В этот момент в тишине раздался мелодичный звонок — стандартная мелодия iPhone. Снегурочка с лёгким, извиняющимся вздохом вытащила из складок своей шубы современный смартфон. Взглянула на экран.
— Ой, — сказала она тем же серебристым, но теперь уже совсем обыденным голосом. — Это подруги. Извините.
Она ответила, отвернувшись к окну.
— Алло? Да, я. Нет, я ещё не закончила… Ага… Ну, вы там начинайте без меня… Ладно, ладно, доеду! Через час, максимум.
Она положила трубку и обернулась к Деду Морозу с виноватой улыбкой.
— Дмитрий Николаевич, извините, но… меня срочно зовут. Корпоратив, вы понимаете. Все собираются. Можно я… отлучусь?
Дед Мороз — Дмитрий Николаевич — снова посмотрел на Лену, потом на Машу, которая, совершенно не обращая внимания на взрослых, увлечённо расстёгивала крошечные пуговки на кукольном платьице.
— Конечно, Катя, — сказал он своему коллеге. — Праздник же. Иди. Поздравляю вас там всех.
— Спасибо! — Снегурочка Катя уже сбрасывала с ног белые сапожки (под шубой оказались обычные джинсы и модные угги), и за несколько секунд волшебная дева превратилась в просто очень симпатичную молодую девушку в свитере. — Вы уж тут без меня… ну, завершите программу. Маша, счастливого Нового года! Была рада!
Она накинула обычное пальто, бросила «До свидания!» и выскочила за дверь, оставив после себя лишь лёгкий шлейф парфюма и лёгкое ощущение нереальности происходящего.
В комнате воцарилась тишина. Теперь их было трое: Лена, Маша и Дед Мороз, который сидел на стуле, положив руки на посох, и смотрел на девочку с нежной, чуть усталой улыбкой.
— Ну вот, — сказал он наконец. — Остались вдвоём. Вернее, втроём, с принцессой.
— А вы не уйдёте? — испуганно спросила Маша, вцепившись в куклу.
Дед Мороз перевёл взгляд на Лену. В его глазах промелькнуло что-то сложное, просящее.
— Если, конечно, мама не против… — начал он. — А то у меня, честно говоря… планы на вечер слегка нарушились. Снегурочка-то упорхнула, а у меня… — он тяжело вздохнул, и его шикарная борода колыхнулась. — Меня, если честно, жена из дома выгнала. Как раз перед выездом к вам. Так что возвращаться мне, по большому счёту, некуда. Сидел бы в машине, в костюме этом, ждал утра… Неловко как-то.
Лена смотрела на него. На этого большого, сильного мужчину в сказочном одеянии, который только что спас её праздник, а теперь сидел на её стуле и с такой простой, незащищённой грустью говорил о том, что ему некуда идти. Все её барьеры, вся осторожность одинокой женщины, живущей в страшноватом районе, вдруг рухнули перед этим взглядом и этой нелепой, горькой исповедью.
— Конечно, оставайтесь, — сказала она тихо, и голос её звучал твёрже, чем она ожидала. — Мы как раз… будем салат «Оливье» делать. И смотреть телевизор. Если вы… Дмитрий Николаевич, не против нашей скромной компании.
На лице Деда Мороза — Дмитрия Николаевича — медленно растянулась улыбка. Настоящая, не сценическая. Она преобразила всё его лицо, сделала его моложе и очень-очень человечным.
— Дмитрий. Просто Дмитрий, — поправил он. — А «Оливье»… это моя слабость. Только вот бороду, наверное, придётся снять, а то в салате утонет.
Маша захихикала. Лена улыбнулась. А в окно, между тем, уже стучал пушистый снег, закручиваясь в новогоднем хороводе, и казалось, что самое настоящее, неподдельное волшебство только начинается.
