Разбудить Машу оказалось проще, чем ожидалось. Девочка, услышав волшебное слово «салют», тут же протерла глаза и стала требовать одеваться. Ее закутали, как капусту: поверх пижамы — теплый комбинезон, шарф, шапка, варежки. Лена надела свою старенькую, но добротную пуховику. Дмитрий, после секундного раздумья, снова накинул свою театральную шубу — другой верхней одежды у него с собой не было, а мороз стоял серьезный.
— Я теперь как настоящий Дед Мороз, — сказал он Маше, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Только без бороды. Пойдем, я знаю секретное место, откуда все видно как на ладони.
Они выскользнули из подъезда в объятия метели. Снег бил в лицо, кружил в белом водовороте. Но Дмитрий уверенно повел их за угол, через сугробы, к небольшому пригорку на заброшенном пустыре между корпусами общежитий. И правда — ветер здесь был слабее, а небо открывалось широким куполом. И в этот момент, будто дожидаясь их, небо снова взорвалось. Не одиночными вспышками, а целой канонадой. Золотые ивы, серебряные шары, багровые хризантемы раскрывались в вышине с оглушительным грохотом, который, однако, казался приглушенным снежным покровом.
— У-у-ух! — выдохнула Маша, запрокинув голову. Ее маленькое лицо, освещенное вспышками, было совершенно очарованным. Она не кричала, не прыгала, просто смотрела, впитывая каждую секунду этого неземного зрелища. — Мама, смотри! А теперь смотри туда!
Лена смотрела. И на салют, и на дочь, и на мужчину рядом, который стоял, заслонив их от ветра своей широкой спиной в нелепой, но вдруг ставшей очень нужной шубе. Его профиль в отсветах огней был ясным и спокойным. В эту минуту не было ни прошлого с его предательствами, ни будущего с его неопределенностью. Было только настоящее: хруст снега под ногами, холодный воздух, обжигающий легкие, и это фантастическое, грохочущее небо над головой. И чувство, что она не одна. Что они втроем против всей этой зимней, холодной, но невероятно красивой ночи.
Ровно через пять минут, как и обещали, Дмитрий мягко сказал:
— Все, команда, пора на базу. А то Деду Морозу без бороды уши отморозит.
Они вернулись обратно, весело отряхивая снег в подъезде. На пороге комнаты Маша уже клевала носом, но бормотала:
— Это был самый лучший салют... Дядя Дима волшебный, он салют включил для нас...
— Он просто знал, где лучше смотреть, — улыбнулась Лена, снимая с дочери мокрый комбинезон.
— Это одно и то же, — сонно и мудро заключила Маша.
Через десять минут девочка снова спала, на этот раз крепко и беспробудно. Тревожное ожидание подарка, восторг от куклы, волшебство салюта — все это вылилось в глубокий, сладкий детский сон. Лена накрыла ее и долго стояла, глядя на спокойное личико. Позади нее в комнате стояла тишина, нарушаемая только ее собственными мыслями, которые кружились теперь с бешеной скоростью.
Она обернулась. Дмитрий снова сидел на стуле, сцепив руки на коленях. Он смотрел на нее, и в его взгляде была благодарность, усталость и та самая неловкость гостя, который засиделся.
— Ну вот, — сказала она, чтобы разрядить обстановку. — Миссия выполнена. Салют показали.
— Да, — кивнул он. — Теперь мне точно пора. Вы уже сделали для меня больше, чем кто-либо за последние... очень долгое время.
Он поднялся. Лена поняла, что если он сейчас уйдет, все вернется на круги своя. Холодная комната. Одиночество. Щемящая тишина, которую не заполнит даже телевизор. И мысль об этом мужчине, бредущем в метель куда-то в ночь, к своей холодной машине или в случайный мотель, резала ей душу. Не только из жалости. А потому что с его уходом из комнаты уйдет и это невероятное, хрупкое чувство — чувство плеча. Присутствия. Разделенной, пусть и молчаливой, радости и печали.
— Послушайте, Дмитрий, — начала она, подбирая слова. — Это будет безумием с моей стороны, но... оставайтесь. Переночуйте. Вот на этом диване. Он раскладывается. Белье чистое есть. Утром, когда рассветет и метель стихнет, решите, что делать дальше. Сейчас же глухая ночь. Выспитесь хоть немного.
