— Ты опять забыла купить молоко? Серьёзно, Настя? Я же просил!
Она застыла у порога, пакеты с продуктами всё ещё в руках. Ключи даже не успела положить. А Максим уже здесь — стоит посреди прихожей, скрестив руки на груди. Лицо каменное.
— Я купила всё, что ты писал в списке, — начала она тихо, опуская сумки на пол. — Молока не было в твоём сообщении.
— Не было? — он усмехнулся, достал телефон, ткнул пальцем в экран. — Вот. Читай. «Молоко, хлеб, масло». Что, буквы расплылись?
Настя посмотрела на список. Молока там действительно не было. Он отредактировал сообщение уже после того, как она ушла в магазин — такое случалось не впервые. Но спорить бесполезно. Спорить с Максимом — всё равно что биться головой о бетонную стену.
— Извини, — выдохнула она. — Схожу ещё раз.
— Не надо твоих походов. Опять час будешь болтаться. Мать придёт — что скажем? Что у нас в доме даже нормального молока нет?
Вот оно. Мать. Светлана Ивановна должна была заявиться к ужину, и последние три дня квартира превращалась в военный плацдарм. Настя мыла, чистила, готовила — всё по указке свекрови, переданной через сына. Котлеты делать не те, салат не так нарезан, шторы висят криво. Список претензий рос с каждым визитом.
— Я быстро сбегаю, — повторила Настя, уже разворачиваясь к двери.
— Стой. — Голос Максима стал жёстче. — Мы ещё не закончили. Ты вообще понимаешь, как выглядит эта квартира? Посмотри на кухню!
Она проследила за его взглядом. Кухня сияла чистотой. Каждая поверхность отмыта до блеска, посуда расставлена по местам, даже плита отдраена так, что отражала свет. Настя провела там весь вчерашний вечер.
— Что не так? — спросила она осторожно.
— Тряпки. Эти дурацкие тряпки на столе. Мать терпеть их не может. Сколько раз говорить?
Речь шла о кухонных полотенцах в клетку — подарок от её бабушки. Настя любила их. Они напоминали о доме, о том времени, когда она ещё не была замужем. Когда ещё не знала, что значит жить под постоянным контролем.
— Хорошо, уберу, — согласилась она, чувствуя, как внутри что-то сжимается в тугой комок.
Максим прошёл на кухню, открыл холодильник, осмотрел содержимое. Достал йогурт, понюхал, скривился.
— Этот уже не первой свежести. Выкинуть надо было.
— Срок годности ещё два дня, — заметила Настя, заходя следом.
Он захлопнул холодильник так резко, что бутылки внутри звякнули.
— Я сказал — выкинуть! Или тебе нравится, когда мать потом на меня орёт, что я жену нормально содержать не могу?
Настя промолчала. Слова застревали где-то в горле, не доходя до губ. Она взяла йогурт из его рук, выбросила в мусорное ведро. Бессмысленно. Всё это было совершенно бессмысленно.
— И вообще, — продолжил Максим, опираясь на столешницу, — мы должны поговорить. Нормально поговорить. Мать сегодня не просто так придёт. Она хочет обсудить… ситуацию.
— Какую ситуацию? — Настя почувствовала, как холодеет внутри.
— Твоё поведение. То, как ты себя ведёшь. — Он смотрел на неё с каким-то странным выражением, будто оценивал. — Знаешь, в последнее время ты совсем обнаглела. Мать заметила. Я тоже заметил.
— Что я такого сделала?
— Да всё! — вспылил он. — Вечно недовольное лицо. Ходишь, как на похороны. Когда мать приходит, нос воротишь. Думаешь, мы не видим? Думаешь, мы слепые?
Настя попыталась вспомнить хоть один момент, когда она позволила себе показать недовольство. Нет, она всегда улыбалась. Всегда была вежливой. Готовила, убирала, соглашалась. Даже когда Светлана Ивановна указывала ей, как правильно вытирать пыль в спальне — в спальне! — она молчала и кивала.
— Максим, я не понимаю...
— Хватит строить из себя хозяйку! — выпалил он вдруг, и в его голосе прозвучало что-то злое, почти ненавистное. — Квартира моя и мамы, а ты здесь чужая!
Эти слова ударили сильнее, чем любая пощёчина. Настя отшатнулась, прислонилась спиной к холодильнику. Чужая. В квартире, где она прожила три года. В доме, который она обустраивала, где стирала, готовила, убирала каждый день. Чужая.
— Мы же расписались, — прошептала она. — Я твоя жена.
— Ну и что? — Максим пожал плечами. — Жена — это не собственник. Это квартира досталась мне от деда. Мать помогала с ремонтом. А ты что вложила? Свои тряпки клетчатые?
