Смотришь любую кинохронику сорок первого или сорок пятого — картина одна и та же. Будто два разных мира столкнулись, и дело даже не в идеологии, а в том, как эти миры выглядят. С одной стороны — вермахт. Эти ребята словно родились в своих «штальхельмах». Марш, привал, перекур, бой — на голове всегда характерное «ведро». Кажется, они даже спали в них. А посмотришь на наших — совсем другая история. Пилотки, ушанки, фуражки, просто буйные чубы на ветру. Каска? Дай бог, если перед самой атакой наденут, а то и вовсе бросят на бруствере.
Почему так? Неужели великая страна, которая перевезла за Урал сотни заводов, не могла наштамповать кусков стали для своих защитников? Или, может, русская голова крепче немецкой? Я много лет копаюсь в архивах, перебираю воспоминания фронтовиков и технические отчеты, и ответ на этот вопрос куда сложнее и трагичнее, чем кажется на первый взгляд. Давайте разбираться честно, без ура-патриотических лозунгов и без либерального посыпания головы пеплом.
Начнем с того, что нужно раз и навсегда выбросить на свалку истории популярный миф о дефиците.
Знаете, вот это вечное нытье: «Всю войну прошли с одной винтовкой на троих и без касок». Чушь собачья. Стальные шлемы в Красной Армии были. И было их много. Еще до войны на вооружение приняли СШ-36, потом СШ-39, а легендарную «шестиклепку» СШ-40 начали клепать такими тиражами, что ими можно было вымостить дорогу от Москвы до Берлина.
Только вдумайтесь: даже в блокадном Ленинграде, где люди умирали от голода, заводы продолжали штамповать эти каски. Сталинградский «Красный Октябрь» гнал план до последнего, пока цеха не превратились в руины. Всего за войну произвели около десяти миллионов шлемов СШ-40. Десять миллионов! Этого с лихвой хватало, чтобы одеть всю действующую армию, и еще бы осталось для тыловиков. Так что, когда вы видите на фото бойца в пилотке посреди руин, знайте: каска у него, скорее всего, есть. Просто она болтается где-то на вещмешке или валяется в телеге обоза.
И вот тут мы подходим к самому интересному. Почему же их снимали?
Давайте будем реалистами.
Война — это не парад на Красной площади. Это тяжелая, грязная, изнурительная работа. А советская каска, при всех своих плюсах, была эргономическим кошмаром. Я держал в руках и наш СШ-40, и немецкий М-35. Разница чувствуется мгновенно. Наша каска — это тяжелый, добротный кусок броневой стали. Весит она почти килограмм, а с подшлемником и того больше. Теперь представьте, что вам нужно носить этот килограмм на шее сутками. Через пару часов шея начинает ныть, через пять — отваливаться.
Конструкция подтулейника — системы ремней, которая держит шлем на голове — у нас была, мягко скажем, спартанской. Три лепестка из дерматина или брезента, набитые ватой. Всё. Никакой вентиляции. Летом, когда на солнце плюс сорок, голова в таком «котелке» закипает за пятнадцать минут. Пот заливает глаза, сталь накаляется так, что можно яичницу жарить. А зимой? Зимой это ледяной колпак. Надеть его на тонкую шапку сложно, на ушанку — практически невозможно, он просто не налезет или будет сидеть на макушке, как скворечник.
Бойцы — люди практичные. Если вещь мешает воевать и жить, от нее избавляются. Каска гремела, цеплялась за ветки в лесу, мешала прицеливаться, ограничивала обзор и слух. А в разведке любой лишний звук — это смерть. Поэтому наши мужики рассуждали просто: «Лучше я услышу, как ветка хрустнет, чем буду таскать на себе эту кастрюлю».
С немцами история была диаметрально противоположная.
И дело тут не только в их хваленом «орднунге». Начнем с техники. Немецкий шлем, тот самый Stahlhelm, был, по сути, развитием моделей Первой мировой. Да, к сороковым годам качество стали у них упало, и по пулестойкости он уступал нашему СШ-40. Это, кстати, медицинский факт: испытания 1942 года показали, что советская каска держит удар лучше. Но немец был удобнее. Он сидел глубже, не болтался, имел лучшую систему вентиляции и более продуманный подшлемник. Фрицу было банально комфортнее в нем находиться.
