Виктор пнул носком дорогого кожаного ботинка трухлявую ступеньку крыльца. Дерево отозвалось жалобным хрустом и осыпалось рыжей пылью.
— Ну и что я тебе говорил? — он повернулся к сестре, брезгливо отряхивая брюки. — Дрова. Просто куча гнилых дров. Тут даже спичку подносить страшно — само вспыхнет от стыда.
Полина промолчала. Она стояла чуть поодаль, кутаясь в вязаную кофту, хотя день был по-летнему теплый. Ей казалось, что дом слышит. Слышит, как его называют дровами, как оценивают, словно старую клячу на бойне. Дом, который построил их прадед Захар сто двадцать лет назад, смотрел на новых хозяев темными провалами окон с укоризной.
— Витя, здесь же история… — тихо начала она, но брат перебил её резким взмахом руки.
— Поль, умоляю, выключи свою шарманку про «дух предков». Мы взрослые люди. Нам свалилось на голову наследство от бабки. Тридцать соток земли в пятидесяти километрах от города. Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? Если снести эту рухлядь, разровнять участок и нарезать на три части под коттеджи — мы в шоколаде. Я уже прикинул: мне на расширение автосервиса хватит, а тебе… ну, купишь себе наконец нормальную квартиру вместо своей студии, где краской воняет.
Полина прошла мимо брата, осторожно ступая по скрипучим половицам веранды. Внутри пахло сушеной полынью, мышами и старой бумагой. Этот запах, который у Виктора вызывал аллергический чих, для неё был запахом детства.
— Я не хочу продавать, — твердо сказала она, входя в большую горницу.
Виктор зашел следом, демонстративно зажимая нос платком.
— Не хочешь? А что ты хочешь? Жить тут? Полина, очнись. Крыша течет, фундамента считай нет. Реставрация встанет в такие деньги, что тебе и не снилось. У тебя их нет. И у меня нет желания вкладывать миллионы в эту дыру.
Он прошелся по комнате, постукивая кулаком по стенам.
— Сруб под снос. Однозначно. Завтра приедет оценщик, а на следующую неделю я уже договорился с бульдозеристом. С тебя только подпись.
Полина подняла голову. Потолок в горнице был низким, обшитым широкими досками, которые когда-то густо забелили известью, а поверх поклеили дешевые бумажные обои.
— Ты не посмеешь снести дом без моего согласия. У нас равные доли.
Виктор остановился и посмотрел на сестру с нескрываемым раздражением.
— Послушай меня, художница. Ты можешь упираться сколько влезет. Но я все равно продам свою долю. И знаешь кому? Цыганам. Или гастарбайтерам. Заселят сюда табор, и будешь ты со своим мольбертом среди веселой компании жить. Или просто через суд заставлю продать. Так что давай по-хорошему.
Он вышел на крыльцо звонить. Полина осталась одна. Сердце колотилось где-то в горле. Она пододвинула к середине комнаты старый стол, поставила на него табуретку и забралась наверх.
Она знала. Бабушка рассказала ей перед самой смертью: «Захар-то, прадед твой, богомазом был. А когда гонения пошли, он спрятал самое красивое. Небо на потолке нарисовал. А потом забелил всё, закрасил. Чтобы не нашли».
Полина достала из кармана маленький шпатель. Рука дрожала. Она аккуратно поддела бумагу в углу. Известь посыпалась ей в глаза, но она не обращала внимания.
Под серым налетом вдруг блеснуло что-то голубое. Небесное.
Она подышала на пятно, потерла пальцем. Краска. Настоящая темпера. Из-под вековой грязи на неё смотрел фрагмент крыла. Тончайшая работа, каждое перышко выписано с любовью. Это было искусство уровня музейных шедевров.
Полина судорожно прикрыла расчищенный участок куском обоев.
Если Виктор узнает, он просто уничтожит шедевр, потому что «возни много, а покупатель ждет». Ей нужно было время.
— Ну что, налюбовалась паутиной? — Виктор вернулся довольный. — В среду сносим. Я заказал технику.