Настя молчала. Ей нечего было ответить. Она действительно ничего не вкладывала — денег у неё не было. Максим запретил ей работать через полгода после свадьбы, сказал, что его зарплаты хватит на двоих, что жена должна дом вести, а не по офисам бегать. Она согласилась. Тогда это казалось проявлением заботы.
— Я стараюсь, — выдавила она. — Делаю всё, что могу.
— Стараешься? — он рассмеялся коротко, без радости. — Ты вообще понимаешь, как стараться надо? Мать в твои годы пятерых детей поднимала, работала, дом содержала. А ты с одной квартирой не справляешься.
— У вашей мамы не было пятерых детей. У неё был только ты.
Максим шагнул к ней. Резко. Настя инстинктивно сжалась.
— Ты что, умничать вздумала? — он говорил тихо, но каждое слово было пропитано угрозой. — Совсем страх потеряла?
— Нет, я просто...
— Заткнись. — Он поднял руку, и Настя зажмурилась. Но удара не последовало. Максим лишь потёр лицо ладонью, отвернулся. — Господи, до чего ты меня доводишь. Мать права была. Не надо было на тебе жениться.
Эти слова он произносил не впервые. Каждый раз после ссоры, каждый раз после очередного скандала из-за пустяка. «Не надо было жениться». «Ошибся с выбором». «Думал, ты другая». Настя уже привыкла. Или думала, что привыкла. Но сейчас что-то внутри дрогнуло.
— Тогда зачем женился? — спросила она вдруг. Её собственный голос прозвучал чужим, будто не она говорила.
Максим обернулся. Уставился на неё с таким изумлением, словно мебель заговорила.
— Что ты сказала?
— Я спросила — зачем ты на мне женился, если это была ошибка?
Молчание затянулось. Максим смотрел на неё, прищурившись, будто пытался разгадать, что происходит. Настя тоже смотрела на него — на мужчину, которого когда-то любила. Или думала, что любила. Три года назад он был другим. Внимательным. Нежным. Дарил цветы, водил в кино, обнимал под звёздами. Когда всё это испарилось? После свадьбы? После первого визита свекрови? Или раньше — просто она не замечала?
— Ты сегодня какая-то дерзкая, — произнёс наконец Максим. — Это мать так на тебя действует? Боишься, что она правду скажет?
— Какую правду?
— Что ты здесь лишняя. Что с тобой одни проблемы. Что если бы не я, ты бы давно на улице оказалась.
Настя почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она медленно скользнула вниз, присела на корточки прямо возле холодильника. Закрыла лицо руками. Не плакать. Только не плакать. Он ненавидит, когда она плачет.
— Вставай, — велел Максим. — Не устраивай сцен. Мать через час будет. Приведи себя в порядок. И вообще, займись чем-нибудь полезным, а не сиди тут, как...
Он не договорил. Развернулся и ушёл в комнату. Хлопнула дверь.
Настя осталась сидеть на полу. В тишине кухни слышалось только тиканье часов на стене да гудение холодильника за спиной. Чужая. Она чужая в этом доме.
Светлана Ивановна ушла только в десятом часу. Два с половиной часа она рассказывала о соседях, критиковала салат — слишком много майонеза — и намекала, что пора бы уже задуматься о внуках. Максим кивал, поддакивал, а Настя сидела молча, улыбаясь через силу.
Когда дверь наконец закрылась, Максим сразу исчез в ванной. Зашумела вода. Настя начала убирать со стола, складывать грязную посуду в раковину. Механически. Не думая ни о чём.
Телефон Максима завибрировал на диване. Один раз. Второй. Третий.
Она не собиралась смотреть. Никогда раньше не лезла в его телефон. Не из-за доверия — просто боялась. Боялась узнать то, что окончательно всё разрушит. Но сегодняшние слова всё ещё жгли изнутри. «Чужая». «Не надо было жениться». «Ошибся с выбором».
Настя подошла к дивану. Взяла телефон. Экран светился уведомлениями.
«Оля: Когда увидимся? Соскучилась»
Сердце ёкнуло. Настя уставилась на строчку, не веря своим глазам. Прочитала ещё раз. И ещё. В ванной продолжала шуметь вода — Максим любил долгие души.
Пальцы дрожали, когда она провела по экрану. Телефон не был заблокирован — он редко его блокировал дома. Зачем, если жена никогда не лезет?
Переписка открылась. Настя начала листать вверх, читая сообщения.
«Оля: Вчера было классно. Ты такой внимательный»
«Максим: Для тебя стараюсь. Завтра тоже сможешь?»
«Оля: Конечно! В том же кафе?»
Дальше. Выше.
«Максим: Жена опять пилит. Сил нет. Хорошо, что есть ты»
«Оля: Бедный! Приезжай, я тебя утешу»
Настя пролистала ещё. Дата — три месяца назад. Фотография. Девушка в коротком платье, рыжие волосы, яркий макияж. Подписано: «Вот она я! Тебе нравлюсь?»