Он смотрел на нее с немым изумлением.
— Лена, вы не представляете, кто я. Мы сегодня познакомились. Я... я чужой человек. Вы с ребенком. Это... это безрассудно с вашей стороны.
— Знаю, что безрассудно, — согласилась она. — Но сегодня какая-то волшебная ночь. И я почему-то вам верю. А еще... я не хочу, чтобы вы ночью в такую погоду... — она не договорила. — И потом, вы же не чужой. Вы — Дед Мороз, который спас наш праздник. И дядя Дима, который показал Маше самый лучший салют. И человек, у которого... тоже тяжелый день. Это уже не чужой.
Она говорила тихо, но очень твердо. В ее голосе не было ни кокетства, ни расчета, только простая, суровая человеческая логика и какая-то отчаянная доброта, на которую она сама была способна только в исключительных обстоятельствах.
— Я не могу принять такую жертву, — попытался возразить он, но в его глазах уже читалась борьба между гордостью и усталостью, между разумом и желанием просто остаться в этом неожиданном, теплом, человеческом уголке.
— Это не жертва, — возразила Лена. — Это здравый смысл. И благодарность. И... я не хочу, чтобы вы уходили в эту ночь одни.
Последняя фраза, сказанная почти шепотом, повисла в воздухе. Дмитрий закрыл глаза на секунду, потом открыл их и медленно кивнул.
— Хорошо. Только на одну ночь. И я разложу диван сам. И уберу за собой утром. И... спасибо. Еще раз. За все.
Он не стал больше спорить. Лена принесла из узкого шифоньера свежий комплект постельного белья — скромный, с выцветшими ромашками, но чистый и пропахший лавандой из дешевого кондиционера. Пока Дмитрий раскладывал старый, но исправный диван-книжку, она постелила белье, принесла запасную подушку и самое теплое одеяло, какое нашлось.
— Ванная там, за шторкой. Горячая вода, к счастью, есть, — сказала она, указывая на угол комнаты, отгороженный ситцевой занавеской. — Полотенце свежее висит.
Он кивнул, все еще выглядевшим немного ошеломленным.
— Лена... про подарок. Откройте, пожалуйста. Не откладывайте.
Лена вспомнила про маленькую коробочку. Она взяла ее со стола, где оставила. Серебряная ленточка развязалась легко. Под тонкой папиросной бумагой лежал изящный флакон духов. Не большой, не вычурный. Простой стеклянный флакон с серебристой крышечкой. На этикетке было написано одно слово: «Neige». Снег.
— Это... очень красиво, — прошептала Лена, не решаясь достать флакон. Она не разбиралась в парфюмерии, но даже она понимала, что это не дешевая туалетная вода из супермаркета.
— Я его всегда ношу с собой в мешке в Новый год, — тихо сказал Дмитрий, остановившись у разложенного дивана. — Как талисман. И дарю... ну, почти никогда не дарю. Только самым особым людям, в чьих домах пахнет не просто елкой, а настоящим теплом. Не смущайтесь, пожалуйста. Это просто знак... моей благодарности за сегодняшний вечер. За то, что вы есть.
Лена сжала флакон в ладони. Стекло было прохладным.
— Спасибо, — сказала она, и этого слова было мало, но больше она ничего не смогла выговорить.
Они еще немного постояли в тишине, разделенные несколькими шагами и целым миром невысказанных мыслей.
— Спокойной ночи, Дмитрий.
— Спокойной ночи, Лена. И спокойной ночи, Машенька.
Она прошла за ширму, которая отгораживала ее спальное место — узкую односпальную кровать — от основной части комнаты. Раздеваясь в темноте, она слышала, как за шторкой шумит вода, как осторожно скрипнет разложенный диван. Потом все стихло. Только ветер завывал за окном, да изредка пощелкивал обогреватель.
