Эта история основана на реальных событиях из жизни врачей скорой помощи, но все имена и детали изменены.
— Вскрытие проводил Семёнов. Игорь Семёнов, судмедэксперт. Работает в морге на Кирова. Лёха, я больше ничем помочь не могу. Прости.
— Спасибо. Я понимаю.
Морозов знал Семёнова. Не близко, но сталкивались несколько раз — когда привозили трупы после вызовов, когда нужно было подписать документы. Семёнов был профессионалом старой закалки: молчаливым, точным, не задающим лишних вопросов.
Морг находился на окраине города, в старом кирпичном здании рядом с больницей. Морозов приехал без звонка, просто пришёл. Вахтёрша на входе узнала его, кивнула, пропустила.
Семёнов был в секционной — в белом халате, в перчатках. Закончил работу, мыл инструменты. Увидел Морозова — не удивился.
— Морозов. Ждал тебя.
— Откуда?
— Логика. Тебя обвиняют, ты ищешь оправдания. Все так делают. — Семёнов снял перчатки, бросил в урну. — Что хочешь узнать?
— Коротков. Причина смерти. Официальная версия — острая сердечная недостаточность?
— Да.
— Ты уверен?
Семёнов посмотрел на него долго. Потом вытер руки, прошёл к столу, достал папку с документами.
— Читай.
Морозов открыл. Протокол вскрытия. Сухой, подробный текст: "Обнаружено увеличение массы сердца, гипертрофия левого желудочка, множественные очаги кардиосклероза. Коронарные артерии сужены на 60-70%. В полости перикарда — незначительное количество серозной жидкости. Заключение: смерть наступила в результате острой сердечной недостаточности на фоне ишемической болезни сердца".
Всё логично. Всё по учебнику.
— Ты что-то скрываешь, — сказал Морозов тихо.
Семёнов закрыл папку.
— Я не скрываю. Я констатирую факты. Сердце отказало. Причина — хроническая патология. Всё официально.
— Но?
— Но я не искал следов стимуляции. Потому что меня об этом не просили.
Морозов замер.
— Стимуляции?
— Есть препараты, которые могут спровоцировать сердечный приступ у человека с больным сердцем. Адреналин, например. Или дофамин. Или даже банальный кофеин в большой дозе. Если ввести правильно — следов почти не остаётся. Особенно если не искать специально.
— Ты думаешь, его убили?
— Я ничего не думаю. Я констатирую: если бы кто-то захотел убить человека с больным сердцем так, чтобы это выглядело естественной смертью, — он бы справился. И я бы это не увидел. Потому что не искал.
— Можно провести дополнительную экспертизу?
— Можно. Но для этого нужно постановление следователя. А он его не даст, потому что у него есть виновный. Ты.
Морозов почувствовал, как внутри снова сжимается холодный узел.
— Кто заказывал вскрытие?
— Родственница. Жена. Она пришла сама, написала заявление.
— Сразу после смерти?
— Нет. Через несколько часов. Сначала она вызвала полицию. Потом пришла ко мне.
— Это странно?
— Не знаю. Может, испугалась. Может, кто-то посоветовал. — Семёнов посмотрел на часы. — Морозов, я сказал тебе больше, чем должен был. Дальше сам.
— Спасибо.
На выходе Морозов столкнулся с женщиной. Она входила в здание, он выходил. Секунда — и он узнал её. Жена Короткова. Та самая, что открыла дверь в ту ночь. Та, что подписала отказ свидетелем.
Она тоже узнала его. Остановилась. Лицо побледнело.
— Вы... вы что здесь делаете?
Морозов остановился.
— Пытаюсь понять, что произошло.
— Вы убили моего мужа. Вот что произошло.
— Нет. Я пытался его спасти. А он отказался.
— Он не отказывался! — голос женщины сорвался. — Вы заставили его подписать! Вы сказали, что ничего серьёзного, что таблетки помогут!
— Это ложь. Я рекомендовал госпитализацию. При вас. Вы же были рядом.
— Я была в шоке! Я не помню, что вы говорили!
Морозов шагнул ближе. Голос его был тихим, но твёрдым:
— Вы помните. Отлично помните. И вы знаете, что я не виноват. Вопрос — почему вы лжёте?
Женщина отшатнулась.
— Я не лгу. Вы... вы просто пытаетесь свалить вину.
— На кого? На вас? Зачем мне это?
— Не знаю. Но вы... вы врач. Вы должны были спасти. А вы... — она сжала губы, отвернулась. — Уходите. Пожалуйста.
Морозов смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом спросил:
— Кто вам сказал подать заявление? Кто посоветовал обвинить меня?
Женщина замерла. Не ответила. Просто быстро прошла мимо, скрылась в здании.
Морозов стоял на крыльце, глядя в пустоту. В голове складывались кусочки. Жена Короткова. Её странное поведение. Вскрытие, которое не искало следов стимуляции. Заявление, поданное сразу же.
Кто-то управлял этим. Кто-то дёргал за ниточки.
Но кто?
Вечером ему позвонил незнакомый номер. Морозов взял трубку.
— Алексей Николаевич? — голос мужской, спокойный, уверенный. — Меня зовут Борис Иванович Чернов. Я был партнёром Виктора Степановича Короткова по бизнесу. Мне нужно с вами встретиться.
— Зачем?
— Чтобы помочь. У меня есть информация, которая может вас оправдать. Но не по телефону. Встретимся завтра, в семь вечера. Кафе "Волна", на набережной. Придёте?
— Приду.
— Хорошо. Приходите один. Это важно.
Трубка отключилась.
Морозов сидел в темноте своей квартиры, смотрел на телефон. Внутри боролись две мысли:
Первая — это шанс. Последний шанс узнать правду.
Вторая — это ловушка.
Он знал, что пойдёт. Потому что выбора больше не было.
Перед сном он написал Оле:
"Если завтра что-то случится — знай: я не сдался. Я просто дошёл до конца".
Она ответила через минуту:
"Лёха, не делай глупостей".
Но было уже поздно.
Спасибо, что читаете мои рассказы.
Подпишитесь, чтобы не потерять.