Ключ в замке повернулся с противным скрежетом, который Марина обещала себе смазать уже полгода, но руки всё никак не доходили. Дверь поддалась неохотно, словно сама квартира не хотела впускать хозяйку внутрь. Марина буквально ввалилась в прихожую, удерживая равновесие под тяжестью двух огромных пакетов из супермаркета. Пластиковые ручки безжалостно врезались в ладони, оставляя красные полосы, а спина ныла так, будто она разгрузила вагон с углем, а не отсидела восемь часов в бухгалтерии.
Из комнаты доносился бодрый голос спортивного комментатора и периодические выкрики мужа.
— Ну куда ты бьёшь, кривоногий! — возмущался Виктор, явно переживая за исход матча больше, чем за то, как жена дотащит продукты.
Марина сбросила туфли, даже не наклоняясь, просто наступив пяткой на задник — сил не было никаких. Она прошла на кухню, с грохотом опустила пакеты на пол и выдохнула. Тишина. Никто не вышел встретить, никто не спросил, как прошёл день. Только кот Барсик лениво потянулся на подоконнике и мяукнул, намекая на пустую миску.
— Сейчас, сейчас, — прошептала Марина, потирая занемевшие пальцы.
Она начала разбирать покупки: молоко, десяток яиц, курица, картошка, овощи на салат, бытовая химия. Всё то, что исчезало в недрах квартиры с космической скоростью. Взгляд упал на часы — половина седьмого. Нужно успеть приготовить ужин, закинуть стирку, проверить уроки у младшего, погладить рубашку старшему. Привычный калейдоскоп обязанностей закружился в голове, вызывая лёгкую тошноту.
В дверном проёме появился Виктор. В домашней растянутой футболке и трениках, он выглядел расслабленным и довольным жизнью.
— О, явилась, — вместо приветствия бросил он, заглядывая в пакет. — А чего так долго? Я уже проголодался, желудок к позвоночнику прилип. Что на ужин?
Марина замерла с пачкой макарон в руке. Внутри что-то щёлкнуло, как перегоревшая лампочка.
— Привет, Витя. Я тоже рада тебя видеть. На ужин пока ничего. Я только зашла.
— В смысле ничего? — искренне удивился муж. — Ты же знаешь, я не обедал толком. Давай побыстрее что-нибудь сообрази, а то сил нет.
Он потянулся к холодильнику, достал банку пива и собрался уходить обратно к телевизору, но Марина преградила ему путь.
— Витя, а ты не мог хотя бы картошку почистить? Ты же дома с пяти часов.
Виктор остановился, и его брови поползли вверх.
— Марин, ты опять начинаешь? Я устал. Я работал. Я деньги зарабатываю, между прочим, чтобы ты могла эти самые продукты покупать. Моя задача — мамонта принести, твоя — его приготовить. Мы же договаривались.
Этот разговор всплывал в их семье с завидной регулярностью, раз в пару месяцев, как обострение хронической болезни. Виктор искренне считал, что его зарплата, которая была, к слову, ненамного больше зарплаты Марины, даёт ему индульгенцию от любых бытовых дел.
— Я тоже работаю, Витя! — голос Марины предательски дрогнул. — Я тоже устаю. Почему вторая смена у плиты только на мне?
— Потому что ты женщина! — рявкнул Виктор, теряя терпение. — У тебя это в крови должно быть. Уют, очаг, все дела. А мужик на кухне — это позор. Что я, баба, с тряпкой бегать? Вон, у Серёги жена и работает, и трое детей, и дома чистота, пироги печёт. А ты вечно с недовольным лицом.
Марина посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом. Будто видела его впервые. Где тот внимательный парень, который когда-то дарил ей полевые цветы и помогал мыть окна на съёмной квартире? Он растворился в быту, в уверенности, что жена — это удобная функция, приложение к мультиварке и стиральной машине.
— Значит, я плохо справляюсь? — тихо спросила она.
— Ну, не идеально, прямо скажем, — фыркнул Виктор, открывая пиво. Пшик газа прозвучал в тишине как выстрел. — Вон, пыль на шкафу лежит, я вчера пальцем провёл. Рубашки мои гладишь кое-как. А теперь ещё и ужином попрекаешь. Давай, Марин, не делай мне мозг. Жрать хочется.
