Алина стояла у окна и с тоской наблюдала, как к подъезду подруливает такси. Из машины, кряхтя и пыхтя, выбиралась Зинаида Ивановна. Свекровь была похожа на ледокол, пробивающийся сквозь льды Арктики: широкая, мощная, в неизменном коричневом пальто и с двумя необъятными сумками в руках.
— Ну всё, приплыли, — тихо пробормотала Алина, задергивая тюль.
В детской комнате пятилетний Мишка строил башню из кубиков. Он был мальчиком худеньким, с прозрачной кожей и синими кругами под глазами. «Прозрачный», — так называла его Алина. «Доходяга», — так называла его Зинаида Ивановна.
Звонок в дверь прозвучал как гонг перед началом боксерского раунда.
— Алиночка, открывай! Бабушка приехала, гостинцы привезла! — громогласный голос свекрови заполнил прихожую еще до того, как она переступила порог.
Алина открыла дверь, стараясь выдавить улыбку.
— Здравствуйте, Зинаида Ивановна. Проходите.
— Здравствуйте-здравствуйте, — свекровь протиснулась в коридор, заполнив собой всё пространство. От нее пахло дрожжами, ванилью и дешевыми духами. — Где мой внучек? Где мой маленький… ой, господи, опять он у тебя бледный как моль! Миша! Иди к бабушке!
Мишка выглянул из детской, но подходить не спешил. Он побаивался бабушкиного напора.
— Смотри, что бабуля привезла! — Зинаида Ивановна водрузила сумки на кухонный стол и начала выкладывать свое главное оружие. Пирожки. Огромные, румяные, лоснящиеся от масла пирожки с капустой, с мясом, с повидлом. Ватрушки с творогом. Булочки с маком.
Алина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
— Зинаида Ивановна, зачем так много? Мы же не съедим.
— Съедите! — отрезала свекровь. — Особенно Мишенька. Ему поправляться надо. Ты посмотри на него, кожа да кости! В кого он такой? В нашей породе все богатыри были! Отец его, Андрей, в пять лет уже щеки на плечах носил. А этот… субтильный какой-то. Недокормыш.
Она достала из кармана старую черно-белую фотографию. На ней был изображен карапуз необъятных размеров, перетянутый резинками на пухлых запястьях.
— Вот! — ткнула она пальцем в фото. — Это Андрейка в три года. Смотри, какая ряха! Кровь с молоком! А Мишка твой в пять лет весит меньше, чем отец в три. Это всё потому, что ты его голодом моришь. И сама, когда беременная ходила, одни салаты жевала. Вот и родила дистрофика.
— Зинаида Ивановна, Миша ест нормально. Просто у него конституция такая. И потом, он часто жалуется на животик…
— Животик! — фыркнула свекровь. — Конечно, будет жаловаться, если ты ему брокколи свои варишь. Мужику тесто нужно! Хлеб — всему голова. Миша, иди сюда, смотри, какую бабушка ватрушку испекла! Горячая еще!
Мишка подошел, с опаской глядя на сдобу размером с его голову.
— Не хочу, ба… У меня живот болит.
— Не выдумывай! Это от голода болит! Ешь, давай! За папу, за маму, за бабушку!
Алина хотела вмешаться, но тут в кухню вошел Андрей. Муж выглядел уставшим, под глазами залегли тени. Он тоже был не «богатырем» по комплекции — худощавый, жилистый, вечно страдающий от изжоги и непонятных болей в кишечнике.
— О, мам, привет. Опять пироги?
— Привет, сынок. А кто ж вас еще накормит? Жена твоя, вон, опять какой-то суп из воды сварила. Садись, ешь. Тебе тоже не помешает. А то скоро ветром сдует.
Андрей покорно сел, взял пирожок. Он привык. Мама — это святое, а мамина еда — это закон. Он откусил кусок, поморщился, но проглотил.
— Вкусно, мам.
— Конечно вкусно! С душой делала. Не то что магазинная химия.
Алина смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри закипает гнев. Гнев, который копился пять лет. С самого рождения Мишки свекровь изводила ее упреками. «Плохое молоко», «плохая генетика», «плохая мать». Она таскала Мишку по врачам, требуя выписать витамины для роста, рыбий жир, что угодно. Врачи разводили руками: «Здоров, просто астеник». Но Зинаиду Ивановну это не устраивало. В ее картине мира здоровый ребенок должен быть похож на сдобную булку.
