Но Настя снова погрузилась в небытие. Её мозг, повреждённый и измученный, не был готов к полноценному пробуждению. В её сознании всплывали обрывки. Лёд. Удар. Тяжёлые сумки. И чувство острого, пронзительного стыда. Стыда за то, что упала. За то, что не донесла. За то, что опять всё испортила. Дмитрий в обеденный перерыв, как и планировал, поехал домой. Дорога казалась бесконечной. Он загнал машину в привычное место у подъезда и быстро поднялся на этаж. Вставил ключ в замок. Тишина в прихожей была гулкой, неживой.
— Настя? — позвал он.
Ответа не было. В квартире царил идеальный порядок. Слишком идеальный. Как будто здесь никто не жил. Он прошёл в спальню. Кровать заправлена. На кухне — чисто. Ни крошки, ни немытой чашки. Его тревога переросла в панику. Он заглянул в ванную. Её зубная щётка на месте. Косметика тоже. Она не уходила надолго. Он набрал её номер снова. Снова гудки. И тут его взгляд упал на прикроватную тумбочку с её стороны. Там лежал её планшет. Он взял его, автоматически ввёл код (он знал все её пароли). Мессенджеры были пусты. Последние поисковые запросы в браузере: «рецепт устриц со сливочным соусом», «как правильно открывать устрицы», «вино к трюфелям». Дмитрий почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она готовила ему ужин. Тот самый, изысканный. А он… Он был с Алисой. И он сказал ей, что будет на корпоративе. Он сел на кровать, планшет выпал из рук. Куда она могла деться? Может, пошла к подруге? Но какую подругу? У Насти почти не было близких подруг. Она замкнулась после замужества. Он начал лихорадочно обзванивать её малочисленных знакомых. Ответы были однотипными.
— Нет, Дмитрий, мы не видели Настю. Всё в порядке?
— Всё, всё, просто не могу дозвониться, — бурчал он и бросал трубку.
Никто ничего не знал. Последний раз её видели вчера днём на работе. Она ушла раньше, сказав, что плохо себя чувствует. Дмитрий схватил куртку и выбежал из квартиры. Он нёсся по лестнице, не дожидаясь лифта. На улице он остановился, оглядываясь. Куда? Куда она могла пойти? В магазин? Но какой магазин? Он вспомнил запросы про устриц и трюфели. Значит, дорогой гастроном. Тот, что в центре. Он рванул к машине. В больнице Настя снова зашевелилась. На этот раз она открыла глаза. Сначала один, потом другой. Взгляд был мутным, неосознанным. Она смотрела в белый потолок, не понимая, где находится.
— Девушка? Вы слышите меня? — спросила медсестра, склонившись над ней.
Настя медленно перевела взгляд на неё. Губы дрогнули.
— Голова… болит.
Голос был тихим, хриплым, но это были слова. Осознанные слова.
— Вы в больнице. Вы попали в беду. Вас нашли. Всё будет хорошо. Не двигайтесь резко.
Но Настя попыталась приподняться. Резкая боль в виске и головокружение заставили её снова упасть на подушку.
— Дима… — выдохнула она.
— Кто? — переспросила медсестра.
— Муж… нужно позвонить… он волнуется…
— Хорошо, хорошо, мы позвоним. Как вас зовут?
Настя нахмурилась. Как её зовут? Это простейший вопрос. Но в голове была каша. Она знала, что у неё есть имя. Но оно как будто провалилось в туман. Она сконцентрировалась. Буквы складывались медленно.
— На… Настя.
— Отлично, Настя. А фамилия?
Фамилия… Замужняя фамилия. Его фамилия. Она снова нахмурилась.
— Смир… Смирнова. Нет… Воронина. Я Воронина. — Она назвала девичью фамилию. Мозг, повреждённый, выбросил то, что было раньше. То, что безопаснее.
— Хорошо, Настя Воронина. Отдыхайте. Сейчас придёт врач.
Медсестра вышла, чтобы сообщить новости. Настя лежала и смотрела в потолок. Дима. Нужно позвонить Диме. Он, наверное, уже дома. Ждёт. Волнуется. А ужин… ужин не приготовлен. Ей стало стыдно. И страшно. Что с ней случилось? Она вспомнила скользкий тротуар. Бег. Удар. Потом — холод и темноту. Больше ничего. Дмитрий в это время стоял у гастронома. Он показал фотографию Насти на телефоне охраннику.
