Пакет с продуктами врезался в пальцы так сильно, что, казалось, еще немного — и ручки просто оторвутся, оставив на щербатом асфальте у подъезда рассыпанную гречку, десяток яиц и бутылку кефира. Лена остановилась, чтобы перехватить ношу поудобнее, и подняла глаза на свои окна на третьем этаже. Темно.
Странно. Олег должен был вернуться с собеседования еще в обед. Впрочем, слово «собеседование» в их семье давно стало синонимом встречи с приятелями. Последние полгода муж активно «искал себя», что на практике означало лежание на диване с телефоном и рассуждения о том, как несправедлив этот мир к непризнанным гениям маркетинга.
Лена вздохнула, поправила лямку сумки, которая вечно сползала с плеча, и набрала код домофона. Пискнул магнитный замок, пропуская ее в прохладную темноту подъезда. Пахло сыростью и чьим-то жареным луком — запах, неизменный для этого дома уже лет тридцать.
Ей было тридцать четыре года. Возраст, когда вроде бы еще вся жизнь впереди, но усталость накапливается не за неделю, а за годы. За пять лет брака она превратилась из смешливой девушки в женщину с вечно нахмуренным лбом. Две работы — основная в бухгалтерии строительной фирмы и вечерняя подработка с отчетами для мелких предпринимателей — вытягивали все соки. Но деньги были нужны как воздух. То Олегу требовалось обновить гардероб, чтобы «выглядеть презентабельно перед партнерами», то свекрови, Тамаре Петровне, срочно был нужен курс массажа в платной клинике.
Квартира, в которую она сейчас поднималась, была ее единственной крепостью. Бабушкина «двушка», старенькая, в кирпичной пятиэтажке, но своя. Родная. Лена помнила здесь каждую трещинку. Вот в коридоре, под слоем новых обоев, есть отметина, где они с дедом мерили рост. А на кухне широкий подоконник, на котором она в детстве читала книги, спрятавшись за тюлем.
Когда бабушки не стало, Лена вложила в ремонт все, что у нее было. Сама, своими руками сдирала старые газеты со стен, шпаклевала, красила полы. Она любила этот дом. Олег же называл квартиру «бабушатником» и морщился от вида старого паркета, хотя денег на ламинат не давал.
Лена поднялась на свой этаж. Она уже достала ключи, но тут заметила, что дверь не заперта на верхний замок, как она обычно делала, уходя. Значит, Олег дома.
Она хотела уже открыть дверь и крикнуть привычное: «Я пришла!», но замерла. Из глубины квартиры, со стороны кухни, доносились голоса. Громкие, уверенные, хозяйские.
Дверь в кухню была приоткрыта, и звук в пустом коридоре разносился отлично.
— ...ну сколько можно тянуть, сынок? — голос Тамары Петровны звучал жестко и требовательно, совсем не так елейно, как обычно при «любимой невестке». — Вариант уходит. Риелтор звонила утром, там уже двое других покупателей смотрят, с наличкой.
— Мам, ну я не знаю, как ей сказать, — голос Олега был жалобным, тягучим. — Она в эту квартиру вцепилась мертвой хваткой. Ремонт этот, память о бабушке... Начнет ныть, слезы лить. Я не выношу, когда она ноет.
— Пусть поплачет, меньше в туалет бегать будет. Ты мужчина или кто? Ты должен стукнуть кулаком по столу! — звякнула чайная ложечка о фарфор. — Послушай мать. Это же перспектива! Мы продаем этот клоповник, деньги вкладываем в новостройку на котловане. Я договорилась со своими, оформят договор на меня, чтобы налогов меньше было, я же ветеран труда, у меня льготы. А через два года дом сдадут, мы эту квартиру продадим в два раза дороже! Купим вам нормальное жилье, современное, и мне на достройку дачи останется.
— На тебя оформят? — в голосе Олега проскользнуло сомнение.
