— Ты уверен, что она поверит? Это слишком дорого, Тарас. Мы не можем так рисковать накануне праздников, — женский голос в трубке звучал капризно, с нотками плохо скрываемого нетерпения.
— Не волнуйся, котёнок. Я всё устрою. Скажу, что осложнения после гриппа. Она у меня жалостливая, хоть и строит из себя железную леди. Плюс, у неё сейчас ёлки, корпоративы, голова забита танцами. Проглотит и не заметит.
Часть 1. Зазеркалье ледяного спокойствия
В огромном зале хореографической студии пахло лаком для пола, потом и пыльными гардинами. Вдоль зеркал выстроилась шеренга девочек-подростков в чёрных лосинах. Настя, выпрямив спину так, словно проглотила аршин, громко отсчитывала ритм, хлопая в ладоши.
— И раз, и два, и... Спина, Лера! Тяни носок! Это не танец умирающего лебедя, это джаз-фанк! Энергия! Где огонь в глазах?
Она остановила музыку. В горле першило. Декабрь выдался безумным: отчётные концерты, постановки для трех школ, частные уроки. Настя работала на износ, мечтая лишь об одном: вечере тридцать первого числа, когда можно будет вытянуть ноги на диване, налить бокал ледяного шампанского и просто смотреть на мигание гирлянды.
Телефон на скамейке завибрировал, высветив имя мужа. Тарас.
«Наверное, опять забыл купить горошек или майонез», — подумала она, смахивая испарину со лба.
Вечером дома царила суета. Настя, едва переодевшись после душа, застала мужа на кухне. Тарас, крепкий мужчина с широкими плечами и мозолистыми руками плотника, сидел за столом, нервно крутя в пальцах чайную ложечку. Он выглядел напряжённым, словно студент перед экзаменом.
— Насть, нам надо поговорить, — начал он, не поднимая глаз.
— Говори, я слушаю, пока режу салат, — она достала огурцы.
— Тут такое дело... Помнишь, я болел две недели назад? Ну, когда спину прихватило и температура была?
— Помню, конечно. Ты лежал пластом, я тебе бульон носила. И что? — Настя методично крошила овощи, стук ножа о доску звучал как метроном.
— В общем, я сегодня был у врача. У платного, хорошего. Мне посоветовали. Сказали, что нужны препараты. Восстанавливающие. Курс дорогой, импортный. Иначе... ну, могут быть последствия.
— Какие последствия, Тарас? Ты же на ногах, работаешь. Вчера шкаф заказчику ставил.
— Это я на обезболивающих! — он вспылил, слишком резко для такого разговора. — Ты не понимаешь, это мужское здоровье! Короче, нужно сто пятьдесят тысяч.
Настя замерла с ножом в руке. Медленно повернулась к мужу. В её зелёных глазах не было сочувствия, лишь холодный, сканирующий интерес.
— Сто пятьдесят тысяч? На витамины? Тарас, ты меня за дуру держишь?
— Здоровье важнее! — он стукнул ладонью по столу. — Тебе что, денег для мужа жалко? Я зарабатываю не меньше твоего!
— Ты в этом месяце принёс тридцать тысяч. Остальное, как ты сказал, ушло на «материалы и амортизацию инструмента». А теперь тебе нужно ещё сто пятьдесят?
Она прищурилась, глядя на его бегающие глаза, на капельки пота, выступившие на висках. Интуиция, отточенная годами работы с людьми, завопила сиреной.
— Деньги на лекарства? Так и скажи, что на содержание любовницы, — Настя холодно посмотрела на мужа, ожидая, что он рассмеётся или возмутится нелепости предположения.
Но Тарас не рассмеялся. Он покраснел. Густая, уродливая краска залила его шею.
— Ты... да как у тебя язык повернулся! Я к ней... то есть, я к врачу, со всей душой, а ты! Меркантильная! Всё только о деньгах думаешь!
Он вскочил, опрокинув стул, и выбежал из кухни. Хлопнула дверь спальни.
Настя осталась стоять с ножом в руке. Оговорка «я к ней» повисла в воздухе тяжёлым смрадом предательства.
Часть 2. Кофейный аромат сомнений
Следующим утром Настя сидела в уютном кафе с панорамными окнами. Напротив неё, дуя на горячий латте, устроилась её лучшая подруга Лера, яркая женщина с копной рыжих кудрей.
— И вот так он отреагировал? На шутку? — переспросила Лера, нахмурив подведённые брови.
— В том-то и дело, Лер, что это была шутка. Я просто ляпнула. А он взвился, как будто я его кипятком ошпарила. И это «я к ней»...
