчок взведенного курка, — учитывая сохранность сознания и отдельные признаки нестабильной, минимальной двигательной активности, вопрос о полной недееспособности и, соответственно, об опекунстве требует очень взвешенного подхода. Особенно если речь идет о конфликте интересов между супругом и подопечной.
Артем замер. Его лицо стало каменным.
— Конфликт интересов? О чем вы? Я забочусь о своей жене!
— Я констатирую медицинские факты, — холодно парировала Миронова. — Для решения юридических вопросов потребуется, вероятно, судебно-медицинская экспертиза. Мое же заключение, которое я передам по требованию в соответствующие инстанции, будет содержать указание на необходимость назначения независимого психолого-психиатрического освидетельствования для определения степени дееспособности и решения вопроса об опеке. Без такого освидетельствования любые решения о распоряжении имуществом и изменении места жительства пациента могут быть оспорены.
Она произнесла это скороговоркой, как заученный параграф, но эффект был сокрушительным. Артем побледнел. Его план был прост: представить в суд справку о тяжелом состоянии, получить опекунство и спокойно распорядиться ее судьбой и имуществом. Теперь же появлялась «независимая экспертиза», которая могла затянуть процесс на месяцы, а главное — поставить под сомнение его исключительное право решать все за нее. И все из-за какого-то шевеления пальцами и движения глаз!
— Я… я не думаю, что это необходимо, — пробормотал он, пытаясь взять под контроль ситуацию. — Мы наблюдаемся у хороших специалистов…
— Тем более, — безжалостно закончила доктор Миронова. — Пусть ваши хорошие специалисты подготовят свои заключения для суда. А мое мнение таково: пациентка требует не только ухода, но и максимально возможной реабилитации. И пока не доказано обратное, ее мнение, выраженное доступными ей способами, должно учитываться. Всего доброго.
И она вышла, оставив Артема в состоянии, близком к шоку, а Катю — едва сдерживающую ликующий вопль. Лина, лежа на кровати, чувствовала, как по ее спине, парализованной и немой, пробегают мурашки торжества. Первая битва была выиграна. Доктор, фактически, только что вручила им легальное оружие для задержки.
Оставшись один, Артем долго стоял посреди комнаты, глядя на Лину с новым, незнакомым выражением — смесью ярости, недоумения и зарождающегося страха. Его уверенность в пассивности «овоща» дала первую трещину. Не Лина сама, а какое-то внешнее обстоятельство в лице врача вдруг встало на ее сторону.
— Что она там нашептала? — вдруг спросил он грубо, обращаясь к Кате. — Вы что-то замышляете?
— Что вы, Артем! — Катя сделала испуганные глаза, сыграв свою роль идеально. — Она просто осматривала. Говорила про какие-то мышцы… Я ничего не поняла.
Он что-то проворчал себе под нос и вышел, хлопнув дверью. В тот вечер он был особенно молчалив и раздражен. Лина слышала, как он громко разговаривал по телефону, видимо, со своим юристом: «…какая-то врач была, говорит про экспертизу… Нет, пока не подал, жду… Да, понимаю, что сроки…»
Теперь время работало против него. А у Лины и Кати появилась передышка. Но им нужно было действовать быстрее. Нужно было найти Алису.
Катя, получив от Лины через их примитивный алфавит задание, бросилась в расследование. Зная имя и примерный круг общения (из обрывков новогоднего разговора), она через пару дней сообщила триумфально:
— Нашла! Она работает в том же бизнес-центре, что и Артем, только в другой фирме! Сметная служба. Девчонка, оказывается, недавно в городе, снимает квартиру. Я поговорила с ее коллегой, якобы интересуясь вакансией… Она сказала, что Алиса после новогодних каникул ходит какая-то нервная, на работе переругивалась с кем-то по телефону, кричала что-то вроде «я не хочу в это ввязываться!».
Это было слабое место. Очень слабое. Алиса явно не была готовой соратницей в жестокой игре Артема. Она испугалась. А испуганных людей можно сломать или перетянуть на свою сторону.
— Нужно с ней поговорить, — передала Катя. — Но как? Если я прямо подойду, она может испугаться еще больше и сбежать к Артему.