— Конечно! А на кого? На Ленку твою? Так она, не ровен час, разведется с тобой, и ищи ветра в поле. Сама же скажет, что квартира добрачная была, деньги ее. А так — имущество мамы, надежно. Ты же понимаешь, я о тебе пекусь. У тебя сейчас период сложный, работы нет, долги эти твои по кредитке... Кстати, закрыл хоть часть?
— Проценты только... Мам, ну она спросит, где мы жить будем эти два года. Стройка же, котлован.
— У меня поживете! Господи, комнат мало, что ли? Зато под присмотром, накормлены будете, рубашки тебе гладить буду. А Ленка твоя все равно целыми днями на работе пропадает, ей какая разница, где ночевать? Пришла, упала, уснула. Заодно и мне помощь по хозяйству будет, а то спина совсем не гнется, полы мыть тяжело.
Лена стояла в прихожей, прижимая к груди пакет с кефиром, и чувствовала, как внутри разливается ледяной холод. Холод этот был страшнее любой зимней стужи, потому что шел он откуда-то из души.
«Клоповник», значит. «На меня оформят». «Долги по кредитке».
Вот, значит, куда уходили деньги, которые она давала ему «на бензин» и «на продукты». А она-то думала, почему цены в магазинах так выросли, что с ее зарплатой холодильник вечно пустой.
— Ну, не знаю, мам... — мялся Олег. — Стремно как-то.
— Что тебе стремно?! — голос свекрови повысился. — Ты хочешь всю жизнь копейки считать? Я нашла тебе отличный вариант вложиться в дело, но нужен стартовый капитал. Вот, с продажи квартиры часть возьмем, долги закроем, раскрутишься! Ленке скажем, что просто расширяемся, ради будущих детей. Она у тебя дура доверчивая, уши развесит. Главное — на, вот, я образец распечатала. Пусть подпишет генеральную доверенность на сбор документов и продажу. Скажи, мол, чтобы она по инстанциям не бегала, ты, как заботливый муж, все сам сделаешь.
— Ладно, — выдохнул Олег. Слышно было, как он отхлебнул чай. — Попробую сегодня вечером удочку закинуть. Только надо аккуратно. На жалость надавлю. Скажу, что здесь экология плохая, трубы старые.
— Дави, сынок, дави. Женщины любят ушами.
Лена медленно, стараясь не скрипнуть половицей, поставила пакет на пол. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким стуком в висках. Первым порывом было ворваться на кухню, перевернуть этот стол, вышвырнуть их обоих за порог прямо сейчас. Накричать, разбить эту чашку, которой звякала свекровь.
Но Лена глубоко вдохнула спертый воздух прихожей и замерла. Нет. Скандал ничего не даст. Они начнут оправдываться, Олег будет врать, глядя в глаза, свекровь схватится за сердце, изобразит приступ, вызовет скорую. А потом, когда все уляжется, они снова начнут капать на мозги, только уже хитрее.
Здесь нужна другая тактика. Холодная. Расчетливая. Такая же, как их план.
Она бесшумно приоткрыла входную дверь, вышла на лестничную площадку и аккуратно, до щелчка, прикрыла за собой замок. Спустилась на один пролет вниз, к почтовым ящикам. Достала телефон, посмотрела на свое отражение в темном экране. Бледная, губы поджаты.
«Дура доверчивая», говорите? Ну-ну.
Лена постояла в подъезде минут пять, приводя дыхание в порядок. Натянула на лицо маску усталой, но приветливой жены. Поднялась, вставила ключ в замок и нарочито громко провернула его два раза. Потом хлопнула дверью.
— Олежа, я дома! — крикнула она, сбрасывая сапоги.
Из кухни высунулся Олег. Лицо у него было напряженное, глаза бегали, но он тут же натянул улыбку — ту самую, которой когда-то ее покорил.
— О, Ленусь! Привет. А ты чего так рано? Мы не ждали.