— Насть, ну ты же умная баба. Плотник, который просит сто пятьдесят кусков на «витамины» перед Новым годом? Это классика. Или долги, или баба. Но карты он не любит, в казино не ходит. Остаётся шерше ля фам.
Настя смотрела на заснеженную улицу. Люди спешили с пакетами мандаринов, тащили ёлки. Мир готовился к чуду, а её мир трещал по швам.
— Знаешь, что самое обидное? Не сам факт, если он есть. А то, что он меня считает идиоткой. Думает, я буду танцевать вокруг него с компрессами, пока он спонсирует кого-то другого.
Она достала телефон.
— Кому звонишь?
— Свекрови. Елене Петровне. У нас хорошие отношения, она врать не умеет.
Гудки шли долго. Наконец, в трубке раздался мягкий, немного одышливый голос.
— Алло, Настенька? С наступающим, доченька! Как вы там?
— Здравствуйте, Елена Петровна. И вас с наступающим. Мы хорошо. Я вот хотела спросить... Тарас вам не звонил вчера? По поводу здоровья?
— Ой, звонил, Настюш. Жаловался. Говорил, спина болит, сил нет. Просил денег занять, представляешь?
— Вам?
— Ну да. Сказал, что на подарок тебе не хватает, какой-то сюрприз готовит. А я говорю: «Тарасик, у меня пенсия только после праздников, да и тёте Вере я обещала помочь с ремонтом котла». Он так расстроился, буркнул что-то и повесил трубку. А что, он заболел сильно?
Настя встретилась взглядом с Лерой. В глазах подруги читалось: «Ну, я же говорила».
— Нет, Елена Петровна, всё в порядке. Видимо, просто устал. Не волнуйтесь, отдыхайте у Веры. Мы сами разберёмся.
Настя положила трубку. Лицо её стало похожим на маску из белого мрамора.
— Значит, мне врёт про лекарства, матери врёт про подарок мне. Круг замкнулся.
— И что будешь делать? Скандал? Истерика? Битая посуда?
— Нет, — Настя медленно помешала кофе. — Гнев — это топливо. А я умею расходовать топливо экономно. Он хочет денег? Он хочет драмы? Он их получит. Но не так, как ожидает.
Часть 3. Квартира разрушенных иллюзий
Вечер тридцатого декабря. В квартире было тихо, но эта тишина звенела напряжением, как перетянутая струна. Тарас сидел перед телевизором, тупо переключая каналы. Он выглядел действительно больным — от страха и злости.
Настя вошла в комнату, неся в руках стопку выглаженного белья. Она двигалась плавно, грациозно, каждое движение было выверено.
— Тарас, я подумала насчёт денег, — произнесла она спокойно.
Муж мгновенно оживился, выпрямился, в глазах мелькнул хищный блеск надежды.
— Правда? Настён, ты не пожалеешь! Это же вклад в будущее, в моё здоровье, чтобы я мог работать, семью обеспечивать...
— Я позвонила нашему знакомому врачу. Тому, который лечил твоего отца. Он готов посмотреть твои анализы и назначения. Сказал, что сто пятьдесят тысяч — это цена операции по замене сустава, а не курса таблеток. Если покажешь рецепт, я сейчас же переведу деньги.
Лицо Тараса пошло пятнами.
— Ты что, проверяешь меня?! Не доверяешь родному мужу?! Я к тебе с открытой душой, а ты за спиной звонишь каким-то коновалам!
— Я прошу показать рецепт. Бумажку с печатью. Это несложно.
— У меня его нет! Он... в машине! В бардачке!
— Сходи, принеси. Я подожду.
— Да что ты прицепилась! — заорал он, вставая. — Нет никакого рецепта! Мне сказали на словах! Это частная клиника, там свои порядки! Тебе жалко денег? Так и скажи! Жмёшься, как куркулиха! А Марина говорила, что ты удавишься за копейку!
Тарас замер, осознав, что только что произнёс. Он прикрыл рот рукой, глаза его расширились от ужаса.
— Марина? — переспросила Настя. Голос её был тихим, ласковым. — Это та самая, с которой у тебя «осложнения»?
— Настя, это не то... Я оговорился... Это медсестра! Да, медсестра Марина, она мне список писала!
— Медсестра, которая обсуждает с пациентом жадность его жены? Тарас, ты не просто лжец, ты ещё и идиот.
Тарас побледнел, схватился за сердце и театрально осел на диван.
— Ой... сердце... Настя, мне плохо... Довела... Скорую...
Его трясло. Настя видела, что это не совсем игра — паническая атака на фоне страха разоблачения. Она спокойно взяла телефон.