Марина молча положила макароны на стол. Потом так же молча сняла фартук, который успела накинуть, и аккуратно повесила его на крючок.
— Ты чего? — насторожился Виктор.
— Ничего. Ты прав, Витя. Я плохая хозяйка. Не справляюсь. Поэтому я ухожу в отпуск. Бессрочный.
— Какой отпуск? Ты о чём?
— О том. Раз я ничего не делаю, а всё само собой происходит, то ты и не заметишь моего отсутствия.
Она развернулась и пошла в комнату. Виктор поплёлся за ней, всё ещё не веря в серьёзность происходящего. Он видел, как она достала небольшую спортивную сумку, как начала кидать туда самое необходимое: документы, зарядку для телефона, смену белья.
— Ты что, к маме собралась? — усмехнулся он. — Ну-ну. Давай, беги жаловаться. Тёще привет передавай. Только смотри, завтра чтобы вернулась, у меня носки чистые закончились.
— Не вернусь, — отрезала Марина, застёгивая молнию. — Сам постираешь. Ты же добытчик, неужели с машинкой не справишься? Там всего три кнопки.
— Марин, хватит цирк устраивать! — голос Виктора стал жёстким. — Поиграли и хватит. Иди готовь ужин. Я не шучу.
Марина остановилась в дверях, посмотрела на мужа, на разбросанные по полу носки, на пыльный комод, на детей, которые даже не вышли из своих комнат, уткнувшись в гаджеты.
— И я не шучу, Витя. Я ухожу. Разбирайтесь сами. Еда в пакетах, инструкция к стиралке в интернете. Счастливо оставаться.
Хлопнула входная дверь. Виктор остался стоять посреди коридора с банкой пива в руке, глупо моргая.
— Ну и вали! — крикнул он в закрытую дверь. — Посмотрим, как ты без меня запоёшь! Через два дня сама прибежишь, проситься будешь! Психованная...
Первый вечер прошёл под эгидой свободы. Виктор заказал пиццу, разрешил детям (12-летнему Денису и 8-летней Кате) лечь спать попозже и смотрел боевик до глубокой ночи. «Вот видишь, — думал он, засыпая на нерасправленном диване, — никаких проблем. Тишина, спокойствие, никто не пилит».
Проблемы начались утром.
Будильник Марина обычно не ставила — она просыпалась сама и будила всех остальных. Виктор проснулся от того, что солнце било прямо в глаза. Часы показывали 08:15.
— Твою ж дивизию! — заорал он, вскакивая. — Денис! Катя! Подъём! Мы проспали!
Началась паника. Дети бегали по квартире, сталкиваясь лбами. Катя не могла найти колготки, Денис требовал чистую рубашку, а та, что висела в шкафу, оказалась мятой.
— Пап, где мой завтрак? — ныла Катя. — Мама всегда кашу варит!
— Какая каша, опоздали уже! — рявкнул Виктор, пытаясь застегнуть брюки, которые почему-то стали тесными. — Бутерброд съешь!
— Хлеба нет! — доложил Денис, заглянув в хлебницу.
— Как нет? Мать вчера купила... А, точно, в пакете посмотри.
Пакеты так и стояли посреди кухни. Курица, пролежавшая ночь в тепле, издавала подозрительный запах. Молоко скисло. Овощи завяли. Виктор с ужасом понял, что двести рублей улетели в мусорку.
— Ешьте печенье и погнали!
В школу детей он привёз с опозданием, получив нагоняй от охранника. На работу сам опоздал на час, нарвавшись на косой взгляд начальника. Весь день Виктор сидел как на иголках, ожидая звонка от Марины. Он был уверен: она позвонит, извинится, скажет, что погорячилась. Но телефон молчал.
Вечером дома их ждал сюрприз. Кот Барсик, обиженный отсутствием еды и внимания, нагадил в коридоре прямо в ботинок Виктора.
— Ах ты ж гад! — взревел глава семейства, прыгая на одной ноге.
Убирать пришлось самому. Запах стоял такой, что резало глаза. Дети требовали ужин. Пиццу заказывать было дорого — бюджет не резиновый, а до зарплаты ещё неделя.
— Пап, свари пельмени, — предложил Денис.
— Точно! Пельмени!