Лена легла, но сон не шел. Она лежала, глядя в потолок, и слушала непривычные звуки: чужое, глубокое, размеренное дыхание в ее комнате. Это не пугало. Это... успокаивало. Впервые за многие годы она засыпала не в абсолютной, давящей тишине одиночества, а под звук дыхания другого взрослого человека. И этот звук был таким же обещанием безопасности, как и тихий сон ее дочери. Она сжала в руке флакон духов, все еще не решаясь открыть его. «Neige». Снег. Ирония судьбы — дарить снег тем, кто и так замерзает. Но в этом подарке не было холода. В нем было напоминание о этой ночи. О метели за окном и тепле внутри. О салюте в небе и тишине в комнате. О том, что иногда чужие люди приходят в твою жизнь не для того, чтобы что-то забрать, а для того, чтобы что-то оставить. Хотя бы на одну ночь.
И под этот странный, новый звук чужого дыхания, смешавшийся с привычным дыханием дочери, Лена наконец закрыла глаза. И впервые за долгое-долгое время заснула быстро, без тревожных мыслей, без привычного чувства леденящей тоски. Она заснула с чувством, что за тонкой ширмой лежит не просто гость. А человек, который, как и она, сегодня нашел временное, хрупкое, но такое необходимое пристанище от бурь — и внешних, и внутренних. И это было, пожалуй, самым большим чудом этой новогодней ночи.
***
Лена проснулась рано, как всегда. Биологические часы, настроенные на подъем до будильника, сработали безупречно, даже несмотря на короткую и непривычно глубокую ночь. Первым делом она прислушалась. В комнате стояла непривычная тишина — не мертвая, а живая, наполненная дыханием. Ровное, чуть с присвистом дыхание Маши с дивана. И другое — более глубокое, мужское, доносящееся из-за ширмы, где на раскладном диване спал Дмитрий. Звук был настолько чуждым для этого пространства, что на секунду Лене показалось, будто она все еще спит и видит какой-то странный, уютный сон.
Она осторожно поднялась, накинула халат и выглянула из-за своей загородки. Первые зимние сумерки едва синели в окне, окрашивая комнату в пепельные тона. На диване, укрытый ее старым одеялом в клетку, спал Дмитрий. Он лежал на спине, одна рука заброшена за голову, лицо в полумраке казалось спокойным, почти беззащитным. Рядом, на табуретке, аккуратно сложенной стопкой, лежали его одежда. Шуба висела на спинке стула, призрачно поблескивая серебряной нитью. Картина была настолько мирной и… правильной, что у Лены сжалось сердце от чего-то, что было похоже и на грусть, и на надежду одновременно.
Она на цыпочках прокралась на импровизированную кухню — угол с плитой, маленьким холодильником и несколькими полками. Надо было сделать завтрак. Что можно предложить такому гостю? Обычный их завтрак — овсянка или бутерброды с чаем — казался теперь убогим. Но и развернуться было не на что. В холодильнике нашлись яйца, немного сыра, полпачки сливочного масла. Из хлеба — половина батона, оставшаяся с прошлого дня. Лена вздохнула и решила готовить яичницу. Сытно, просто, по-домашнему. А еще — разжечь плиту и вскипятить чайник. Комната за ночь успела выстыть, от обогревателя исходил едва уловимый запах гари и никакого тепла. Видимо, старина все-таки не выдержал непрерывной многочасовой работы и тихо скончался ночью. Новогоднее чудо закончилось, наступила реальность с ее сломанными приборами и скудными запасами.
Пока она возилась на кухне, стараясь производить как можно меньше шума, за ширмой послышались движения. Потом приглушенный кашель, шорох одежды. Лена замерла, прислушиваясь. Через минуту Дмитрий, уже одетый в свои темные джинсы и водолазку, но босой, осторожно выглянул из-за занавески. Увидев ее на кухне, он смущенно улыбнулся.
— Доброе утро. Я, кажется, проспал.
— Доброе. Еще очень рано, — тихо ответила Лена, разбивая яйцо в сковороду. — Почему босиком? Холодно же.
— Не хотел шуметь. Я… я сейчас быстро соберусь и уйду. Не буду вам мешать.
— Вы не мешаете, — сказала она, но он уже скрылся за ширмой.
Лена услышала, как он осторожно, почти крадучись, передвигает диван, собирая его обратно. Потом шуршание — он, видимо, складывал постельное белье. Она хотела сказать, чтобы он не торопился, что завтрак почти готов, но слова застряли в горле. Может, он и прав? Ночь прошла, волшебство рассеялось, как утренний туман. Теперь он — мужчина с непонятным прошлым и неясным будущим, а она — мать-одиночка в общаге. Что у них может быть общего, кроме этой одной случайной, щемяще-прекрасной новогодней ночи?