— Алло, скорая? Мужчина, 35 лет. Жалобы на сердце, высокое давление. Истерический припадок... Да, адрес...
Пока ехала бригада, Настя не подала ни стакана воды, ни валидола. Она сидела в кресле напротив и смотрела на мужа, как зритель смотрит на плохого актера. В этом взгляде было столько презрения, что Тарас, несмотря на одышку, старался не смотреть в её сторону.
Врачи приехали быстро, сделали кардиограмму, вкололи успокоительное и понижающее давление.
— Жить будет, — хмуро бросил фельдшер. — Меньше нервничать надо, папаша. И пить меньше.
— Я не пью! — заявил Тарас, но под действием укола его голос уже звучал вяло.
Когда дверь за врачами закрылась, Тарас, обмякший и сонный, лежал на диване. Он чувствовал себя жертвой.
— Вот видишь... — пробормотал он. — Чуть не убила меня.
Часть 4. Чемодан без ручки
Настя молча вышла из комнаты. Тарас слышал, как она ходит по квартире. Открываются дверцы шкафов, шуршат пакеты, щёлкают замки.
«Испугалась, — подумал он, расплываясь в самодовольной улыбке сквозь сонливость. — Поняла, что перегнула. Сейчас будет вещи собирать, чтобы к мамаше уехать. Ну и пусть валит. Посидит у сестры денек, остынет, вернется шелковая. А квартиру я пока...»
Он не додумал мысль, потому что Настя вернулась. Она тащила за собой два огромных чемодана на колесиках и большую спортивную сумку.
Поставила их в центре гостиной.
— Вот, — сказала она. — Всё собрала. Инструменты в кладовке, их завтра заберешь, я не буду тяжести таскать. А трусы, носки и свои рубашки забирай сейчас.
Тарас сел, сон как рукой сняло.
— В смысле? Чьи вещи?
— Твои, Тарас. Твои вещи. Я сложила всё. Даже твою любимую кружку с надписью «Босс» сунула в боковой карман. Боюсь, она тут случайно разобьётся.
— Ты что, выгоняешь меня? Из моего дома?
— Из моего дома, — поправила Настя.
— Да мы тут пять лет живем!
— Квартира куплена мной до брака. Ремонт? Обои клеили наемные рабочие, я платила. Полки? Да, две полки ты прибил. Можешь открутить и забрать, если они тебе так дороги.
Настя говорила спокойно, без крика. Это пугало Тараса больше, чем истерика. Он привык, что женщины кричат, плачут, а потом прощают. А это было похоже на приговор суда.
— Настя, ну прекрати. Новый год завтра. Куда я пойду?
— К Марине. Она же так переживает за твое здоровье. Вот пусть и лечит. И кормит. И выслушивает твое нытьё.
— Да нет никакой Марины! — заорал он. — Настя, прости, ну бес попутал! Хотел просто заначку сделать, соврал! Ну дурак, ну прости! Не выгоняй в ночь!
Он попытался встать, подойти к ней, обнять. Настя сделала шаг назад и выставила руку ладонью вперед. Жест был таким властным, что Тарас остановился.
— Не приближайся. Мне противно. Твоя ложь воняет, Тарас. Ты предал не просто меня. Ты предал наше «мы». Ради чего? Ради цацки для какой-то девицы?
— Настя! Мне некуда идти! Мать на даче, ключи у неё!
— Это не мои проблемы. Ты взрослый мужчина. Плотник. Построй себе шалаш.
Она подошла к двери, распахнула её и выкатила чемоданы на лестничную площадку.
— Уходи. Или я вызову полицию и скажу, что пьяный дебошир не дает мне прохода. Мой брат в дежурной части, ты знаешь, они приедут быстро.
Страх перед полицией и братом Насти, который давно недолюбливал зятя, сработал. Тарас, пыхтя от злобы и унижения, натянул куртку.
— Я мужик, я найду себе бабу за пять минут! А ты останешься одна со своими танцульками, старая грымза!
— Ключи на тумбочку, — только и сказала Настя.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Одним оборотом, вторым. Этот звук эхом отдался в пустом подъезде.
Часть 5. Снег на бархате
Улица встретила Тараса колючим ветром и ледяной крошкой в лицо. Предновогодний город сиял огнями, мимо проезжали смеющиеся люди в такси, где-то вдалеке уже бабахали первые салюты.
Тарас стоял у подъезда с двумя чемоданами, чувствуя себя самым несчастным человеком на земле.
Гнев прошёл, остался липкий страх. Марине он позвонил. Она, услышав, что он ушёл от жены, но денег нет, а жить негде, вдруг резко вспомнила, что уезжает с подругами в загородный клуб. «Ты разберись там, котик, потом набери», — и гудки.