Но главный фактор — это дисциплина. В вермахте устав был возведен в абсолют. Появление на передовой без каски приравнивалось к членовредительству. Логика железная: если тебя ранят в голову потому, что ты, идиот, снял шлем, рейх не обязан платить тебе страховку и пенсию твоей семье. Жестко? Безусловно. Но эффективно. Немецкий солдат знал: снял каску — идешь под трибунал. А там и до штрафбата недалеко.
К тому же, давайте не забывать про психологию.
Для немца каска была символом. Это часть образа «сверхчеловека», наследника тевтонских рыцарей. Тот самый австрийский художник, что развязал эту бойню, сам был фронтовиком Первой мировой и прекрасно понимал значение внешней атрибутики. Солдат в каске выглядит грозно, монолитно, безлико. Это машина войны. А солдат в пилотке — это просто Ганс или Фриц. Немцы любили этот пафос. Даже могилы свои они украшали касками, как высшим знаком воинской доблести.
Был и еще один, чисто шкурный момент, о котором редко говорят.
Страх. Немецкий солдат на нашей земле, начиная с сорок первого года, нигде не чувствовал себя в безопасности. Даже в глубоком тылу. Партизаны, окруженцы, просто злой мужик с вилами или подросток с камнем из-за угла. Получить кирпичом по голове или шальную пулю можно было в любой момент. Поэтому фрицы носили каски везде, даже когда ходили в нужник. Это была не бравада, а животный страх оккупанта на чужой земле.
А что у нас?
У нас дисциплина держалась на другом. Командиры, конечно, требовали соблюдать устав, но на передовой часто закрывали глаза на отсутствие каски. Как ты накажешь бойца, который завтра может не вернуться из атаки? Посадишь на губу? Так некогда, воевать надо.
Но была и более глубокая, я бы сказал, ментальная причина.
Русская бравада. Лихость. У нас в некоторых подразделениях носить каску считалось признаком трусости. Мол, ты что, смерти боишься? Мы же заговоренные! «Смелого пуля боится, смелого штык не берет» — это не просто песня, это философия. Молодые парни, вчерашние школьники, часто рисовалиcь друг перед другом. Пилотка набекрень, чуб наружу — вот он, герой. А каска — это для необстрелянных.
К сожалению, за эту лихость приходилось платить страшную цену. Когда читаешь отчеты военных медиков и похоронных команд, волосы дыбом встают. Огромный процент безвозвратных потерь — осколочные ранения головы. Не прямые попадания пули (тут каска редко спасает), а именно мелкие осколки, камни, комья мерзлой земли, разлетающиеся при взрывах. То, от чего стальной шлем защищает на сто процентов, для бойца в пилотке становилось смертельным приговором. Глупая, обидная смерть, которой могло не быть.
Командование спохватилось ближе к середине войны. Стали закручивать гайки, требовать, объяснять. Анализ потерь показал: там, где жестко следили за ношением шлемов, выживаемость при артобстрелах была выше в разы. Но сломать солдатскую привычку и пренебрежение к собственной безопасности было невероятно трудно.
Вот и получается парадокс. С одной стороны — технически более совершенная, крепкая советская каска, которую часто оставляли в обозе из-за неудобства и бесшабашности. С другой — немецкое «ведро», которое носили, не снимая, из страха перед трибуналом и партизанской пулей.
История вообще любит такие парадоксы. Мы победили не благодаря идеальной экипировке, а благодаря людям, которые могли воевать в любых условиях, презирая комфорт и даже саму смерть. Но глядя на старые фотографии, где наши деды сидят в пилотках, улыбаясь в объектив, я иногда ловлю себя на мысли: эх, мужики, надели бы вы каски... Может, кто-то из вас и вернулся бы домой, чтобы рассказать эту историю лично, а не через сухие строки архивных документов.
А как вы считаете, оправдана ли была такая «солдатская мода» на войне, или это преступная халатность командиров? И приходилось ли вам примерять настоящую СШ-40 — как ощущения?
Пишите в комментариях, обсудим.
---