Знаешь, как понять, что всё кончено? Не тогда, когда в тебя врезается «Тойота» на встречке. А когда, очнувшись, ты слышишь голос жены по телефону: «Да, в коме. Шансов мало. Если что — документы на квартиру я уже переоформила».
Привет, меня зовут Сергей. И это не история о том, как я чудесным образом выжил. Это история о том, как меня, наконец, перестали хоронить заживо.
— Пап, смотри! — Сын тянет меня за халат, показывая пальцем на чайку. Ему год и три месяца, он тычет в птицу, как в чудо.
— Это чайка, Артёмка. Говори: чай-ка.
— Сяйка! — торжествующе орет он.
Ольга, моя жена, смеётся, поправляя плед у себя на коленях. Мы в Крыму, на нашей набережной. У неё не работают ноги после аварии. У меня — шрам от грудины до пупка и гвоздь в бедре. Мы пара инвалидов с самым здоровым ребёнком на побережье.
Два года назад я бы сгорел со стыда от такой мысли. Сегодня я наливаю ей в термос чай и думаю, как же мне дико повезло. Потому что в прошлой жизни, целой и невредимой, я уже был мёртв. Просто не догадывался об этом.
——
Меня вытащили из машины. Говорят, я был похож на тряпичную куклу, набитую костями. Первое, что я осознал — не боль. А запах. Антисептик, тлен, что-то сладковатое. И голос:
— Сергей Игнатьевич? Если слышите — пошевелите пальцем.
Я не мог. Я мог только слушать.
— Реакции нет. Кома 3-й степени. Информировали жену?
— Да, только что ушла. Плакала.
Вруны. Она не плакала. Она звонила адвокату. Я слышал.
Очнулся я не от поцелуя принцессы. От звука капельницы. Кап-кап-кап. И тихого голоса рядом. Её голоса. Она говорила со мной. Думала, что я в отключке.
— …всегда был таким правильным, Серёж. Надёжным. Мне было скучно, понимаешь?
Она вздыхала. Словно признавалась не мужу в коме, а подруге за бокалом вина.
— Помнишь, как мы с Ильёй тебя разыграли на твоём же дне рождения? Когда сказали, что я беременна? Ты так обрадовался… а мы потом в туалете хохотали. Жаль, ты не видел своего лица.
Кап-кап-кап. Молотком по черепу.
— А тогда я и правда забеременела… Я до последнего не была уверена, от кого. От Ильи или от тебя. Но ты так хотел ребёнка… Решила, пусть будет твой.
В голове у меня завыло. Тихий, бесконечный вой. Но пальцем пошевелить я так и не смог.
Потом был скандал у моей палаты. Голос Ильи, моего лучшего друга и партнёра:
— Тань, успокойся! Он же овощ!
— А если очнётся? Ты представляешь, что будет?! — её шёпот был резким, как стекло. — Он всё на меня перепишет! Мы останемся ни с чем! Надо, чтобы он… чтобы быстрее…
— Дура! Микрофоны везде! Молчи!
Они замолчали. А я научился ненавидеть в полной тишине.
Прорыв случился из-за санитарки Галины. У неё был хриплый голос и руки, пахнувшие хлоркой.
— Ну, дорогой, — говорила она, переворачивая меня. — Опять лежишь, как бревно. Давай-ка, помучаемся.
Однажды, когда она в очередной раз терла мне спину, я увидел её лицо. Не увидел — почувствовал. Усталое, с обветренной кожей. И понял: вот единственный человек за последний год, который ко мне прикасается, не ожидая ничего взамен. Ни денег, ни любви, ни смерти.
Я собрал всю волю, которая копилась месяцами, в один точный приказ мышцам. И пошевелил указательным пальцем правой руки.
— Ой, мать моя! — Галина отпрянула. — Доктор! Да он… он шевельнулся!
Через неделю я моргнул. Ещё через две — выдавил из себя первое слово. Не «помогите». Не «пить».
«Адвоката».
Мой юрист, сухая тетка лет пятидесяти, слушала меня, не моргнув глазом.
— Вы хотите, чтобы все активы были заморожены до вашего полного восстановления? И лишили супругу права подписи?
— Да, — хрипел я. — И хочу знать, можно ли провести тест на отцовство, если я… пока не встаю.
Она посмотрела на меня с едва заметным уважением.
— Можно. Слюна подойдёт. Привезёте образец ребёнка?
Привёз. Мой «друг» Илья, узнав о моем пробуждении, примчался в больницу с букетом и слезами.
— Серега, родной! Мы так переживали!
— Спасибо, — сказал я. — За всё.
Результат теста пришёл через месяц. Вероятность отцовства: 0%. Я выпил стакан воды, глядя в окно, и позвонил адвокату:
— Начинайте процедуру лишения родительских прав. И подавайте на развод.
Татьяна ворвалась в палату, когда её уже не пускали.
— Ты сумасшедший! Я твоя жена! Ты ничего не сделаешь!
— Я уже всё сделал, — ответил я спокойно. — Иди к Илье. Можешь забрать свои духи с тумбочки. «Chanel Coco», кажется? От них меня тошнило все эти годы.