Но в этот раз у Алины был козырь.
Она была биологом. Кандидатом наук. Генетика была ее страстью. Месяц назад, устав от постоянных жалоб сына на боли в животе и видя, как мучается муж после маминых застолий, она решилась. Втайне от всех она заказала расширенный генетический тест для Андрея и Миши.
Результаты пришли вчера. И они всё расставили по местам.
— Зинаида Ивановна, — тихо сказала Алина. — Не надо заставлять Мишу есть.
— Ты меня учить будешь? — свекровь развернулась всем корпусом. — Я двоих сыновей вырастила! Оба под два метра ростом, косая сажень в плечах! А ты одного заморыша выходить не можешь!
— Андрей, — Алина обратилась к мужу. — Как ты себя чувствовал в детстве?
Андрей удивился вопросу, отложил недоеденный пирожок.
— Ну… нормально. Болел часто. Живот крутило постоянно. Мама говорила — дисбактериоз.
— Дисбактериоз! — подхватила Зинаида Ивановна. — Лечили-лечили, по всем профессорам таскала. Слабый желудок у него был. Но ничего, перерос! Откормила!
— Не перерос, — сказала Алина. Она вышла из кухни и вернулась с папкой бумаг. — Андрей, помнишь, я просила тебя плюнуть в пробирку? Это был генетический тест. Полное секвенирование генома. И Мише я такой же сделала.
Алина положила папку на стол, прямо поверх масляного пятна от пирожка.
— Почитайте. Страница пятая. Маркер HLA-DQ2.
Зинаида Ивановна презрительно скривилась.
— Что ты мне бумажки свои суешь? Я в ваших каракулях не понимаю. Ты мне по-русски скажи!
— По-русски, Зинаида Ивановна, это называется целиакия. Генетическая непереносимость глютена.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как Мишка шмыгает носом в коридоре.
— Чего? — переспросила свекровь. — Какого еще глютена? Это мода эта новая, что ли?
— Не мода. Андрей не был здоровым. Вы сами сказали — живот крутило, по врачам таскали. Глютен — это белок клейковины. Он содержится в пшенице, ржи, ячмене. В вашей муке. В ваших пирожках. Для Андрея и Миши это яд.
Алина открыла папку и ткнула пальцем в график.
— Смотрите. У Андрея этот ген в гомозиготном состоянии. Это значит, он получил его от обоих родителей. Его организм не расщепляет этот белок. Глютен разрушает ворсинки кишечника, питательные вещества не всасываются. Отсюда и «слабый желудок», и худоба, и анемия. Он ел, но организм голодал. Вы его травили. Всю жизнь.
Зинаида Ивановна побледнела. Она схватилась за край стола.
— Ты что несешь? Травила? Я?! Я мать! Я лучшее отдавала!
— Вы делали это по незнанию, — мягче сказала Алина. — Раньше такой диагностики не было. Но факт остается фактом. Андрей выжил вопреки вашей диете. А вот Мише досталось по наследству. И его «субтильность», его круги под глазами, его боли в животе — это результат того, что вы впихиваете в него булки.
Андрей взял папку, пробежал глазами текст.
— Непереносимость глютена… Симптомы: вздутие, диарея, хроническая усталость, потеря веса… — он поднял глаза на мать. — Мам, слушай… а ведь правда. Я как поем твоего мучного, так потом два дня на таблетках. Я думал, гастрит.
— Какой гастрит! — взвизгнула Зинаида Ивановна, переходя в защиту. — Врачи сказали — гастрит! А эта… умная нашлась! Придумала болезнь, чтобы меня от дома отвадить!
— Зинаида Ивановна, это не я придумала. Это ДНК. С ней не поспоришь.
Алина подошла к столу и решительно сгребла пирожки обратно в пакет.
— Хватит. Хватит мучить моего сына. В вашей семье, Зинаида Ивановна, не богатыри. В вашей семье — люди с особенностью пищеварения. И если вы хотите, чтобы внук рос здоровым, уберите выпечку. Навсегда.
Свекровь смотрела на пакет с пирожками как на врага народа. В её глазах рушился мир. Мир, где любовь равнялась еде, где здоровье равнялось пухлым щекам.
— А что же тогда есть? — растерянно спросила она, и голос её дрогнул. — Если хлеб нельзя… Если пироги нельзя… Чем ребенка кормить? Воздухом?