— Иван Сергеевич отпустил, голова разболелась жутко, — соврала она, проходя в коридор. — О, я смотрю, у нас гости? Тамара Петровна, здравствуйте!
Свекровь выплыла из кухни, широкая, в цветастом платье, заполняя собой все пространство маленького коридора.
— Леночка, деточка! А я вот мимо проезжала, дай, думаю, проведаю молодежь. Пирожков напекла, с мясом и рисом, как ты любишь. Горячие еще!
— Спасибо, — Лена улыбнулась одними губами. — С мясом — это замечательно. Я голодная как волк.
— Ой, бедненькая! Ты совсем себя не бережешь на этой работе, — засуетилась свекровь, подталкивая ее к кухне. — Иди, мой руки, я чай свежий заварю. Мы тут с Олегом как раз о будущем болтали. О вашем, семейном.
Лена прошла на кухню. На столе, на красивом блюде, которое подарила бабушка, горкой лежали румяные пирожки. Рядом стояла полупустая сахарница и чашки с недопитым чаем. Все выглядело так по-домашнему, так уютно. Если не знать, что пять минут назад здесь делили шкуру ее квартиры.
— О каком будущем? — спросила она, усаживаясь на свой любимый стул у окна.
Олег переглянулся с матерью. Тамара Петровна едва заметно кивнула ему, мол, давай, начинай.
— Лен, — начал муж, присаживаясь рядом и накрывая ее ладонь своей. Его рука была влажной и горячей. — Мы тут подумали... Ну, то есть я подумал, проанализировал ситуацию. Нам надо двигаться дальше.
— В смысле?
— Ну, смотри. Квартира эта, конечно, хорошая, память и все такое... Но объективно — дом старый. Коммуникации гнилые, слышимость жуткая. Мы же хотим детей? — он заглянул ей в глаза преданным взглядом. — А здесь с ребенком тесно. Коляску на третий этаж таскать без лифта — ты надорвешься.
— И что ты предлагаешь? — Лена взяла пирожок, повертела его в руках, но есть не стала. Положила обратно.
— Есть вариант! — вступила Тамара Петровна, не в силах сдержать нетерпение. — Просто шикарный шанс, Леночка! Продать эту квартиру сейчас, пока цены на вторичку не упали, а деньги вложить в новостройку. Современный комплекс, закрытая территория, охрана, парк рядом!
— Но новостройку ждать надо, — спокойно заметила Лена. — Котлован — это года два минимум. Где мы жить будем?
— У меня! — радостно всплеснула руками свекровь. — Места всем хватит, в тесноте, да не в обиде. Зато какая экономия! И я помогу, чем смогу. Я даже готова добавить своих сбережений, «гробовых», так сказать, чтобы вам побыстрее выплатить и ремонт сделать.
— Правда? — Лена удивленно приподняла брови. — Вы добавите денег?
— Ну конечно! Для сына и любимой невестки ничего не жалко. Только там нюанс есть, Леночка... Чтобы скидку получить хорошую от застройщика и налоги оптимизировать, надо оформлять как льготнику. На меня то есть. Но ты не волнуйся, мы потом дарственную на Олега сделаем, как только дом сдадут. Все по-честному, по-семейному. Чтобы никто чужой не влез.
Лена опустила глаза, разглядывая клеенку на столе. Схема была проста и цинична. Квартира продается, деньги уходят свекрови, та покупает что-то (или не покупает, а закрывает долги сыночка), а Лена остается на улице, с пропиской у свекрови, откуда ее выпишут при первой же ссоре. А «дарственная на Олега» — это значит, что при разводе Лена опять же не получает ни копейки, так как подаренное имущество разделу не подлежит.
— Интересное предложение, — медленно произнесла Лена. — Звучит очень... заманчиво.
— А что тут думать? — заторопился Олег, видя, что жена не спорит. — Время — деньги! Цены растут каждый день. Мама говорит, надо решать на этой неделе, иначе квартира уйдет.
