В официальной историографии Великое прусское восстание датируется 1260 – 1274 годами. Хотя вот, например, по мнению историка Сергея Денисова, оно охватывает куда больший период. В своей книге «Вожди Великого прусского восстания 1242-1283 годов: состав и функции» исследователь различает три периода, в зависимости от того, какие прусские области в то или иное время поднимались на борьбу с Тевтонским орденом.
Что касается предводителей повстанцев, то, бесспорно, самый знаменитый из них – Геркус Монте/Мантас. Но в данном случае хочется обратить внимание на его преемника, который после гибели общепризнанного лидера, образно выражаясь, попытался подхватить выпавшее из его рук знамя. Этим человеком был фигурирующий в орденских хрониках как capitaneus et dux (в переводе с латыни «капитан и герцог») Глаппе/Глаппо.
«Говоря о происхождении вождей восставших, исследователи отмечали их выборность и образование, полученное от ордена, - замечает Денисов. - В исследованиях <…> был сделан вывод о том, что прусские вожди представляли старую родовую знать и происходили из восточных земель (Натангии, Вармии, Самбии), в меньшей степени вовлеченных в процессы немецкой колонизации. Это обстоятельство обусловило их лидерство в борьбе против ордена. При изучении положения перечисленных вождей обращает на себя внимание обучение некоторых из них в германских землях».
Действительно, как известно, тот же Монте изучал немецкий язык и военное дело в Магдебурге. Возможно, там же (и даже вместе с ним) осваивал западные науки и Глаппе, получивший после обращения в христианство имя Карл/Каролус. Так что, вряд ли родным домом этого представителя знатного рода была скромная мазанка в глухой вармийской деревушке, как рассказывает писатель Андрей Пржездомский. Впрочем, беллетристика на то и беллетристика, чтобы игнорировать исторические факты ради красного словца.
То есть, фактически в лице Глаппе мы имеем прусского нобиля/витинга (так называли туземных князей на службе ордена), на которого тевтонцы возлагали большие надежды в ближайшей перспективе.
«Приобщая будущих вождей к христианству и германской культуре, братья рассчитывали получить в дальнейшем верных союзников в освоении Пруссии», - подтверждает Денисов.
Но что же заставило практически уже готового, выражаясь современным языком, номенклатурщика пожертвовать гарантированной карьерой и личным благополучием? Если верить Пржездомскому, на то имелись опять-таки личные причины. Дескать, его деревня вместе со всеми жителями оказалась уничтожена по ходу очередного набега «псов-рыцарей»:
«Троих его братьев изрубили мечами во дворе их дома на глазах у матери, которая затем погибла сама в страшных мучениях – рыцари сожгли ее живьем, привязав к дереву. Обе сестры Глаппо пытались бежать, но одна за другой были пронзены острыми копьями тевтонов и брошены в пламя костра. Отныне единственной целью в жизни Глаппо стало мщение. С тех пор его меч и копье не знали пощады и разили ненавистных рыцарей даже в коленоприклонном положении. Товарищи по оружию не узнавали Глаппо – он стал жестоким и безжалостным. Однажды, когда в его руки попал малолетний сын одного из колонистов – бывшего предводителя отряда тевтонов, он, не раздумывая ни минуты, пронзил своим мечом грудь ребенка. В другой раз отдал команду сжечь в сарае группу священников-миссионеров Ордена меченосцев».
Так живописует беллетрист. Профессиональный историк Денисов подтверждает (хотя куда менее пафосно) чудовищную жестокость, проявляемую европейскими «цивилизаторами» по отношению к коренному населению Пруссии. Характерным примером могут служить действия Вольрада Мирабилиса.
Этот фогт Натангии и Вармии, заподозрив подчиненных ему нобилей в вероотступничестве, для подтверждения своих догадок созвал их на пир в замок Ленценберг. И вот по ходу застолья факелы вдруг погасли, а когда слуги снова зажгли свет, Вольрад продемонстрировал гостям свои разорванные одежды, утверждая, что в темноте кто-то пытался его убить, но, к счастью, рыцарь был при оружии и смог вслепую (!) отразить нападение.
- Какой участи, по-вашему, заслуживает такой злодей? – поинтересовался Мирабилис.
- За подобное коварство у нас принято сжигать заживо, - забормотали ничего не подозревавшие пруссы.
Фогт кивнул и больше никаких вопросов не задавал. Просто несколько дней спустя вновь собрал тех же нобилей на повторную пирушку, а когда те порядком захмелели, прокрался вон, запер ворота замка и приказал сжечь его вместе с оставшимися внутри туземцами. Недаром же был прозван Достойным…
Приводящий данный эпизод в своей «Хронике земли Прусской» Петр из Дусбурга в оправдание Мирабилиса утверждает: коварные пруссы шептались-де меж собою, наверняка сговариваясь прикончить славного рыцаря. Но, положа руку на сердце, в целом все, включая момент якобы нападения в темноте, чрезвычайно походит на грубую провокацию.
Как бы то ни было, сложившаяся к 1260 году в Пруссии взрывоопасная ситуация еще усугубилась после крупного поражения тевтонцев в битве при Дурбе. Патриотически настроенные лидеры прусских племен решили, что настал самый подходящий момент свергнуть пошатнувшееся владычество ненавистных оккупантов.
«Глаппо, обладавший недюжинной силой и искусно владеющий оружием, был избран предводителем одного из отрядов восставших. На священном холме, затерявшемся в глубине лесов Эрмландии, он вместе со своими товарищами поклялся сражаться до тех пор, пока ни одного рыцаря не останется на прусской земле. Свою клятву они скрепили кровью по древнему обычаю пруссов», - пишет Пржездомский.