— Вы не видели эту девушку вчера? Днём?
Охранник, пожилой мужчина, прищурился.
— Вроде была. Да, помню. Купила много всего дорогого. Устрицы, икра. В двух тяжёлых сумках вышла. Что-то случилось?
— Она не вернулась домой, — с трудом выдавил Дмитрий.
— Ой, вот дела… — охранник покачал головой. — Вышла и пошла в сторону парка. Там короткий путь, наверное.
Парк. Дмитрий поблагодарил и почти побежал. Парк Островского. Он забежал туда, озираясь. Всё было чисто, ухоженно. Ничего необычного. Он спрашивал редких прохожих. Никто ничего не видел. Отчаяние начало подступать комом к горлу. Он позвонил в полицию. Дежурный выслушал его скучным голосом.
— Пропала жена? Срок меньше суток, заявление не примем. Может, к подруге ушла? Остыньте, мужчина, обычно находятся.
— Но она не такая! Она не могла просто уйти! — почти крикнул Дмитрий в трубку.
— Советую обзвонить всех знакомых, больницы проверить. Если через двое суток не появится — приходите.
Связь прервалась. Дмитрий опустился на лавочку. Он чувствовал себя беспомощным. И впервые за долгое время — виноватым. Страшно, до тошноты, виноватым. В больницу ворвался Артём, едва закончив смену. Ему позвонила Лена из архива.
— Артём, я, кажется, нашла. Не по базам, а по соцсетям. По описанию подходит девушка. Настя Воронина. Фотографии есть. Скину тебе.
На телефон пришло фото. На снимке улыбающаяся девушка с каштановыми волосами. Та самая. Артём глубоко вздохнул.
— Спасибо, Лен. Огромное.
Он полетел в ПИТ. Игорь встретил его на пороге.
— Проснулась! Настя. Ориентируется с трудом, но говорит. Память отрывочная. Назвала девичью фамилию — Воронина. Просит позвонить мужу, Диме.
Артём вошёл в палату. Настя лежала с открытыми глазами. Они были тёмными, полными боли и непонимания.
— Настя? — тихо позвал он.
Она медленно повернула голову. Взгляд скользнул по его лицу, не узнавая.
— Я Артём. Тот, кто вас нашёл.
— Нашёл? — её голос был слабым. — Где? Что случилось?
— Вы упали в парке. Скользко было. И ударились головой. Вас замело снегом.
Она молчала, переваривая информацию. Потом спросила снова:
— А Дима? Вы звонили ему? Он знает?
— Нет, — честно ответил Артём. — Мы не знали, кто вы. Сейчас… сейчас позвоним. А какой у него номер?
Настя закрыла глаза, стараясь вспомнить. Номер мужа. Он должен быть наизусть. Но цифры путались. Она сбивчиво продиктовала комбинацию. Артём записал. Он вышел из палаты, держа в руках клочок бумаги. Он понимал, что сейчас разрушит чью-то жизнь известием. Или, наоборот, вернёт к жизни того, кто волнуется. Он набрал номер. Гудки. Раз, два, три…
— Алло? — ответил напряжённый, срывающийся голос.
— Добрый вечер. Это врач из городской больницы №3. С вами говорит Артём Семёнов. Скажите, у вас есть родственница Настя Воронина?
На той стороне повисла мёртвая тишина. Потом хриплый, прерывивый выдох.
— Да… это моя жена. Она… жива? Где она? Что случилось?!
— Она жива, — твёрдо сказал Артём. — Она в больнице. Получила черепно-мозговую травму и переохлаждение. Состояние тяжёлое, но стабильное.
— Боже… я сейчас… я сейчас приеду!
Связь оборвалась. Артём вернулся в палату.
— Муж едет, — сказал он Насте.
На её лице появилось слабое подобие улыбки. Потом она снова погрузилась в забытьё. Её силы были на исходе. Артём ждал. Он хотел посмотреть в глаза человеку, который позволил своей жене одной, в гололёд, с тяжёлыми сумками идти через парк. И который даже не хватился её вовремя. Дмитрий влетел в приёмное отделение через двадцать минут. Его лицо было искажено ужасом и виной.
— Где она? Настя Воронина! Мне сказали, здесь!
Его направили в ПИТ. У двери он столкнулся с Артёмом.
— Вы… врач? Я её муж.
— Артём Семёнов, — холодно кивнул тот. — Я её обнаружил. Она в палате. Будьте осторожны, она очень слаба и может вас не сразу узнать.