——
Реабилитационный центр в Крыму был другим миром. Здесь люди не притворялись целыми. Мой сосед по палате, бывший байкер Вадим, у которого не работали обе руки, научил меня курить, зажимая сигарету в зубах.
— Жена тоже кинула? — спросил он как-то.
— Вроде того.
— Повезло. Моя не кинула. Ходит, ухаживает. Смотрит на меня, как на говно. Лучше бы кинула.
А потом я увидел её. Ольгу. Она ругалась с администратором насчёт лишней подушки.
— Мне по протоколу положено две! Я не для красоты их ставлю, у меня спина болит!
— У вас, гражданка, условия и так выше нормы…
Я подкатился на коляске (ходил я ещё плохо) и ткнул пальцем в стенд с правилами.
— Вот, пункт 7.4. «Обеспечение ортопедическими изделиями по требованию». Требование есть. Дайте человеку подушку.
Она посмотрела на меня. Не с благодарностью. С оценкой.
— А ты кто такой?
— Сергей. Тоже пострадавший от идиотов на дорогах.
— Я сама была тем идиотом, — отрезала она и укатила прочь, хлопнув дверью.
Мы столкнулись снова на скучной лекции по ЛФК. Сидели рядом.
— За что сидишь? — спросила она, не глядя на меня.
— Встречка. Пьяный водитель в «Тойоте». Ты?
— Я и была той пьяной в «Тойоте». Только не совсем пьяной. Выгорела просто.
Она рассказала всё за пять минут, без пафоса. Муж-дальнобойщик, который оказался не разведён; ребёнок, которого он не признал; паническая атака за рулём, когда у сына поднялась температура. Выезд на встречную полосу. Удар.
— Тот парень… водитель второй машины… Ты не знаешь, как его? — голос у неё дрогнул.
Я посмотрел на дату, которую она назвала. На номер трассы.
— Знаю. Это был я.
Она замерла. Потом медленно повернула ко мне голову. В её глазах был не ужас. Было облегчение.
— Жив. Слава богу. А то я думала… — она не договорила, резко вытерла ладонью щёку. — Ненавидишь?
— Нет. Меня уже до тебя хорошо так отбили.
Наш роман не был красивым. Это была договорённость двух раненых зверей.
— Не лезь ко мне с жалостью, — предупредила она в первый же вечер наших «прогулок».
— Да пошла ты, — искренне ответил я. — Мне себя жалко.
Мы спорили из-за всего. Из-за методов реабилитации, из-за политики, из-за того, какой чай лучше пить. Она могла взорваться из-за мелочи и замолчать на полдня. Я злился, когда она делала за меня то, с чем я мог справиться сам.
Однажды, после особенно тяжёлого дня, когда ноги не слушались совсем, я в ярости швырнул стакан в стену.
— Прекрати истерику! — крикнула она из своей коляски.
— А ты прекрати считать меня инвалидом!
— Ты и есть инвалид, дурак! Я — тоже! Принимай факты!
Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша. Потом я начал смеяться. Хрипло, некрасиво. Она — тоже.
— Хорошая пара, блин, — выдохнула она. — Инвалид и психопатка.
— Идеально.
Прошло время. Я снова стал ходить. Ольга — нет. Но она нашла удалённую работу тестировщиком ПО и теперь кормила нас обоих, пока я пытался наладить свой старый бизнес с нуля.
Мы поженились в загсе, взяв с собой только Вадима-байкера и ту самую санитарку Галину, которую я специально пригласил из Москвы. Она плакала.
— Вы женитесь, а у меня, дуры, сопли, — всхлипывала она.
Татьяна к тому времени уже благополучно исчезла с Ильём, продав свою долю в моей же компании по дешёвке. Я не искал. Мне было не до них.
А потом Ольга сказала:
— Сергей. Я беременна. Врачи говорят, риски огромные. Из-за спины. Но я… я хочу попробовать.
— С ума сошла? — было моей первой реакцией.
— Ага. Вместе сошла. Решай.
Я решал всю ночь. А утром сказал:
— Ладно. Но если что-то пойдёт не так, виновата будешь ты.
— Всегда виновата я, — усмехнулась она.
Родился Артём. Здоровый, орущий, прекрасный. Когда его положили Ольге на грудь, она посмотрела на меня и сказала:
— Вот видишь. А ты боялся.
Я не боялся. В тот момент я впервые за много лет не боялся вообще ничего.
——
Мы сидим на набережной. Артём догоняет чаек. Ольга щурится на солнце.
— Сережа.
— А?
— Спасибо, что тогда, в центре, встрял из-за подушки.
— Да брось.
— Серьёзно. Я тогда думала, все мужики — козлы. А ты оказался просто сволочью. Это лучше.
Я смеюсь. И понимаю, что она права. Я не стал хорошим. Я стал настоящим. С шрамами, с гвоздём в ноге, с колючим характером. Но — настоящим. И это та единственная победа, которая имеет значение.
——
А у вас был в жизни момент, после которого всё разделилось на «до» и «после»? И что оказалось по ту сторону — развал или, как ни странно, освобождение? Расскажите в комментариях. И если эта история хоть чем-то зацепила — поставьте лайк и подпишитесь на канал. Здесь мы говорим о жизни без глазури.