Щелчок ключа в замочной скважине прозвучал как выстрел. Максим замер в прихожей, не разуваясь, и втянул носом воздух. Пахло хлоркой, жареным луком и какой-то невыносимой, стерильной чистотой, от которой першило в горле. Он посмотрел на полку для обуви. Его кроссовки, которые он утром оставил у порога, исчезли. Зато ровным рядком, носок к носку, стояли гостевые тапочки, а коврик лежал строго перпендикулярно плинтусу.
— Лена! — позвал он, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. — Лена, она снова здесь была?
Из кухни выглянула жена. Вид у неё был виноватый и уставший. Она вытирала руки о передник.
— Макс, ну не кричи. Мама просто зашла цветы полить. Ты же знаешь, она переживает за фикус.
— Фикус? — Максим прошел в комнату. — Лена, фикус — это предлог. Где мои диски с играми, которые лежали на тумбочке?
— Мама сказала, что они собирают пыль и портят интерьер. Она их в коробку убрала, на балкон.
— На балкон? Там минус десять! Пластик треснет!
— Ну она же хотела как лучше... — голос Лены дрогнул. — Она еще рассольник сварила. Наваристый, с почками, как ты любишь.
Максим тяжело опустился на диван. Диван тоже стоял не так. Его сдвинули на полметра влево, потому что, по мнению Тамары Ивановны, так «лучше циркулирует энергия Ци». Энергия, может, и циркулировала, а вот у Максима от злости пульсировала жилка на виске.
Тамара Ивановна, его тёща, была женщиной энергичной, громогласной и абсолютно лишенной чувства границ. Выйдя на пенсию полгода назад, она восприняла это не как заслуженный отдых, а как призыв к активным боевым действиям на территории дочери. У неё был свой комплект ключей — «на случай пожара или потопа». Но пожаров не случалось, зато катастрофы бытового масштаба происходили ежедневно.
Она приходила, когда их не было дома. Перестирывала бельё («Леночка, твой порошок не отстирывает, я своим, хозяйственным»), перекладывала продукты в холодильнике («Максим, я выкинула этот кетчуп, там одни Е-шки, я вам аджики домашней принесла»), и, самое страшное, она наводила порядок в вещах Максима.
— Лен, это невозможно, — тихо сказал он. — Я живу не дома. Я живу в гостях у твоей мамы. Я боюсь открыть шкаф, потому что не знаю, где теперь лежат мои трусы. Может, она их по цветам разложила?
— Потерпи, пожалуйста. Ей одиноко. Папы нет уже пять лет, работа была её жизнью. Она просто не знает, куда себя деть.
— Помощь — это когда просят, Лена. А когда не просят — это насилие.
Чаша терпения переполнилась в субботу. Утро было солнечным, они нежились в постели. Стрелки часов показывали девять утра.
И тут входная дверь лязгнула. Тяжелые шаги прогрохотали по коридору.
— Рота, подъём! — раздался зычный голос Тамары Ивановны. — Хватит бока отлёживать! Я вам оладушек принесла, пока горячие!
Дверь в спальню распахнулась без стука. Максим едва успел натянуть одеяло до подбородка. Лена взвизгнула и нырнула под подушку.
Тамара Ивановна стояла на пороге с кастрюлей в руках.
— Ой, да что я там не видела, — отмахнулась она. — Вставайте. Я еще планировала шторы постирать сегодня.
Максим молча встал, завернулся в простыню, как римский сенатор, и ушел в ванную. Там, под шумом воды, он принял решение. Хватит. Добро должно быть с кулаками, а личное пространство — с надежными замками.
В понедельник Максим вызвал мастера.
— Хороший механизм ставите, — одобрил мужик, врезая новую личинку. — От воров?
— Хуже. От гиперопеки.
Когда работа была закончена, Максим сжал в руке новые ключи. Они казались тяжелыми, как оружие возмездия.
Вечером он вручил один комплект Лене.
— Что это?
— Новые ключи. Я сменил замки.
Лена побледнела.
— Макс... А мама? Она хотела завтра прийти...
— Мама позвонит в дверь. Или по телефону. Либо она обидится, либо мы разведемся, потому что я так больше не могу. Выбирай.