Что ж, возможно, так оно и было. Но точно известно, что первый заметный успех пришел к Глаппе где-то через год. Со своими людьми и отрядом предводителя погезан Ауттуне он в лесу возле замка Браунсберг (сегодня это польский Бранёво) дождался, когда бо́льшая часть гарнизона выйдет за ворота для заготовки дров и корма скоту, напал на фуражиров и перебил все 40 человек до единого. Разом лишившись лучших бойцов, епископ Вармии Ансельм, решил, что защитить город уже никак не возможно и увел мирное население и немногих оставшихся воинов в Кёнигсберг.
Следующую крупную операцию Глаппе удачно провернул в 1266-м. Хотя тут не обошлось без везения.
Как раз в том году в Пруссию прибыли крупные силы крестоносцев во главе с соправителями маркграфства Бранденбург – братьями Оттоном III Благочестивым и Иоганном I. Построенный ими на границе Вармии и Натангии замок, не заморачиваясь, также назвали Бранденбургом.
Комтуром там поставили некого Фридриха фон Хольденштете, которого вскоре не иначе как диавол подбил на «рейз» (то бишь, поход) в натангийскую «волость Солидов». Ее, по свидетельству летописца, бравый Фриц «разорил огнем и мечом, многих убив и взяв в плен».
«На обратном пути встретился ему гонец, сказавший, что замок Бранденбург разрушен, и вот как, - продолжает Петр из Дусбурга.- Одна прусская женщина, низкого положения, дочь Белиала, ушла из упомянутого замка и сообщила Глаппо, вармийскому вождю, об отсутствии братьев; он, придя со многими воинами, взял его».
Исправить можно было уже мало что. Удалось лишь, взяв в Кёнигсберге корабль, прорваться в Бранденбург, где остатки гарнизона из последних сил держали оборону в одной из замковых башен, и эвакуировать бедолаг.
Оттон III, узнав о произошедшем, страшно разгневался. О судьбе незадачливого фон Хольденштете история умалчивает, но маркграф уже на следующий год вернулся в Пруссию, и по совету магистра на пепелище поставил замок лучше прежнего, но с тем же названием (его руины сохранились в поселке Ушаково под Калининградом).
Просто к слову: в восстановленном Бранденбурге подвизался рыцарь, вошедший в одну из легенд Тевтонского ордена.
«Благородный брат Герман фон Лихтенбург постоянно носил броню на голом теле вместо рубахи, не говоря о прочих умерщвлениях плоти и воздержаниях, которые он наложил на себя, - рассказывает Петр из Дусбурга. - Вот почему случилось, что, когда он поспешно выступил в сражение, надев, как полагается, прочие доспехи, его плоть была настолько изъязвлена, словно изъедена скорпионами. Когда священ ник брат Петр, исповедник его, убеждал его, что во время сражения следует снимать броню из-за тяжести прочих доспехов, он ответил, что никакие обстоятельства не смогут принудить его к тому, чтобы он при жизни снял ее. Но той же ночью явилась ему Пресвятая Дева Мария, которая легким прикосновением руки исцелила его, так что, когда вышеупомянутый брат Петр снова увидел его, на коже его не было никаких нездоровых пятен».
Такие вот стоики встречались среди боевых монахов.
Как уже говорилось, Глаппе после гибели Геркуса Монте взял руководство восставшими на себя. И в 1273 году осадил замок Коноведит на берегу Фришского залива. Эта крепость вместе с Бранденбургом прикрывала устье реки Прегель, что подтверждает и летописец, повествуя о гнусной измене:
«У Глаппо, вождя вармийского, был один подданный по имени Стейнов, которого он нежнейше любил. Не раз он спасал его от смерти. Но тот, не помня о благодеяниях, оказанных ему, воздавал злом за добро, а за любовь - ненавистью. Ибо он замыслил, как бы предать его смерти, и, чтобы это осуществить, он предложил ему взять один замок, находящийся в земле Самбии, близ берега Свежего моря, почти напротив замка Бранденбург, назначив ему день, когда он должен был прийти со своим войском».
Пока Глаппе сосредотачивал силы в указанном районе, предатель Стейнов уже скакал в Кёнигсберг, чтобы оповестить тамошнего комтура о прекрасной возможности расправиться с опасным бунтарем. Иоганн Заксе внял совету перебежчика, оперативно собрал большой отряд и форсированным маршем двинулся на юго-запад. Ему очень помогло еще и то, что беспечные пруссы, будучи уверены в скрытности своих действий, даже не позаботились выставить боевое охранение на дороге, ведущей прямо им в тыл. Как следствие повстанцы оказались уничтожены практически полностью, лишь немногие захватили живыми. К великой радости тевтонцев, в числе последних оказался сам Глаппе.
Заксе привел ценного пленника в Кёнигсберг и после скорого суда повесил на располагавшемся супротив замка пологом холме, который после этого стали называть Глаппенберг, то есть «гора Глаппе».
Такое имя дали и образовавшейся впоследствии улице быстрорастущего города. В 1595 году ее было переименовали в Рольберг, но через 37 лет вернули прежнее название. Правда, в 1648-м, видимо, желая окончательно стереть память об отважном пруссе, улицу вновь переименовали – на сей раз в Обер-Рольберг. Так она и называлась еще почти два с половиной столетия, только ее дальний участок со временем получил название Коперникусштрассе в честь знаменитого астронома.
По одним утверждениям, виселица, на которой закончил свои дни Глаппе, стояла на месте дома 2/4 по современной улице Коперника в Калининграде. По другим, место казни вармийского вождя ныне скрыто под Домом связи метрах в трехстах по соседству.
И то, и другое недоказуемо.