Ответ Максима: «Красотка. Когда встретимся вживую?»
Она опустилась на диван. Телефон выскользнул из рук, упал на подушку. Три месяца. Он изменял ей три месяца. Нет, больше — Настя открыла другие чаты. Там были имена. Инна. Кристина. Юля. Переписки. Фотографии. Договорённости о встречах.
«Инна: А как насчёт сегодня? Муж в командировке»
«Максим: Отлично. Скажу жене, что задерживаюсь на работе»
«Кристина: Ты говорил, разведёшься. Когда уже?»
«Максим: Скоро. Только деньги подкоплю. Она всё равно никуда не денется, жить ей негде»
Настя читала, и внутри разливалась ледяная пустота. Все эти вечера, когда он приходил поздно. Все эти командировки. Все задержки на работе. Он врал. Постоянно врал. А она верила. Готовила ужин, ждала, грела еду заново.
Вода в ванной перестала шуметь.
Она быстро положила телефон обратно на диван, отошла к окну. Попыталась дышать ровно. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.
Максим вышел в одних спортивных штанах, волосы мокрые. Взял телефон, пробежался глазами по экрану, усмехнулся чему-то. Начал печатать ответ.
— Ты посуду помоешь или так оставишь? — бросил он, не поднимая глаз.
Настя смотрела на него. На этого человека, с которым прожила три года. Который сейчас переписывался с другой. С другими. Который называл её чужой, лишней. Который жаловался своим любовницам, как ему тяжело с женой.
— Максим, — позвала она тихо.
— Что? — он всё ещё смотрел в телефон, улыбался.
— Кто такая Оля?
Его пальцы замерли над экраном. Улыбка застыла. Он медленно поднял взгляд.
— Что ты сказала?
— Я спросила — кто такая Оля.
Пауза. Долгая. Настя видела, как в его глазах мелькают эмоции. Удивление. Злость. Расчёт.
— Откуда ты знаешь это имя? — голос стал опасно тихим.
— Твой телефон. Пришло сообщение. Я видела.
Он посмотрел на экран, затем снова на неё. Лицо каменело на глазах.
— Ты лазила в моём телефоне?
— Я увидела уведомление. А потом... потом открыла переписку.
— Ты... — Максим сделал шаг вперёд. — Ты что себе позволяешь? Совсем страх потеряла? Кто тебе дал право копаться в моих вещах?!
— А кто тебе дал право встречаться с другими? — выпалила Настя. Голос сорвался на крик. — Ты изменял мне! Месяцами! С десятком девушек!
— Заткнись! — рявкнул он. — Мать услышит!
— Твоя мать уже ушла! И мне плевать, кто что услышит! Ты изменял! Врал! Говорил, что задерживаешься, а сам...
— Сама виновата! — перебил Максим. Он вплотную подошёл к ней, нависая. — Что мне оставалось делать? Ты посмотри на себя! Вечно унылая, вечно молчишь. Дома как мышь серая. С тобой даже поговорить не о чем!
— Значит, это я виновата? Что ты изменяешь — это моя вина?
— А чья же ещё? Если бы ты была нормальной женой, мне бы не пришлось искать на стороне!
Настя засмеялась. Истерично. Невесело. Слёзы сами покатились по щекам.
— Нормальной женой... Я убиралась. Готовила. Терпела твою мать. Отказалась от работы. От друзей. От всего! А ты... ты на сайтах знакомств сидел!
— Ну и что? — Максим пожал плечами, и от этого равнодушного жеста Насте стало по-настоящему страшно. — Мужик я или кто? Имею право. А ты что сделала для этого брака? Кроме того, что тратила мои деньги и занимала место?
— Я люблю тебя...
— Любишь? — он рассмеялся. — Ты меня не любишь. Ты просто цеплялась, потому что идти тебе некуда. Квартиры своей нет, работы нет. Вот и терпела всё. Так что не надо про любовь.
Эти слова добили окончательно. Настя опустилась на подоконник, обхватила себя руками. Плакала беззвучно.
— И вообще, — продолжил Максим холодно, — если тебя это так беспокоит — вали. Дверь вон, ключи на тумбочке. Съедешь — только спасибо скажу.
Настя подняла голову. Слёзы всё ещё текли, но внутри что-то изменилось. Будто щёлкнул выключатель. Она смотрела на Максима — на этого чужого мужчину в спортивных штанах, который с лёгкостью перекладывал вину за собственную подлость.
— Нет, — сказала она.
— Что «нет»? — Максим нахмурился.
— Я не съеду. — Настя вытерла лицо ладонью, встала. — Съедешь ты.
Он замер. Потом рассмеялся — коротко, резко.
— Ты что несёшь? Это моя квартира!