Вода закипела, пельмени полетели в кастрюлю. Виктор, решив, что дело сделано, ушёл «на минутку» проверить почту. Очнулся он от запаха гари. Вода выкипела, пельмени превратились в чёрный монолит, намертво прилипший к дну любимой кастрюли Марины.
— Ну ё-моё... — простонал он.
Ужинали бутербродами с сыром и чаем. Катя хныкала, вспоминая мамины котлетки. Виктор молчал, сжимая челюсти. Гордость не позволяла ему позвонить первым. «Ничего, — думал он, — это просто с непривычки. Завтра будет лучше».
Но завтра лучше не стало. Стало хуже.
Закончились чистые носки. Виктор полез в корзину для белья, выудил оттуда пару, понюхал и скривился. Решил запустить стирку. Запихнул всё, что нашёл: свои джинсы, белую блузку Кати, цветные футболки Дениса и красное полотенце. Насыпал порошка «на глаз» — побольше, чтоб наверняка.
Через два часа он достал из машинки серо-буро-малиновый ком. Белая блузка стала грязно-розовой, джинсы полиняли пятнами.
— Папа! — Катя, увидев свою форму, расплакалась. — Как я в школу пойду?!
— Нормально пойдёшь, скажем — модно так! — буркнул Виктор, чувствуя, как по спине течёт холодный пот.
Квартира стремительно зарастала грязью. Крошки на столе, пятна на полу, гора посуды в раковине росла, как Эверест. Чашки заканчивались, приходилось пить из банок. Унитаз, который раньше чудесным образом всегда сиял, вдруг покрылся налётом. Туалетная бумага исчезла, и Виктору пришлось бежать в магазин в десять вечера.
На третий день на работе Виктор получил выговор от начальника за срыв сроков по отчёту. Он забыл про важную встречу — раньше Марина всегда напоминала ему о таких вещах вечером, проверяя его рабочий календарь. Теперь он был предоставлен сам себе, и оказалось, что держать в голове и работу, и быт одновременно — непосильная задача.
Вечером, стоя на кухне перед пустым холодильником, Виктор случайно открыл ящик стола. Там лежал блокнот Марины. Он взял его и раскрыл. На первой странице значилось: «План на неделю». Дальше шёл список из сорока трёх пунктов. Сорока трёх! Продукты по дням недели, расписание кружков детей, запись к врачу для Кати, оплата коммуналки, день рождения его матери (про которое он, конечно, забыл), стирка постельного белья, закупка корма для кота, родительское собрание...
Виктор опустился на стул, продолжая листать. Каждая неделя — новая страница, новый список. Всё расписано, всё продумано. Он никогда не задумывался, откуда в доме появляется туалетная бумага, почему в его носках нет дырок, кто следит, чтобы у детей были чистые спортивные формы по средам и четвергам. Оказывается, всё это не происходило «само собой». За этим стоял труд. Ежедневный, невидимый, неблагодарный труд.
В комнате появился Денис. Мрачный, с опущенными плечами.
— Пап, а мама вернётся?
— Не знаю, сын.
Денис помолчал, потом тихо сказал:
— Я маме ни разу не сказал спасибо за завтраки. Она каждое утро вставала раньше всех, чтобы нам кашу сварить. А я просто ел и уходил. Даже «спасибо» не говорил.
Виктор посмотрел на сына и вдруг увидел в нём себя. Того самого самодовольного типа, который считал всё происходящее в доме должным. И стало стыдно. Жгуче, невыносимо стыдно.
Катя появилась в дверях, обняла отца за шею.
— Пап, а мама нас больше не любит? — в её голосе дрожал страх.
— Нет, котёнок. Мама вас очень любит. Это я... Это я был плохим.
Он взял телефон. Набрал номер тёщи. Гудки шли бесконечно долго.
— Алло? — голос Татьяны Ивановны был ледяным.
— Татьяна Ивановна, здравствуйте. Марина у вас?
— У нас. Но разговаривать с тобой она не хочет.
— Пожалуйста, передайте ей... Скажите, что я дурак. Полный кретин. И что я люблю её.
— Сам скажи, если смелости хватит. Но предупреждаю, Витя, ещё раз ты её обидишь — я тебя с лестницы спущу, возраст не помеха.
Виктор положил трубку. Решение пришло мгновенно.
— Дети, собирайтесь! Мы едем к бабушке.