— В среду? — переспросила Полина. — Хорошо. Но мне нужно пару дней, чтобы собрать вещи.
Следующие два дня Полина почти не спала. Она писала письма и звонила, поднимая на ноги свои связи в среде реставраторов.
В среду утром, ровно в девять, у ворот зарычал мотор. Огромный желтый бульдозер подползал к забору. Следом подъехал джип Виктора.
— Ну что, сестренка, готова? — крикнул он. — Прощайся с развалюхой! Эй, Вася! Давай, начинай с веранды!
Бульдозер выпустил облако дыма. Ковш поднялся.
— Стойте! — Полина сказала это тихо, но в наступившей тишине её голос прозвучал отчетливо.
— Чего стоять? Поль, не начинай истерику.
В этот момент к дому подлетела скромная «Лада Ларгус» с логотипом Департамента культуры. Из неё выскочили трое во главе с пожилым профессором.
— Полина Сергеевна, мы успели? — задыхаясь, крикнул профессор. — Я до губернатора дошел, еле успели подписать предписание!
— Что происходит?! — заорал Виктор. — Это частная территория!
Строгая женщина из делегации сунула ему под нос бумагу с печатью.
— Управление по охране объектов культурного наследия. Нами получено заявление об обнаружении уникального памятника. До выяснения обстоятельств любые работы запрещены.
— Чего? — Виктор вытаращил глаза. — Какой памятник? Тут клопы и гниль!
— Пройдемте, — сказала Полина.
В горнице она указала на потолок. За эти два дня она расчистила фрагмент с ликом серафима. Краски сияли так, будто их наложили вчера.
— Боже мой… Это Захар Истомин, его «утраченное небо»! — ахнул профессор. — Это национальное достояние!
Виктор переводил взгляд с потолка на экспертов. В его глазах загорелся алчный огонек.
— Так это что… это денег стоит?
— Это бесценно!
— Бесценно — значит дорого. Так, стоп машина! Ничего не сносим. Мы теперь этот дом за десять миллионов толкнем!
Женщина из департамента холодно улыбнулась.
— Боюсь, вы не поняли. С этого момента дом ставится на учет. Вы не имеете права сносить здание или менять его облик. Вы обязаны провести научную реставрацию за свой счет. Это порядка двадцати миллионов рублей. Ни один инвестор это не купит. Это пассив, гражданин. Очень дорогой пассив.
Виктор осел на табуретку. Покупатель у ворот, услышав это, молча дал по газам.
— Ты… — Виктор посмотрел на сестру с ненавистью. — Ты всё знала! Ты нас обоих без денег оставила!
— Почему же без денег? — Полина подошла к окну. — Я выкупаю твою долю.
Виктор горько усмехнулся.
— На какие шиши, художница?
— Вчера мне звонил меценат. Он готов спонсировать мой проект арт-резиденции, но только если я буду единственной владелицей. Он перевел аванс. Хватит, чтобы выкупить половину участка по кадастровой стоимости. Без учета дома, конечно, ведь дом теперь — это обременение.
Она назвала сумму. Это были копейки по сравнению с мечтами Виктора.
— Я не продам за эти гроши!
— Не продавай. Тогда тебе придется платить налоги, оплачивать половину реставрации и штрафы за ненадлежащее содержание. Первый штраф можем оформить хоть сейчас.
Виктор схватился за голову. Его бизнес-план рухнул. Вместо прибыли он получил ярмо на шею.
— Давай деньги, — глухо сказал он, наконец приняв поражение. — Те, которые по кадастру. И чтобы я больше не видел ни тебя, ни этого сарая, ни этих ангелов чертовых.
Виктор выскочил из дома, как ошпаренный. Через минуту его джип рванул с места. Бульдозер тоже медленно уползал прочь.
Полина осталась в горнице. Она смотрела на потолок и улыбалась.
Дом был спасен. Спасен не деньгами, а красотой. Теперь это был её дом. И ангелы с потолка смотрели на неё уже не строго, а с благодарностью. Они наконец-то вернулись с небес на землю, чтобы остаться здесь навсегда.