— Наша квартира. Мы в браке. По закону это совместно нажитое имущество. — Голос Насти окреп. Она сама удивлялась, откуда брались эти слова. — И если ты сейчас же не соберёшь свои вещи и не уберёшься отсюда, я завтра же подаю на развод. С разделом всего. И твоя мамочка узнает, какой замечательный сын у неё вырос.
Максим уставился на неё так, словно она превратилась в другого человека.
— Ты спятила?
— Возможно. — Настя прошла к шкафу, достала большую спортивную сумку, швырнула ему под ноги. — Собирайся. Сейчас.
— Да ты офонарела совсем! — Максим отбросил сумку ногой. — Это мой дом! Ты здесь никто! Понимаешь? Никто!
— Я твоя жена. Была твоей женой три года. Стирала твоё бельё, готовила твою еду, терпела твои оскорбления. И всё это время ты водил сюда своих девочек? — Настя подошла ближе. — Или нет, постой. Ты встречался с ними по гостиницам. На мои деньги. Потому что у меня не было своих — ты же запретил работать.
— Я не обязан перед тобой отчитываться!
— Обязан. Мы муж и жена. Или были. До сегодняшнего вечера. — Она взяла его телефон с дивана, подняла перед его лицом. — Знаешь, что я сделаю? Скину все эти переписки себе. Все фотографии. Все доказательства. И если ты не уйдёшь прямо сейчас, завтра же отнесу их юристу.
Максим попытался выхватить телефон, но Настя отпрыгнула.
— Отдай немедленно!
— Нет. Сначала собирайся. У тебя десять минут.
— Да пошла ты! — рявкнул он и двинулся к ней.
Настя метнулась на кухню, схватила швабру.
— Ещё шаг — и я закричу так, что весь дом сбежится, — прошипела она. — И всем расскажу, какой ты. Соседям, твоей матери, твоим друзьям. Всем.
Максим остановился. В его глазах плескалась злость, но теперь к ней примешался страх. Настоящий страх.
— Ты больная. Тебя лечить надо.
— Может быть. Но сейчас ты соберёшь вещи и уйдёшь. Или я начну звонить. Твоей матери первой. Хочешь, чтобы Светлана Ивановна узнала, что её идеальный сыночек — обычный бабник?
Лицо Максима исказилось. Он открыл рот, закрыл. Кулаки сжались, разжались. Потом он резко развернулся, прошёл в спальню. Захлопнул дверь так, что задрожали стены.
Настя осталась стоять на кухне. Швабра всё ещё была в руке.
Через пятнадцать минут Максим вышел с набитой сумкой. Лицо красное, губы поджаты в тонкую линию. Он прошёл мимо неё к выходу, остановился у порога.
— Ты пожалеешь, — бросил он, не оборачиваясь. — Пожалеешь о каждом слове.
— Может быть, — тихо ответила Настя. — Но точно не сегодня.
Дверь хлопнула. Его шаги затихли на лестнице.
Настя вернулась в комнату. Села на диван. Посмотрела на телефон Максима в своей руке. Потом на квартиру вокруг. Тихую. Пустую. Свою.
Впервые за три года она была дома одна. По-настоящему одна. И впервые за три года ей не было страшно.
Она открыла галерею на его телефоне, начала пересылать себе переписки. Методично. Спокойно. Каждое сообщение, каждую фотографию. Доказательства. На случай, если он попытается вернуться. На случай, если попытается отсудить квартиру.
Когда закончила, взглянула на часы — половина двенадцатого. Завтра утром нужно будет позвонить юристу. Узнать, как правильно оформить развод. Как защитить себя.
Настя встала, подошла к окну. Внизу, у подъезда, стоял Максим с сумкой. Он говорил по телефону — наверное, звонил матери. Или одной из своих девушек. Настя смотрела на него сверху вниз. Маленький. Жалкий. Чужой.
Она закрыла штору.
На кухне остались немытые тарелки, остатки ужина. Обычно Настя сразу бросалась убирать. Но сегодня она просто выключила свет и пошла в спальню. Посуда подождёт до утра. Или до послезавтра. Какая теперь разница?
Легла в кровать — на свою сторону, как привыкла. Потом пересела на середину. Вытянулась. Раскинула руки. Целая кровать. Вся её.
Слёзы снова потекли, но теперь они были другими. Не от боли — от облегчения. Страшно, очень страшно. Непонятно, что будет дальше. Как жить, где искать работу, хватит ли денег.
Но хуже, чем было, уже не будет.
Настя закрыла глаза. Дышала ровно. Слушала тишину своей квартиры. Своей. Больше ничьей.
Завтра она проснётся и не будет искать одобрения в чужих глазах. Не будет оправдываться за каждый шаг. Не будет чувствовать себя лишней в собственной жизни.
Завтра начнётся что-то новое. Пугающее, сложное, непредсказуемое.
Но честное.
Настоящее.
Своё.