Друг, Сашка, трубку не брал — бухал на корпоративе.
Мать была за городом, у тётки, в глухой деревне, куда сейчас не добраться без машины, а его старенький "Форд" стоял в ремонте (еще одна статья расходов, о которой он врал Насте, на самом деле деньги ушли на рестораны).
Он просидел на вокзале ночь, скрючившись на жестком сиденье. Утром попытался прорваться к друзьям, но везде были семьи, суета, оливье, и кислые лица при виде гостя с чемоданами.
К вечеру тридцать первого Тарас принял решение. Он купит цветы. На последние деньги. И пойдет мириться. Настя добрая. Она просто психанула. Женщины отходчивые. Сейчас она сидит одна, плачет, жалеет. Он придет, скажет красивые слова, пообещает всё исправить. Новый год — семейный праздник. Не выгонит же она его под бой курантов.
Он побрился в платном туалете на вокзале, привел себя в порядок. Купил веник из хризантем (на розы не хватило). И потащился обратно, к дому, который еще вчера считал своей крепостью.
Около одиннадцати вечера он стоял у знаковой двери. Сердце колотилось. Он слышал музыку за дверью. «Она телевизор смотрит, скучает», — решил он.
Тарас нажал на звонок.
Музыка стихла. Послышались шаги. Легкие, быстрые.
«Бежит, — ухмыльнулся он. — Ждала».
Дверь распахнулась.
Настя стояла на пороге в шикарном изумрудном платье, с красивой укладкой, сияющая и красивая. Такой он её давно не видел.
Из коридора пахло жареной курицей, мандаринами и дорогим парфюмом.
Но за спиной Насти не было темноты пустой квартиры. В проеме виднелся ярко освещенный зал. Там, у накрытого стола, стоял высокий мужчина в костюме Деда Мороза, но без бороды — Сергей, муж Настиной сестры, крепкий, уверенный в себе бизнесмен. Рядом с ним, в костюме Снегурочки, смеялась Юля, сестра Насти. Они держали бокалы с шампанским.
Тарас замер с открытым ртом. Он ожидал увидеть заплаканную жену в халате, а увидел праздник, на который его не пригласили. Праздник, где ему не было места.
— Настя... — прохрипел он, протягивая подмерзшие хризантемы. — Я... Прости меня. Давай начнем с начала. Я всё понял. Я люблю тебя. Пусти домой.
Настя посмотрела на цветы, потом на него. Взгляд был абсолютно пустым. Ни злости, ни радости. Просто равнодушие. Так смотрят на курьера, который ошибся дверью.
— Здесь нет твоего дома, — произнесла она ровно.
— Настя, ты не можешь! Куранты! Новый год! — он попытался вставить ногу в проем.
Сергей, увидев это, медленно поставил бокал и двинулся к двери. Его тяжелый шаг отрезвил Тараса мгновенно. Он знал, что Сергей — бывший боксер и шутить не любит.
— С Новым годом, Тарас. Будь счастлив, — сказала Настя и закрыла дверь.
Звук захлопнувшейся двери был тихим, но окончательным. Как удар молотка судьи.
Тарас остался один на лестничной площадке. Сверху доносился смех, звуки телевизора. Он слышал, как за дверью снова заиграла музыка. Там, в тепле, его жена, которую он считал удобной мебелью, праздновала жизнь без него. И судя по всему, эта жизнь ей нравилась гораздо больше.
Медленно он вышел на улицу. Пошел снег, крупный, пушистый. Он лез в карман куртки, чтобы достать сигареты, но пальцы наткнулись на что-то твердое. Бархатная коробочка.
Тот самый браслет для Марины. Он ведь купил его, сняв последние деньги с кредитки в панике еще днем, надеясь, что если Настя не пустит, он пойдет к Марине с подарком. Но Марина заблокировала его номер.
Теперь он стоял в сугробе. Ни жены, ни любовницы, ни денег, ни дома. В руке была безделушка стоимостью в две его зарплаты, которая теперь не стоила ничего.
Куранты начали бить в далеке. Люди на балконах кричали «Ура!».
Тарас размахнулся и со всей силы швырнул коробочку в темноту заснеженного двора, в глубокий сугроб, где её найдут только весной вместе с мусором.
Он не мог поверить, что это происходит с ним. Он, Тарас, рубаха-парень, мастер на все руки, красавец, стоит на морозе с чемоданами, а его жизнь только что выкинули на помойку, как эту коробочку. Он так и не понял главного: его наказала не Настя. Его наказала собственная уверенность в том, что предательство может остаться безнаказанным.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»