Сковорода шипела. Лена перевернула яичницу, отключила конфорку. Когда она обернулась, Дмитрий уже стоял посреди комнаты, полностью одетый. Он уже накинул свою театральную шубу, хотя в помещении в ней было явно жарко. В руках он держал аккуратно сложенное белье и подушку.
— Куда торопитесь? — наконец вырвалось у Лены, и в голосе прозвучала непроизвольная обида. — Чай не допитан, завтрак не поеден. И на улице мороз, а вы даже носки, я вижу, не надели, обувь на босу ногу собрались обувать?
Он замешкался, его взгляд скользнул по скромному столу, где уже стояли две тарелки, чашки, скромная баночка с абрикосовым вареньем.
— Я не хочу вас обременять. Вы и так сделали для меня слишком много.
— Вы меня не обременяете. Вы — гость. А гостя в Новый год без завтрака не отпускают. Это… примета плохая, — она сама удивилась этой импровизации. — И потом, обогреватель сломался. В комнате холодно. Хоть чаем согреетесь перед дорогой.
Она произнесла это последнее предложение, уже не скрывая в голосе беспокойства. Дмитрий стоял, борясь с собой. И тогда его желудок громко, совершенно недвусмысленно урчанием выдал его истинные потребности. Он смущенно опустил глаза.
— Вот видите, — мягко сказала Лена, и в уголках ее губ дрогнула улыбка. — Даже ваш собственный организм протестует против бегства. Раздевайтесь. Шубу повесьте. И садитесь за стол. Яичница остынет.
Он сдался. Медленно снял шубу, повесил ее на спинку стула, потом сел за стол, все еще выглядевшим немного потерянным. Лена поставила перед ним тарелку с пышной, золотистой яичницей, кусок хлеба, положила нож и вилку.
— Простите за скромность. Обычный завтрак.
— Он идеален, — искренне сказал Дмитрий, глядя на тарелку. — Пахнет… домом.
Они принялись за еду. Первые минуты прошли в молчании, нарушаемом только стуком приборов. Лена украдкой наблюдала за ним. Он ел медленно, смакуя, будто это был не простой завтрак, а изысканное блюдо. После нескольких ложек горячего чая он даже слегка расслабился.
— Как спалось? — спросила Лена, чтобы разрядить тишину.
— Невероятно хорошо, — признался он. — Я, кажется, сразу отрубился и не просыпался до самого утра. Как будто меня выключили. В своей… в той квартире я уже давно так не спал. Всегда что-то тревожило. А тут… тишина. И эта комната… она какая-то очень честная. В ней все на виду. И холод, и тепло, и забота. Здесь нет обмана.
Он отпил чаю и посмотрел в окно, где начало светать, окрашивая снег в сиреневатые тона.
— Спасибо вам еще раз. За ночь. За кров. За этот завтрак.
— Не стоит. Вы же нам помогли вчера. Мы квиты.
— Не квиты, — покачал головой Дмитрий. — То, что вы сделали — это больше. Гораздо больше.
Маша на диване заворочалась и открыла глаза. Увидев Дмитрия за столом, она удивленно протерла кулачками лицо, потом широко улыбнулась.
— Дядя Дима не улетел?
— Нет, солнышко, не улетел. Завтракает с нами, — улыбнулась Лена. — Иди умывайся, и тебе наложу.
Пока Маша копошилась за ширмой, Лена и Дмитрий допивали чай. Неловкость постепенно таяла, как снег за стеклом под первыми лучами.
— Что планируете делать? — осторожно спросила Лена.
Дмитрий вздохнул.
— Поеду в ту квартиру. Заберу свои вещи. То, что успею и что смогу унести. Потом… сниму что-нибудь на первое время. Гостиницу, квартиру на сутки. Пока не знаю. Надо думать.
— А машина? Она у вас осталась?
— Ключи она взяла, но машина записана на меня. Придется этот вопрос решать. Скорее всего, через суд. Как и раздел всего остального. — Он говорил об этом с усталой отстраненностью, как о предстоящей тяжелой, но неизбежной работе.
— Мне жаль, — тихо сказала Лена.
— Не стоит. Как вы вчера правильно заметили — стало легче. Теперь просто надо разгребать последствия.