— Хорошо, — Лена подняла глаза и посмотрела прямо на мужа. — Я согласна. Расширяться надо. Ради детей.
Тамара Петровна аж подпрыгнула на стуле, а Олег выдохнул с таким облегчением, что чуть не сдул салфетку со стола.
— Вот и умница! Вот и мудрая женщина! — защебетала свекровь, подливая ей чаю. — Тогда не будем откладывать. Давай в понедельник Олег к нотариусу сходит, запишет тебя, ты доверенность на него выпишешь, чтобы самой по очередям не стоять, тебе же работать надо. А мы уж сами побегаем, документы соберем, покупателей встретим.
— Конечно, Тамара Петровна. Вы же лучше знаете, как надо. Я вам полностью доверяю.
Олег сиял, как начищенный пятак. Лена смотрела на них и удивлялась: как она могла жить с этим человеком пять лет? Как могла делить с ним постель, строить планы, мечтать об отпуске? Неужели он всегда был таким, а она просто не хотела замечать?
Следующие три дня Лена вела себя как обычно. Готовила ужины, гладила Олегу рубашки, слушала его фантазии о том, какой дизайнерский ремонт он забабахает в новой квартире (хотя она знала, что никакой новой квартиры не будет). Но внутри у нее работала холодная машина. Эмоции отключились, остался только голый расчет.
В пятницу она взяла отгул за свой счет. Сказала Олегу, что на работе аврал и задержится до ночи. Сама же с утра поехала в МФЦ. Написала заявление о запрете на совершение любых регистрационных действий с ее недвижимостью без ее личного участия. Это было первое и самое главное. Второе — она поехала в банк. Сняла все свои небольшие накопления, которые хранила на вкладе «на черный день».
Потом она заехала к старому знакомому юристу, с которым работала по бухгалтерии, и просидела у него час, составляя одну очень интересную бумагу.
Вечером она вернулась домой не с пустыми руками, а с тортом «Наполеон».
— О, праздник какой-то? — удивился Олег, встречая ее в коридоре. Он был в приподнятом настроении — видимо, уже мысленно тратил деньги от продажи.
— Почти. Решающий день, — загадочно ответила Лена. — Звони маме, пусть приезжает. Нам надо финализировать договоренности перед сделкой.
Через час Тамара Петровна уже сидела на их кухне, потирая пухлые руки.
— Ну что, Леночка, нотариус на завтра записан? Паспорт приготовила? — деловито спросила она.
— Тамара Петровна, — Лена отодвинула торт и положила на стол толстую папку. — Присядьте, пожалуйста. Нам надо кое-что уточнить.
— Что уточнить? Все же обсудили! — насторожилась свекровь, но села.
— Я тут посчитала... — Лена раскрыла папку. — Рыночная стоимость моей квартиры сейчас — минимум семь миллионов. Район зеленый, до метро десять минут пешком, ремонт свежий. А та новостройка на стадии котлована, про которую вы говорили, стоит пять с половиной. Плюс вы сказали, что добавите свои сбережения.
— Ну... да, — моргнула Тамара Петровна. — Остаток пойдет на ремонт, мебель, технику. Чтобы все по высшему разряду!
— Отлично. Я тут набросала проект соглашения. Раз уж мы семья, все должно быть прозрачно. Смотрите, — Лена положила перед ними распечатанные листы. — Мы продаем мою добрачную квартиру. Значит, деньги от нее принадлежат мне. Мы вкладываем их в новостройку. Чтобы защитить интересы всех сторон, квартира оформляется не на вас, Тамара Петровна, а в долевую собственность. Мне — 80 процентов, так как основной взнос мой, Олегу — 20 процентов, так как вы, как его мама, добавляете недостающую сумму и деньги на ремонт.
— Какие еще доли?! — взвизгнула свекровь, мгновенно покраснев. Шея ее пошла пятнами. — Ты что, нам не доверяешь? Я же сказала — на меня, чтобы налоги... Я ветеран!