Гроза грянула во вторник. Максим был на совещании, когда телефон начал разрываться. Звонила тёща.
— Максим, у меня ключ не проворачивается! Вы что, дома закрылись?!
— Тамара Ивановна, замок не сломался. Я его поменял.
В трубке повисла тишина.
— Что ты сделал? — шепотом спросила она.
— Сменил замки. Если хотите прийти, позвоните вечером, мы договоримся.
— Ты... ты меня из дома выгнал? Из квартиры дочери?! Да я на эту квартиру десять лет копила! Я жизнь на вас кладу, а ты... Ты просто неблагодарная скотина, Максим! Я МЧС вызову! Я дверь выломаю!
Она бросила трубку.
Вечером соседка баба Валя смотрела на них как на врагов народа.
— Ироды. Мать родную на порог не пустили. Она тут два часа плакала на лавочке.
В квартире было тихо. Лена плакала.
— Она написала, что у неё больше нет дочери. Макс, может, дадим ей ключ?
— Нет. Если мы сейчас сдадимся, будет только хуже. Она должна понять, что мы взрослые.
Прошла неделя. Тишина была зловещей. Максима грызла совесть: он представлял Тамару Ивановну одну, в пустой квартире. Может, он перегнул?
В субботу утром в дверь позвонили.
— Это она, — прошептала Лена. — Макс, открой ты.
Максим приготовился к скандалу. Он открыл дверь.
На пороге стояла Тамара Ивановна. Но что-то в ней было не так. Вместо старого пальто — яркая спортивная куртка и лыжная шапочка с помпоном. Лицо у неё было не злое, а растерянное.
— Привет, — буркнула она. — Можно? Я звонила, но вы спали.
— Проходите.
Она прошла на кухню, поставила на стол коробку.
— Пирог вот испекла. С мясом и грибами. Вы же любите. Ешьте, пока теплый.
— Мам, ты как? — Лена обняла её.
— Нормально я. Жива.
Она села на табуретку, ту самую, которую раньше всегда переставляла, но сейчас даже не тронула её.
— Я тут это... Подумала на досуге. Ключа-то нет, — она горько усмехнулась. — Злилась страшно. А потом посмотрела на себя в зеркало... Старая бабка, у которой своей жизни нет, только чужую заедает. Стыдно мне стало, Максим. Правда.
Она достала из кармана абонемент.
— Вот. В бассейн записалась. «Здоровье», тут за углом. Аквааэробика. Там группа такая, женщины моего возраста. Веселые.
— В бассейн? — удивилась Лена.
— А я в шапочке буду. Зато спина болеть не будет. И энергия... надо же её куда-то девать, раз вам моя энергия поперек горла встала.
Она посмотрела на Максима прямо.
— Ты извини меня, сынок. Я просто... я просто очень боялась стать ненужной. Думала, если не буду вас кормить, вы про меня и забудете.
— Тамара Ивановна, — Максим обнял её за плечи. Куртка пахла морозной свежестью. — Мы вас любим. Вы нам нужны. Но и вы сами себе нужны.
Мы пили чай с пирогом, и он был божественно вкусным. Тамара Ивановна рассказывала про тренера, и глаза у неё горели. Ей было некогда искать пыль — через час у неё была тренировка.
Уходя, она надела свою шапку с помпоном.
— Тамара Ивановна, — Максим снял с крючка запасной комплект ключей. — Возьмите.
Тёща улыбнулась.
— Не надо, Максим. Спасибо. Я позвоню, прежде чем прийти. Так оно, оказывается, спокойнее. Всем. Не буду я таскать тяжесть в кармане, у меня там абонемент теперь лежит.
Максим закрыл за ней замок. Щелчок прозвучал мягко, уютно.
— Знаешь, — сказал он. — А ведь она у нас мировая тёща. Просто ей нужен был правильный вектор.
— Ага. Вектор в сторону бассейна.
Проблема решилась не жестокостью, а правдой. Тамара Ивановна потеряла доступ к квартире, но нашла ключ к чему-то более важному — к собственной жизни. И именно это стало настоящим ключом к нашему спокойствию.
Юлия Вернер ©