— Ура! — завопила Катя. — К маме!
По дороге Виктор затормозил у цветочного магазина.
— Мне нужен букет. Хороший. Ромашки и герберы. Яркий.
Он выбрал скромный, но красивый букет — как раз на те деньги, что остались до зарплаты. С цветами в руках он поднялся на третий этаж хрущёвки, где жили родители Марины. Сердце колотилось где-то в горле.
Дверь открыла сама Марина. Она была в домашнем халате, с распущенными волосами, спокойная и... чужая. От этого спокойствия Виктору стало страшно.
— Витя? — она удивлённо посмотрела на букет.
Виктор шагнул вперёд и, сглотнув ком в горле, опустился на колени прямо на пороге.
— Мариш... Прости меня.
— Встань, ты чего, соседи увидят, — она попыталась его поднять, но он не двигался.
— Не встану. Пока не простишь. Я идиот, Марин. Самодовольный индюк. Я думал, что я пуп земли, а ты... А без тебя мы никто. Дом — не дом, а хлев. Дети как беспризорники. Я нашёл твой блокнот. Сорок три пункта, Марин. Сорок три дела каждую неделю. А я даже не знал. Не замечал. Считал, что всё само собой...
Из комнаты вышла Татьяна Ивановна, скрестила руки на груди, наблюдая за сценой. Дети протиснулись мимо отца и с визгом повисли на матери.
— Мамочка! Пошли домой! — тараторила Катя.
Марина гладила детей по головам, но смотрела на мужа. В её глазах плескалась усталость пополам с надеждой.
— Я всё понял, — продолжал Виктор, глядя на неё снизу вверх. — Клянусь. Никаких «женских обязанностей». Всё пополам. Я буду готовить. Я научусь. Пыль вытирать буду. Только вернись. Пожалуйста.
Марина вздохнула, лёгкая улыбка тронула её губы.
— Вставай уже, рыцарь печального образа. Колени протрёшь, кто штопать будет?
— Я! Я сам заштопаю! — с готовностью выпалил Виктор, поднимаясь и протягивая ей цветы.
Они сидели на кухне у тёщи, пили чай с вареньем. Виктор впервые за много лет чувствовал себя не хозяином положения, а человеком, которому дали второй шанс. Он смотрел, как Марина смеётся над рассказом Дениса про розовую блузку Кати, и понимал, что чуть не потерял самое главное.
Уже в дверях, когда они обувались, чтобы ехать домой, Виктор притянул жену к себе и прошептал ей на ухо:
— Вернись домой. Мы без тебя голодаем. И не только физически, Марин. Душа голодает.
— Ладно уж, — она чмокнула его в щёку. — Поехали. Но учти — с сегодняшнего дня мы всё делаем вместе. И я хочу видеть конкретный план, кто за что отвечает.
— Договорились, — кивнул Виктор. — Давай так: понедельник, среда, пятница — готовлю я. Вторник, четверг — ты. Суббота — генералим вместе. Денис отвечает за мусор и кота. Катя помогает накрывать на стол и убирать посуду.
— Записывай, — Марина протянула ему свой блокнот и ручку.
Когда они вернулись в свою запущенную квартиру, Виктор первым делом надел фартук. Он сам отмыл кастрюлю от сгоревших пельменей, пока Марина наводила порядок в холодильнике и выбрасывала испорченные продукты.
Потом они вместе сварили простой ужин — макароны с сосисками. Ничего изысканного, но когда вся семья сидела за столом, это казалось самым вкусным блюдом на свете.
А поздним вечером, когда дети уснули, Виктор достал из кладовки масленку и смазал скрипучую дверь. Теперь она открывалась бесшумно и легко.
— Зачем? — удивилась Марина. — Ты полгода на это внимания не обращал.
— Я много на что внимания не обращал, — ответил он, обнимая её. — Но теперь буду. Обещаю.
Жизнь потихоньку вошла в колею, но колея эта стала другой. Теперь, если Виктор приходил раньше, он чистил картошку. А если Марина задерживалась, он не звонил с претензиями, а гуглил рецепт и готовил сам. И знаете, оказалось, что мужчине совсем не стыдно стоять у плиты. Стыдно — не ценить ту, которая делает твою жизнь раем, даже если ты этого не замечаешь.
Спасибо за прочтение👍