Маша вернулась, села за стол, и разговор перешел на нейтральные темы: про куклу, про салют, про то, какие сны приснились. Дмитрий с легкостью поддерживал детский лепет, и Лена снова поразилась его естественности с ребенком. Он не сюсюкал, не говорил свысока, а общался с Машей как с равной, что девочке, видимо, очень нравилось.
Завтрак подошел к коню. Дмитрий настойчиво помог вымыть посуду, вытер стол. Потом снова посмотрел на свою шубу.
— Теперь мне действительно пора. Надо начинать этот… новый день новой жизни.
Он подошел к дивану, где Маша снова устроилась с куклой.
— Машенька, мне пора. Спасибо тебе за прекрасный праздник.
— Ты ещё придёшь? — прямо спросила девочка, глядя на него своими ясными глазами.
Дмитрий замер. Он посмотрел на Лену, будто ища подсказки, как ответить. Лена не знала, что сказать.
— Если мама разрешит… и если вам будет не скучно, я мог бы как-нибудь… зайти. Проведать, как поживает принцесса Алина.
— Приходи! — просто сказала Маша. — Мы тебе ещё печенья испечём.
— Обязательно, — улыбнулся он, и в его улыбке была настоящая нежность.
Он уже направился к двери, надевая шубу. Лена стояла посреди комнаты, чувствуя, как что-то важное уходит, и бессилие что-либо изменить.
— Дмитрий, — вдруг сказала она. Он обернулся. — У вас есть телефон? Может… оставить номер? На всякий случай. Если что… вдруг помощь понадобится. Или… просто.
Он посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом, будто пытаясь прочитать между строк. Потом кивнул, достал из кармана джинсов телефон. Они обменялись номерами — коротко, деловито, но для Лены этот простой обмен цифрами значил больше, чем любые слова. Это была тонкая ниточка, протянутая в неизвестность.
— Спасибо за всё, Лена, — сказал он на прощание, уже в дверях. Его фигура в нелепой, но величественной шубе на мгновение заполнила дверной проем. — С Новым годом. По-настоящему.
— И вас тоже. Будьте… аккуратнее.
Он кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Комната сразу опустела. Стала больше, холоднее, тише. Маша, казалось, не заметила этой перемены, увлеченная своей куклой. Лена же чувствовала пустоту физически, будто из комнаты вынули какой-то важный, согревающий предмет. Она подошла к окну. Через минуту увидела, как из подъезда вышел Дмитрий. Он постоял секунду, оглядывая заснеженный двор, потом решительно зашагал по протоптанной тропинке к автостоянке. Его фигура в серебристой шубе выделялась на белом фоне, как последний след ушедшей сказки. Он дошел до старой, но ухоженной иномарки, откидал снег с крыши и боковых стекол, сел внутрь. Через несколько минут машина тронулась и медленно скрылась за сугробами.
Лена вздохнула и отвернулась от окна. Теперь надо было жить дальше. Греть воду в кастрюле, чтобы умыться, потому что бойлер тоже капризничал от холода. Искать мастеров по ремонту обогревателей или выбивать новый у скупердяя-коменданта. Планировать скудный бюджет на январь с учетом того, что премию она уже потратила на праздник. Обычная жизнь.
Она машинально взяла со стола флакон духов. «Neige». Аккуратно сняла крышечку и брызнула капельку на запястье. Пахло холодом, инеем, можжевельником и… чем-то еще. Чем-то неуловимо теплым и стойким, что скрывалось за первой ледяной нотой. Это был запах обещания. Запах той тишины, что была прошлой ночью. Запах безопасности.
Телефон на столе завибрировал, получив новое сообщение. Сердце Лены дрогнуло. Она взяла аппарат. Незнакомый номер. Текст был коротким: «Доехал. Спасибо еще раз. И… давайте испечем то печенье как-нибудь. Д.»
Лена прижала телефон к груди и закрыла глаза. За окном светлело. Новый год, со всеми его метелями, поломками и неопределенностями, действительно наступил. Но в нем, среди всего этого, появилась одна тонкая, зыбкая, но очень реальная нить. И это было уже немало. Это было начало.
Конец!
Как вам впечатления от прочитанного? Нравится рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Читайте и другие наши рассказы:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)