Лина обдумывала эту проблему всю ночь. Прямое давление было опасно. Нужно было действовать тоньше. Через день она дала Кате новую инструкцию, кропотливо выстукивая взглядом буквы: «ПИСЬМО ЕЙ ОТ НЕИЗВЕСТНОГО. СКАЗАТЬ ЧТО ВСЕ ЗАПИСАНО. ЕСЛИ НЕ ХОЧЕТ СКАНДАЛА И УГОЛОВКИ ПУСТЬ ЖДЕТ ЗВОНКА АДВОКАТА. МОЛЧАТЬ».
Катя восхитилась. Это был идеальный ход. Анонимное письмо, которое не связывало их напрямую с Алисой, но давало понять, что ситуацией интересуются третьи силы, и у нее есть доказательства. Угроза «уголовки» была блефом, но для запуганной девушки, вовлеченной в грязную историю с больной женой, она могла сработать.
Письмо было отправлено с одноразовой электронной почты на рабочий адрес Алисы. Текст был лаконичным: «Мы знаем о вашем присутствии в квартире Артема К. 31 декабря. Весь разговор записан. Если не хотите проблем, в том числе уголовных по статье оставления в опасности и соучастии в противоправных действиях против недееспособного лица, ожидайте звонка адвоката Орловой. Молчите и ни о чем не предупреждайте Артема».
Эффект не заставил себя ждать. Уже на следующий день Катя, следившая за Алисой в соцсетях, заметила, что та удалила все фотографии с Артемом (их было всего пара, но они были) и поставила статус «Всё сложно». Она явно паниковала.
Адвокат Орлова, предварительно посовещавшись с Катей (и заочно с Линой), позвонила Алисе двумя днями позже. Разговор был коротким. Орлова, не называя своего клиента, четко объяснила ситуацию: ее подзащитная (Лина) находится в тяжелом состоянии, но ее права грубо нарушаются. Свидетельские показания Алисы о словах и действиях Артема могут быть crucial. Если Алиса согласится дать письменные показания сейчас, ее участие в деле будет минимальным, и ее постараются оградить от публичности. Если нет — ее вызовут в суд, и вся грязная история выплывет наруху, с ее участием в празднике рядом с парализованной женой. Выбор был невелик.
Алиса, плача, согласилась встретиться с представителем адвоката (Катей) и дать письменные объяснения. Встреча состоялась в тихом кафе. Девушка была на грани срыва. Она повторяла, что не знала всей правды, что Артем сказал, что жена «никакая», «овощ», что она «ничего не понимает». Она дословно подтвердила фразы Артема: «квартира моя», «делаю что хочу», «она для всех практических целей не существует». Она написала все это на листе бумаги, который Катя тут же отсканировала и отправила Орловой, а оригинал заверила у нотариуса, которому заранее объяснили ситуацию.
Теперь у них было оружие. Прямое свидетельство жестокого обращения и намерения отстранить Лину от всего. В сочетании с заключением врача Мироновой о сохранности сознания, это было мощно.
Тем временем, до 20 января оставалось всего пять дней. Орлова подготовила и подала в суд ходатайство о назначении Лине временного независимого опекуна (им могла выступить та же Катя, как человек, постоянно контактирующий с ней) и о приостановке любых действий по разделу имущества и изменению ее места жительства до проведения комплексной судебно-медицинской экспертизы. К ходатайству были приложены заключение Мироновой и аффидевит Алисы (нотариально заверенное письменное показание).
Артем узнал об этом, когда получил по электронной почте уведомление из суда о назначении предварительного слушания по ходатайству «других заинтересованных лиц» на 18 января. За два дня до операции Лины.
Его реакция была взрывной. Он ворвался в спальню, держа в руках распечатку, его лицо было искажено бешенством.
— Что это?! — он тряс листком перед самым лицом Лины, хотя знал, что она не ответит. — Кто эта Орлова?! Кто эта стерва Алиса, которая нажаловалась?! Это ты, да?! Ты все устроила?!
Он схватил ее за подбородок, грубо повернув ее лицо к себе. Его пальцы впились в кожу. Лина не смогла даже зажмуриться. Она смотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде не было страха. Было ледяное, бездонное спокойствие. Спокойствие человека, который больше не имеет ничего общего с тем, кого он считал своим.
Продолжение здесь:
Можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Первая часть, для тех, кто пропустил, здесь:
Друзья, с наступающим! Рады, что вы с нами!
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)