— Налоги я сама заплачу, не переживайте. И еще. Я проверила застройщика, которого вы так нахваливали. У него три замороженных объекта в области и куча исков от дольщиков. Странный выбор, Тамара Петровна. Очень рискованный.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было, как тикают настенные часы. Олег сидел, вжав голову в плечи, и нервно теребил край скатерти.
— Ты... ты все проверяла? — тихо, с хрипотцой спросил он.
— Конечно, милый. Речь же идет о моем единственном жилье. Ах да, еще один маленький нюанс. Олег, я нашла выписки по твоим кредитным картам. Они валялись в ящике с инструментами, ты забыл их выбросить, когда искал отвертку. Полтора миллиона долга? Серьезно? И ставки на спорт?
Олег побледнел до синевы. Тамара Петровна вскочила, опрокинув стул.
— Как ты смеешь рыться в вещах мужа! Это его личное пространство! Кто тебе дал право?!
— Личное пространство — это когда он платит по счетам сам. А когда вы планируете продать мою квартиру, чтобы закрыть его игровые долги, а на сдачу достроить вашу дачу — это уже статья, Тамара Петровна. Мошенничество, совершенное группой лиц по предварительному сговору.
Свекровь замерла с открытым ртом, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты... ты подслушивала! — наконец выдавила она. — Шпионка!
— Я просто раньше пришла с работы во вторник. И знаете, я благодарна судьбе за эту головную боль. Потому что иначе я бы действительно подписала эту доверенность и осталась бы на улице.
— Да кому ты нужна со своей хрущевкой! — вдруг заорала Тамара Петровна, отбрасывая маску заботливой мамы. — Живете тут как нищеброды! Я сыну добра желаю! Ему старт нужен, капитал, а ты его тянешь на дно! Уцепилась за свои квадратные метры, как собака на сене! Мы бы тебе потом все вернули! Может быть!
— Когда? Никогда? — Лена спокойно закрыла папку. — В общем так. Никакой продажи не будет. Доверенность я не дам. В Росреестре стоит запрет на сделки без моего личного участия, так что даже не пытайтесь подделать подпись или провернуть сделку «по знакомству».
Она повернулась к мужу. Он сидел, закрыв лицо руками.
— Олег, — голос Лены звучал твердо. — У тебя есть сорок минут, чтобы собрать вещи.
— Лен, ты чего? — он поднял на нее глаза, полные паники. — Ну погорячились, ну сглупили. Мама просто хотела как лучше... Я не хотел продавать, честно! Это она все придумала, она давила! Ленусь, прости!
— Ах ты предатель! — ахнула Тамара Петровна, замахиваясь на сына сумкой. — Я шкуру твою спасаю от коллекторов, ночами не сплю, схемы придумываю, а ты на мать валишь? Тряпка!
— Вон, — тихо сказала Лена. — Оба вон из моей квартиры.
— Я никуда не пойду! — взвизгнул Олег. — Я здесь прописан! Это мое жилье тоже!
— Ты здесь временно зарегистрирован. Регистрация заканчивается через три недели. Но если ты не уйдешь сейчас, я подам на развод завтра же и укажу в иске, что ты игроман. И поделю твои долги пополам? Нет, милый, я докажу, что они были сделаны не на нужды семьи. Адвокат у меня хороший, злой. Ты хочешь войны? Я устрою тебе такую войну, что ты на лекарства работать будешь.
Олег переводил взгляд с разъяренной матери на ледяную жену. Он понимал, что проиграл. Лена, та самая «удобная» Лена, стояла перед ним прямая, как струна, и в ее глазах не было ни слез, ни жалости. Только брезгливость, как будто она смотрела на таракана.
— Собирайся, — буркнул он, вставая.
— И ключи оставь на тумбочке в прихожей, — добавила Лена. — Прямо сейчас.