***
Теперь он был просто дядя Дима. Когда снял бороду и парик, оказался приятным, смугловатым мужчиной лет сорока, с живыми, немного усталыми карими глазами и сединой, робко пробивающейся у висков. Без пышного облачения он выглядел стройным, подтянутым, в простой черной водолазке и темных джинсах, которые оказались под шубой. Он аккуратно сложил костюм на стул, повесив шитую серебром шубу на спинку, и остался в носках — его собственные сапоги стояли у порога рядом с Машиными валенками. Комната, и без того маленькая, с его присутствием как будто уменьшилась еще больше, но стало не тесно, а… уютно. Будто давно жданный элемент пазла наконец встал на свое место.
— Дядя Дима, а ты где живешь? — спросила Маша, не отрываясь от своей новой куклы, которую уже успела назвать Алиной и укутать в носовой платок, как в одеяло.
— В большой квартире, — ответил он после небольшой паузы, помогая Лене расставлять тарелки на столе. — Но сегодня… она какая-то не моя, эта квартира. Слишком тихая.
— А там есть ёлка?
— Была. Но сегодня, наверное, не горит.
Лена, стоя у плиты и помешивая сметанный соус для салата, ловила каждое слово. Ей было неловко и странно — чужой мужчина, да еще в такой день, в их крошечном убежище. Но тревога, которую она ждала, не приходила. Было спокойно. Он не суетился, не лез с расспросами, просто был тут, помогая накрывать на стол так естественно, будто делал это каждый день.
— Давайте я, — мягко сказал он, забирая у неё тяжёлую кастрюлю с только что сваренным картофелем. — Вы устали, я вижу.
— Ничего, справлюсь, — автоматически ответила Лена, но уже отпустила ручку.
— Знаю, что справитесь. Но сегодня можно и не справляться в одиночку.
Эти слова, сказанные тихо, пока Маша устроила кукольный домик под ёлкой, задели что-то глубоко внутри. Лена отвернулась, чтобы скрыть внезапную влагу в глазах, и принялась крошить яйца. Работали молча, в странной, созвучной тишине, нарушаемой только голосом диктора по телевизору и щёлканьем ножа по разделочной доске.
Когда салат «Оливье» — главное и единственное, но оттого не менее торжественное блюдо их стола — был готов, и они уселись втроём вокруг тесного столика, атмосфера изменилась. Сказка кончилась, началась жизнь. Но почему-то эта жизнь вдруг не казалась такой уж тяжёлой.
— За Новый год, — сказал Дмитрий, поднимая свой бокал с детским соком (Лена стеснялась предложить что-то серьёзное). — За вас. За ваше тепло. Спасибо, что приютили беглого Деда Мороза.
— За то, чтобы желания сбывались, — тихо добавила Лена, чокаясь. Их взгляды встретились над столом, и в его глазах она увидела ту же благодарность, что и в своих.
— А я — за принцессу Алину! — звонко proclaimed Маша, чокаясь своим стаканом молока.
Они ели салат, кусочек за кусочком, и разговор тек медленно, осторожно, как бы ощупывая почву.
— Вы… давно в этом амплуа? — спросила Лена, наливая чай.
— Третий год. По праздникам. Основная работа — инженер-проектировщик в строительной фирме. А это… для души, что ли. И для дополнительного заработка, конечно. Но в основном — для души. Видеть вот такие глаза, как у Машеньки, — бесценно.
— Это правда хорошая работа, — искренне сказала Лена. — Вы сегодня… вы не представляете, что сделали. Я боялась…
— Знаю, — он кивнул. — Менеджер предупредил. Про планшет. Вы очень красиво выкрутились с куклой. Она — чудо.
— Вы красиво выкрутились, — поправила она. — Спасибо за историю про оленей. Она сработала.
Маша, наевшись, устроилась на диване с куклой и постепенно стала клевать носом. Шум телевизора, тепло обогревателя и сытость сделали свое дело. Лена накрыла её пледом.
— Она засыпает, — прошептала она.
— Пусть спит. Праздник же, можно и заснуть под бой курантов. Главное — чтобы приснился хороший сон.
Они отодвинулись от стола, устроившись поудобнее — Лена в своём кресле, Дмитрий на стуле напротив. За окном уже вовсю кружила метель. В комнате стоял уютный полумрак, освещённый только гирляндой и экраном телевизора. И в этой тишине, под приглушённые звуки предновогоднего концерта, он начал говорить. Не спеша, глядя куда-то мимо неё, в тени за ёлкой.