Дмитрий протолкнулся мимо него. Увидел Настю, бледную, с повязкой на голове, опутанную проводами. Его сердце сжалось. Он подошёл, взял её руку. Она была тёплой. Живой.
— Насть… родная… прости меня… — прошептал он.
Её веки дрогнули, открылись. Она смотрела на него. В её глазах не было ни упрёка, ни радости. Была только глубокая усталость и непонимание.
— Дима… ужин… я не успела… — прошептала она.
Эти слова добили его. Он разрыдался, прижав её руку к своему лбу. Артём, наблюдая за этой сценой из дверного проёма, почувствовал не облегчение, а горькую горечь. Он видел искренние слёзы. Но видел и дорогие часы на руке мужчины, и его безупречное пальто. И задавался вопросом: где же был этот человек вчера вечером? И почему его жене пришлось бежать одной с тяжёлыми сумками по льду, чтобы «успеть»?
***
Тишину палаты нарушали только монотонные звуки аппаратов. Дмитрий держал руку Насти, как утопающий соломинку. Его слёзы высохли, оставив после себя лишь стыд и ледяной ужас в груди. Он говорил с ней тихо, бессвязно, но она уже снова дремала, унесённая волной медикаментозного сна и истощения.
— Врач сказал, нужно время… всё будет хорошо, — бормотал он, больше для себя.
За его спиной раздался сухой кашель. Дмитрий обернулся. В дверях стоял тот самый врач, Артём. Его лицо было невозмутимым, профессиональным, но в глазах читалась холодная настороженность.
— Можно вас на минуту? — тихо спросил Артём, кивнув в сторону коридора.
Дмитрий кивнул, осторожно отпустил руку жены и вышел. В коридоре пахло антисептиком и напряжённым молчанием. Артём отвёл его чуть в сторону.
— Как ваша фамилия?
— Смирнов. Дмитрий Смирнов.
— Хорошо, господин Смирнов. Состояние вашей жены остаётся тяжёлым, но стабильным. У неё сочетанная травма: сотрясение мозга тяжёлой степени, субдуральная гематома небольшого объёма, которую, по счастью, не нужно оперировать, и глубокая гипотермия. Плюс шок. Восстановление будет долгим.
Дмитрий кивал, глотая слова.
— Спасибо вам… я не знаю, как благодарить. Если бы не вы…
Артём поднял руку, прерывая его.
— Благодарности излишни. У меня есть вопросы. Вы можете на них ответить?
— Конечно, — Дмитрий почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ваша жена была найдена в парке Островского в восемнадцать тридцать. В двух тяжёлых хозяйственных сумках были дорогие продукты: устрицы, икра, трюфели. Она была в уличной обуви на каблуке, не предназначенной для гололёда. Вы можете объяснить, что она делала одна в такое время в таком месте с таким грузом?
Вопрос был задан ровным, спокойным тоном, но каждый звук в нём звенел, как стальная струна. Дмитрий почувствовал, как горит лицо.
— Она… она хотела сделать мне сюрприз. Ужин. Я сказал, что задержусь на работе. А она, видимо, решила приготовить что-то особенное.
— На работе, — повторил Артём без интонации. — И когда вы закончили на «работе», почему не начали искать жену, которая не отвечает на телефон?
Дмитрий замер. Его мозг лихорадочно искал оправдание.
— Я… я думал, она обиделась. Мы немного поссорились утром. Я решил дать ей время остынуть. Я не мог предположить, что…
— Что она лежит в сугробе, — закончил за него Артём. Его взгляд стал ещё тяжелее. — Господин Смирнов, ваша жена провела на морозе, по нашим оценкам, не менее полутора часов. За это время мимо неё прошли десятки людей. Никто не остановился. Все решили, что это пьяная. Её уже почти полностью замело снегом. Ещё пятнадцать минут — и даже я бы не заметил клочок её шарфа.
Каждое слово било, как молоток. Дмитрий не находил, что сказать. Он мог только стоять, опустив голову, чувствуя, как гора вины придавливает его к земле.
— Я понимаю, — тихо сказал он.
— Я сомневаюсь, — так же тихо ответил Артём. — Но это не моё дело. Моё дело — спасти пациентку. Сейчас ей нужен полный покой. Минимум стресса. Абсолютный минимум. Вы понимаете, что это значит?
— Да… конечно.