Сборы проходили под аккомпанемент проклятий Тамары Петровны. Она кричала о том, какую змею они пригрели на груди, как Лена еще приползет к ним на коленях просить кусок хлеба, и что она останется старой девой с сорока кошками. Лена молча стояла в дверях комнаты, скрестив руки на груди, и следила, чтобы они не прихватили ничего лишнего.
Когда Олег швырнул связку ключей на пол и за ними захлопнулась тяжелая входная дверь, в квартире наступила оглушительная тишина.
Лена подошла к двери, заперла ее на все обороты, накинула цепочку. Прижалась лбом к холодному металлу двери и стояла так минуту, просто дыша. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Потом она прошла на кухню. На столе так и стояли нетронутые пирожки с мясом, которые привезла «заботливая» свекровь. Лена взяла блюдо, подошла к мусорному ведру и одним движением смахнула туда всю эту румяную, пахнущую ложью выпечку.
Слезы, которых она так боялась, не пришли. Пришла только огромная, свинцовая усталость. И облегчение. Как будто у нее долго болел зуб, и вот его наконец вырвали. Больно, кровит, но той ноющей, изматывающей боли больше нет.
Она налила себе воды, подошла к окну и посмотрела во двор. Внизу, у подъезда, Тамара Петровна что-то яростно выговаривала сыну, размахивая руками. Олег стоял, понурив голову, с большой спортивной сумкой у ног. Потом они сели в красный «Ниссан» свекрови и уехали.
Лена задернула шторы. Сегодня она будет спать одна, на всей кровати, по диагонали. И никто не будет храпеть под ухом и требовать завтрак в постель.
Прошло полтора месяца.
Весна вступала в свои права, наполняя город звоном капели и запахом мокрого асфальта. Лена стояла на стремянке в своей спальне и красила стену валиком. Цвет она выбрала смелый — насыщенный оливковый. Олег терпеть не мог оливковый, говорил, что это «цвет болота». А Лене он напоминал о тосканских пейзажах, которые она видела на картинках.
В дверь позвонили. Звонок был настойчивый, длинный.
Лена спустилась со стремянки, вытерла руки тряпкой. Она знала, кто это. Соседка, баба Маша, уже доложила, что видела во дворе бывшего мужа.
Лена подошла к двери, но открывать не стала. Посмотрела в глазок. На площадке стоял Олег. Похудевший, небритый, в какой-то мятой куртке.
— Лен, открой! — крикнул он, видимо, услышав шаги. — Нам поговорить надо!
— Нам не о чем говорить, Олег, — ответила она через дверь. — Все вопросы через адвоката. Суд через неделю.
— Лен, ну хватит дурить! Мать меня достала, житья не дает! Пилит с утра до ночи, что я неудачник, что деньги потерял. Я не могу там больше! Пусти домой, а? Я на работу устроился, курьером пока, буду деньги приносить. Я все осознал! Мы же семья!
— Семья закончилась, когда ты решил продать мой дом, — спокойно сказала Лена. — Уходи, Олег. Или я вызову полицию.
— Стерва! — крикнул он и пнул дверь ногой. — Квартира ей дороже мужа! Да кому ты нужна будешь, разведенка!
Лена отошла от двери. Его крики больше ее не трогали. Это был голос чужого человека, случайного попутчика, который вышел на своей остановке.
Она вернулась в спальню, взяла валик и продолжила красить. Яркая зеленая полоса легла на старые блеклые обои, перекрывая серость прошлого.
На подоконнике, в новых глиняных горшках, зеленели фиалки, которые она купила вчера. Олег запрещал цветы, говорил, что от них «земля на подоконнике». А теперь их будет много. Целый сад.
Лена улыбнулась своим мыслям. Она сохранила не просто стены и квадратные метры. Она сохранила себя. И это было самым ценным приобретением за все эти годы.
Вечером к ней обещала заглянуть подруга. Они будут пить вино, есть пиццу и выбирать новые шторы. Самые яркие, самые красивые. Потому что в этом доме теперь живут только честность и свобода.