— Вы знаете, я всегда хотел… вот так. Семью. Не парадную картинку, а вот это: ёлка, детский сон на диване, запах домашней еды, даже если это просто «Оливье». Кажется, это же так просто. Оказывается — нет.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Мы с Ириной были женаты семь лет. Познакомились, когда оба были молоды и полны амбиций. Она тогда работала менеджером в бутике. Красивая, яркая, вся такая… стремящаяся вверх. Мне казалось, я её люблю. Наверное, я и правда любил. Но я любил ту, которой она была тогда. А она… она любила ту жизнь, которую я мог ей дать. Или, как ей казалось, мог.
Дмитрий взял свой остывший чай, покрутил чашку в руках.
— Я не бедствовал. Зарплата проектировщика с опытом — выше средней. Хватало на хорошую ипотечную квартиру, на машину, на отдых на море раз в год. Я думал, мы строим общее будущее. А она… она строила свою жизнь, где я был лишь временным инструментом. Она ушла с работы почти сразу после свадьбы. Сказала, что хочет заниматься домом, собой. Я был не против. Думал, может, скоро и о детях заговорит.
Голос его стал тише, ровнее, но в этой ровности слышалась застарелая боль.
— Я заговорил о детях через пару лет. Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Сказала, что беременность испортит её фигуру, карьеру (какую карьеру, если она не работала?), что мы «ещё не готовы». Потом это «не готовы» стало мантрой. А потом стали появляться намёки. Что у подруги муж подарил шубу. Что соседка ездила на Мальдивы. Что вот этот ресторан слишком простой для её статуса. Мой статус, между прочим, был — наёмный специалист с хорошим окладом. Но не владелец бизнеса. Не олигарх.
Лена слушала, не шелохнувшись. Её собственная история бедности и борьбы вдруг показалась другой стороной той же медали — медали несовпадения ожиданий.
— Я старался. О, как я старался. Работал сверхурочно, брал дополнительные проекты. Вместо Мальдив — Турция, но лучший отель. Вместо машины класса люкс — новая, но просто хорошая иномарка. Два года подряд я дарил ей на день рождения украшения с серьёзными камнями. Она радовалась, целовала, а через месяц уже смотрела на что-то дороже. Я думал, если буду достаточно стараться, она поймёт… поймёт, что главное — не это. Что мы можем быть счастливы просто так. Вместе. Может, даже с ребёнком.
Он горько усмехнулся.
— Наивный. Она хотела не ребёнка. Она хотела быть вечным ребёнком сама. Чтобы её содержали, баловали, возили по курортам, и чтобы никаких забот. А я… я хотел быть отцом. Хотел учить сына или дочку кататься на велосипеде, делать вместе уроки, вот так, как сейчас, наряжать ёлку. Это казалось таким естественным. Для неё это было «ужасной перспективой превратиться в замученную домохозяйку».
Лена не выдержала:
— Но ведь вы… вы же предлагали ей всё. Стабильность, заботу.
— Не то, — покачал головой Дмитрий. — Не «всё». Я предлагал обычное человеческое счастье. А она мечтала о гламурной сказке. И нашла своего сказочного принца. Владельца сети автомоек. Разведённого, с деньгами и, как я понимаю, с готовностью их тратить на молодую красивую жену. Она познакомилась с ним полгода назад. На одном из тех мероприятий, куда я её водил, чтобы «поддержать статус». А сегодня, перед самым выездом на заказы, мы серьёзно поговорили. Вернее, она говорила. Что устала ждать, пока я «состоюсь». Что я «не тянет» на её уровень. Что её новый избранник предлагает ей ту жизнь, о которой она мечтает. И что она подаёт на развод. А пока пусть я съезжаю. Чтобы не создавать «неловкую атмосферу». Она, кстати, даже не постеснялась попросить ключи от машины — это же «наш» общий автомобиль, и ей нужно завтра ехать на горнолыжный курорт. С ним.