— Мясом, — сказала Алина. — Рыбой. Овощами. Рисом. Гречкой. Кукурузой. Картошкой. Фруктами. Есть сотни продуктов без глютена. Бульон куриный варите, он полезный. Только без лапши.
— Без лапши… — эхом отозвалась Зинаида Ивановна.
— Рисовую лапшу можно.
Андрей вдруг встал, подошел к мусорному ведру и выплюнул туда недоеденный пирожок.
— Прости, мам. Но меня уже тошнит. И правда, хватит. Я всю жизнь думал, что я какой-то дефектный, что у меня желудок слабый. А оказывается, мне просто нельзя было это есть.
Зинаида Ивановна села на табуретку, обмякла. Она вдруг вспомнила маленького Андрюшу, который плакал ночами, поджимая ножки к животу. Вспомнила бесконечные очереди в поликлинику. Она не знала. Она правда не знала.
— Я же… я же как лучше хотела, — прошептала она, и по щеке покатилась слеза. — Андрейка, сынок… у тебя правда живот болел?
— Болел, мам. Сильно.
— Господи… А я ему: «Ешь, ешь, мужиком вырастешь»…
Алина подошла к свекрови, налила стакан воды.
— Зинаида Ивановна, не казните себя. Никто не виноват. Просто теперь мы знаем правду. Мы переведем Мишу на безглютеновую диету. И Андрея тоже. Вы увидите, через месяц они оба поправятся. Но мне нужна ваша помощь.
Зинаида Ивановна встрепенулась. Слово «помощь» было для нее волшебным.
— Какая помощь?
— Мне некогда готовить спецпитание, я работаю. А в садике и в кафе везде глютен. Нужно готовить дома. Котлеты — только свои, без хлеба, на рисовой муке. Сырники — на кукурузной муке. Вы же у нас кулинар. Вы сможете освоить новые рецепты?
Глаза свекрови загорелись. Перед ней ставили новую задачу. Новый вызов. Ей снова доверяли кормить семью, но теперь — по науке.
— На кукурузной, говоришь? — она вытерла слезы. — Это которая желтая такая?
— Да. И рисовая есть, и гречневая. Я вам куплю.
— А пироги? Совсем нельзя?
— Можно. Есть специальные смеси для выпечки без глютена. Правда, тесто капризное, с ним надо уметь работать. Я пробовала — у меня не получилось, клеклое всё вышло.
— У тебя не получилось? — в голосе Зинаиды Ивановны прорезались привычные нотки превосходства. — Ну, это понятно. Руку набить надо. Я попробую. Я в журнале «Крестьянка» еще в восьмидесятом читала про рисовые лепешки, только забыла. Найду рецепт.
Она решительно встала, подхватила свои сумки с «запрещенкой».
— Так. Это я заберу. Отцу отвезу, он хоть и крепкий, но тоже пусть поменьше булок ест, раз такое дело. А завтра… завтра ты мне привези этой муки твоей, особенной. И список. Буду учиться. Негоже внуку голодным ходить.
Она подошла к Мишке, который всё это время тихо сидел в коридоре.
— Мишаня, — она присела перед ним на корточки. — Ты прости бабку. Я не знала, что у тебя животик от булок болит. Больше не буду пихать.
— Честно? — недоверчиво спросил Миша.
— Честно. Пионерское слово. Завтра напеку тебе оладий из… из чего там? Из кукурузы! Будешь желтые оладушки? Как солнышки?
Мишка заулыбался.
— Буду!
Зинаида Ивановна выпрямилась, поправила пальто. Она снова была похожа на ледокол, но теперь этот ледокол шел прокладывать путь в новом фарватере.
Когда дверь за ними закрылась, Алина прислонилась к стене и выдохнула. Она победила. Не криком, не скандалом, а наукой. И хитростью. Потому что знала: отнять у свекрови право кормить — значит убить ее. А дать ей новую миссию — значит сделать союзником.
Через месяц Мишка впервые попросил добавки за ужином. Его щеки порозовели, а боли в животе прошли. А Зинаида Ивановна теперь всем соседкам на лавочке с гордостью рассказывала:
— Мои-то — особенные! Им обычное есть нельзя, порода такая, аристократическая! Я им теперь хлеб сама пеку, на амарантовой муке. Сложно, конечно, но что поделать — внук растет богатырем, надо соответствовать!
И она была счастлива. Потому что богатырь — это не тот, кто много ест. А тот, о ком много заботятся. Правильно заботятся.