— Хорошо. Я буду заходить. И, господин Смирнов? — Артём сделал паузу, глядя ему прямо в глаза. — Поправляется она или нет, зависит теперь не только от нас. Но и от обстановки, в которую она вернётся.
Он развернулся и ушёл, оставив Дмитрия одного в холодном, ярко освещённом коридоре. Тот прислонился к стене, закрыв глаза. В ушах гудело. Он вытащил телефон. На экране — несколько пропущенных вызовов от Алисы и её сообщение: «Ты где? Всё хорошо?» Он с отвращением убрал телефон в карман. Всё было далеко не хорошо. Всё было хуже некуда.
Вернувшись в палату, он сел на стул у кровати и просто смотрел на Настю. Он пытался вспомнить, когда в последний раз смотрел на неё так — не как на привычный элемент интерьера, а как на живого, близкого человека. Не мог. Её лицо казалось ему чужим и одновременно бесконечно родным. Он взял её руку снова. Холодный металл обручального кольца врезался ему в ладонь.
Артём, выйдя из больницы, не пошёл домой. Он отправился в парк. Место, где он нашёл Настю, уже ничем не отличалось от других. Он стоял там, курил, глядя на протоптанную тропинку. Его телефон вибрировал. Лена с архива.
— Артём, ты просил поискать информацию о Насте Ворониной? Есть кое-что. Она работала бухгалтером в небольшой фирме. Уволилась пару месяцев назад по собственному. В базе данных МВД не числится. Родственников в городе, похоже, нет. Мать живёт в другом регионе, отец умер.
— А про мужа?
— Дмитрий Смирнов. Управляющий директор в инвестиционной компании «Квадро». Доходы высокие, судя по всему. Больше ничего.
— Спасибо, Лен.
Он положил трубку. Картинка складывалась. Успешный муж, который «задерживается на работе». Жена, которая, судя по всему, сидела дома и от скуки или отчаяния решила устроить «особенный ужин». Итог — сугроб и больничная палата. Горечь во рту стала ещё сильнее. Он вернулся в больницу, решив заночевать в дежурной комнате. Ему хотелось быть рядом. На всякий случай.
Ночь для Дмитрия стала адом. Он не мог оставаться в палате постоянно, его выгнали согласно правилам. Он поехал домой, но пустая квартира давила на него. Он видел везде следы Насти. Её книгу на тумбочке. Её незаконченную вышивку. Её духи в ванной. Он включил телевизор, чтобы заглушить тишину, но тут же выключил. Он попытался позвонить Алисе, чтобы услышать живой голос, но, набрав номер, сбросил. Он не мог. Не сейчас.
Вместо этого он открыл её планшет снова. Полистал историю браузера. Кроме кулинарных запросов, там было много другого: «симптомы депрессии», «как вернуть интерес мужа», «круг общения для домохозяек», «курсы керамики». Он закрыл глаза. Он был слеп. Намеренно слеп. Ему было удобнее не замечать её тихого угасания. Удобнее считать, что она просто «располнела и обленилась». А на самом деле… Он вспомнил её глаза вчера утром. В них был вопрос. Молчаливый, но отчаянный вопрос. На который он не дал ответа. А дал ей ложь про совещание и корпоратив.
Под утро он задремал в кресле и увидел кошмар. Настя в розовом пальто стоит посреди белого поля. Она смотрит на него и говорит: «Мне так холодно, Дима. Почему ты меня не нашёл?» Он бежит к ней, но снег становится глубже, он проваливается, а она отдаляется. Он проснулся в холодном поту. Было шесть утра. Он помчался в больницу.
Настя в это время переживала свою собственную бурю. Её разум, выходя из медикаментозного плена, начинал по крупицам собирать реальность. Она помнила удар. Помнила холод. И помнила самое страшное — долгое, бесконечное лежание в снегу, когда сознание угасало, а тело цепенело. Она чувствовала дикую, животную тревогу. Каждый звук заставлял её вздрагивать. Когда в палату вошла медсестра, Настя вскрикнула от страха.
— Тихо, тихо, Настенька, это я, Таня. Я тебе укол сделаю.
— Не надо! — забилась Настя, отстраняясь. — Я не хочу! Мне холодно!
— Здесь тепло, видишь? — медсестра говорила мягко, но твёрдо. — Тебе нужно лекарство, чтобы голова не болела.
Продолжение здесь:
Можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Первая часть здесь:
Друзья, с наступающим! Рады, что вы с нами!
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)