Он выдохнул, и казалось, с этим выдохом из него вышла последняя горечь.
— Вот так я и оказался сегодня на улице. Вернее, в машине, в костюме Деда Мороза, с мешком подарков для чужих детей. И с мыслью, что у меня теперь нет ни дома, ни семьи, ни даже чёткого понимания, зачем я все эти годы пахал как лошадь.
В комнате стало очень тихо. Даже ведущие на телевизоре словно притихли. Лена смотрела на этого сильного, умного, красивого мужчину, который сидел сгорбившись на её стуле, и сердце её сжалось от боли, в которой было что-то родное. Он потерял иллюзии. Она никогда их и не имела. Они встретились в точке полного краха одних надежд и хронического отсутствия других.
— Простите, — вдруг спохватился Дмитрий, проводя рукой по лицу. — Не нужно вам это всё в Новый год. Просто… вы были так добры. И эта тишина здесь… она лечит. Я давно не говорил так откровенно. Да и не с кем, пожалуй.
— Не извиняйтесь, — тихо сказала Лена. — Я понимаю. Не в деталях, но… понимаю чувство, когда ты делаешь всё, что можешь, а этого всё равно недостаточно. Или недостаточно для кого-то одного, но слишком много для тебя самого.
Они снова помолчали. Теперь уже вместе.
— А почему вы не ушли раньше? — спросила она, не удержавшись.
— Надеялся, — просто ответил он. — Глупо, да? Надеялся, что одумается. Что увидит во мне не кошелёк, а человека. И ещё… боялся остаться одному. Кажется, лучше плохая компания, чем пустота. Но сегодня, когда она говорила эти слова… я почувствовал не боль, а облегчение. Как будто долго нёс на спине тяжёлый, некрасивый камень, и наконец сбросил его. Теперь просто пусто и… странно легко. Хотя и некуда идти.
— Сегодня — сюда, — твердо сказала Лена, и сама удивилась своей твердости. — А завтра… завтра будет видно. Главное — вы не одни сегодня. И Маша… я думаю, она теперь вас своим личным Дедом Морозом на всю жизнь считает.
На лице Дмитрия вновь появилась улыбка, тёплая и неуверенная.
— Спасибо. Вы даже не представляете, как это важно. Сегодня. Сейчас.
На экране телевизора показали Кремль. До боя курантов оставались считанные минуты. Дмитрий встал, подошёл к своему мешку, порылся в нём и достал оттуда две небольшие, изящно упакованные коробочки.
— Я, собственно, не только чужие подарки раздаю, — сказал он с лёгкой, смущённой улыбкой. — У меня тут традиция — тем, у кого особенно тепло, оставлять что-то маленькое от себя. Не как от артиста, а как от человека. Если, конечно, не сочтете за наглость.
Он протянул одну коробочку Лене, другую положил рядом со спящей Машей.
— Откройте потом. После боя курантов.
Лена взяла лёгкую коробку, перевязанную серебряной ленточкой. Руки снова задрожали. Она не получала подарков так давно, что забыла, каково это.
На экране начался отсчёт. Десять… девять…
Дмитрий встал рядом. Восемь… семь…
Лена подняла глаза на него. Шесть… пять…
Он улыбался, глядя на спящую Машу. Четыре… три…
— С Новым годом, — тихо сказала Лена.
— С Новым годом, — так же тихо ответил он.
Два… один!
Куранты пробили. На экране взорвался салют. Маша, разбуженная громким боем, села на диване, протирая глаза.
— Уже?.. — прошептала она.
— Уже, солнышко. Всех с Новым годом! — Лена обняла дочь.
— Дядя Дима, с Новым годом! — Маша, не раздумывая, потянулась и к нему.
Дмитрий замер на секунду, будто получив неожиданный и самый ценный подарок, затем осторожно обнял девочку за плечи.
— С Новым годом, Машенька. Пусть все твои желания сбудутся.
И в этот момент, в тесной холодной комнате общежития, под гул метели за окном, Лена вдруг с абсолютной ясностью поняла: каким-то невероятным, искажённым путём, но её самое тихое, самое глупое и никогда не произнесённое вслух желание — желание не быть одной в эту ночь — только что сбылось. И, кажется, не только её. Она взглянула на Дмитрия, который сейчас улыбался её дочери, и в его глазах больше не было пустоты. Был покой. И что-то очень похожее на надежду.
***
Бой курантов отзвучал, уступив место бравурным маршам и поздравительным речам по телевизору. Но в комнате воцарилась своя, особая тишина, наполненная сонным дыханием Маши, которое снова стало ровным и глубоким, и тихим потрескиванием обогревателя. Лена аккуратно поправила плед на дочери, потом подняла взгляд на Дмитрия. Он сидел на своем стуле, задумчиво разглядывая коробочку, которую положил для Маши. Свет гирлянд рисовал мягкие тени на его лице, делая его моложе и беззащитнее.
— Она снова спит, — прошептала Лена, будто боясь разрушить хрупкое заклинание этой ночи. — Устала от впечатлений.
— Это лучший знак, — так же тихо ответил Дмитрий. — Значит, праздник удался.
Он встретился с ней взглядом, и в его глазах Лена увидела ту же неловкость, что клубилась и в ней самой. Что теперь? Волшебный гость выполнил свою миссию. Сказка закончилась. Наступило утро после бала, хотя за окном была еще только глубокая новогодняя ночь.
— Послушайте, Лена, — он первым нарушил молчание, откашлявшись. — Я вас безумно благодарен. Вы спасли мне сегодня вечер, а может, и больше. Но я, наверное, уже пересидел. Не буду вас больше задерживать.
Он сделал движение, чтобы встать, его взгляд скользнул в сторону аккуратно сложенного костюма.
— Куда? — вырвалось у Лены, и ее собственный тон прозвучал для нее почти резко.
Дмитрий замер.
— В машину. Или… в мотель найду какой-нибудь. Что-нибудь придумаю.
— В такую ночь? Да все давно закрыто, либо цены космические. И на улице метель. Вы в костюме Деда Мороза поедете искать мотель? — в ее голосе зазвучали нотки той самой хозяйки, которая привыкла решать проблемы, пусть даже чужие. — Или в обычной одежде, но без теплой куртки? Вы же шубу свою оставите тут, она часть образа.
Он посмотрел на свою роскошную, но абсолютно бесполезную в быту шубу и невольно усмехнулся.
— Это да, аргумент. Но я не могу вас стеснять всю ночь.
— Вы нас не стесняете, — твердо сказала Лена. Потом, смягчив тон, добавила: — Смотрите.
Она подошла к окну и отвернула край занавески. Дмитрий встал рядом. За стеклом, в черном бархате неба, внезапно вспыхнул и рассыпался на тысячи сверкающих брызг алый фонтан. Потом зеленый. Потом синий. Город, невзирая на метель, запускал салют. Всполохи света озаряли снежную круговерть, на мгновение превращая хаотичное падение снежинок в магический танец.
— Маша просила салют посмотреть, — тихо сказала Лена, не отрываясь от окна. — Я обещала, что выйдем на балкон. Но наш балкон… он аварийный, выходить нельзя. А во дворе — темнота и ветер.
Дмитрий молча смотрел на небо, где рождались и умирали огненные цветы. Его лицо в отблесках салюта казалось серьезным и сосредоточенным.
— Так нельзя, — вдруг сказал он решительно. — Обещали девочке салют — надо показывать салют. Одевайтесь теплее. Одеваем Машеньку. Идем.
— Куда? — удивилась Лена.
— На улицу. Ненадолго. Вон, видите, на пустыре за корпусом — отлично видно и ветер меньше. Я вожу иногда детей на праздники, знаю все точки для обзора в округе. Пять минут — и обратно, в тепло. Но она должна увидеть.
Лена колебалась. Было поздно, холодно. Но глаза Дмитрия горели такой неподдельной, почти детской решимостью подарить чудо, что она сдалась.
— Хорошо. Но только на пять минут.
Продолжение следует!
Как вам впечатления от прочитанного? Нравится рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Читайте и другие наши рассказы:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)