— Слушай, а давай тебе ещё и телевизор новый купим? Тот, что в гостиной, уже старый совсем.
— Мам, не сейчас, — Олег махнул рукой, разваливаясь на диване с телефоном в руках.
— Почему не сейчас? У Наташи же зарплата была на прошлой неделе.
Наташа замерла у раковины, сжав в руке мокрую тарелку. Вода продолжала течь тонкой струйкой, но она уже не слышала её шума. Только этот разговор — негромкий, будничный, как будто они обсуждают погоду или меню на ужин.
— Мама права, — протянул Олег, не отрываясь от экрана. — Телик реально древний. Все уже на восьмидесятых дюймах сидят, а у нас какой-то допотопный.
Тарелка выскользнула из пальцев и с грохотом ударилась о дно раковины. Не разбилась — повезло. Но звук получился достаточно громким, чтобы оба обернулись.
— Чего это ты? — Олег приподнял бровь.
Наташа медленно вытерла руки о полотенце. Пальцы дрожали, но она старалась держать себя в руках. Четыре года. Четыре года она терпела, улыбалась, кивала, доставала кошелёк всякий раз, когда они — эти двое — решали, что им чего-то не хватает.
— Знаешь что... — начала она, и голос прозвучал странно, будто не её собственный. Механический какой-то.
— Что? — Олег уже потерял интерес, снова уткнувшись в экран.
— Идите вы...
Она замолчала. Олег медленно поднял глаза. Свекровь — Галина Петровна — застыла с чашкой кофе на полпути к губам.
— Что ты сказала? — переспросил Олег тихо.
— Идите вы к чёрту со своим телевизором, — выговорила Наташа отчётливо, по слогам. — И вообще со всеми вашими хотелками.
Олег медленно опустил телефон на колени. Лицо его вытянулось — он явно не ожидал такого поворота. Галина Петровна поставила чашку на стол с лёгким стуком.
— Наташенька, ты чего? — в её голосе прозвучало нечто между удивлением и снисходительностью. — Ты устала, наверное? Может, тебе прилечь?
— Не надо мне прикидываться заботливой! — Наташа шагнула к столу, где они сидели. — Четыре года! Четыре года я вас обслуживаю, как прислуга какая-то! Вы хоть раз спросили, а что я хочу?
— Мы семья, — начал Олег, и в его тоне появилось что-то твёрдое. — Семья помогает друг другу.
— Помогает? — Наташа рассмеялась, и смех вышел истерическим. — Это ты называешь помощью? Когда я оплачиваю твои кроссовки за двадцать тысяч? Когда покупаю твоей маме пятый по счёту браслет, потому что предыдущие "не того оттенка"? Это помощь?
Галина Петровна выпрямилась в кресле. Глаза её сузились.
— Девочка, ты совсем обнаглела, — произнесла она тоном, которым обычно разговаривают с провинившимися школьниками. — Мой сын тебя из грязи вытащил, а ты...
— Из грязи? — голос Наташи взлетел вверх. — Я работала медсестрой, когда мы познакомились! У меня была своя квартира, между прочим! А теперь что? Я живу в вашей однушке втроём, плачу за всё и даже спасибо не слышу!
— Наташа, успокойся, — Олег встал с дивана, и движение это было слишком резким. — Ты вообще о чём? Мы же обсуждали...
— Ничего мы не обсуждали! — перебила она. — Вы решали! Вы всегда решаете! А я должна молчать и кошелёк открывать!
Три месяца назад появились разговоры про машину. Олег зашёл на сайт с объявлениями и начал показывать ей варианты — небрежно так, мол, гляди, какие красавцы. Она сразу поняла, к чему клонит. Потом подключилась Галина Петровна: "А что, мы, как нищие, что ли? Все нормальные люди на машинах ездят".
Наташа тогда ещё пыталась возражать — мягко, аккуратно. Говорила, что денег нет, что кредит брать страшно. Но они смотрели на неё с таким недоумением, будто она предложила жить в землянке. "У тебя же зарплата хорошая", — сказал Олег, и в этой фразе было всё. Её зарплата — их игрушки.
— Да кто вы такие, чтобы командовать мною? — прошипела она сквозь зубы. — Катитесь куда подальше со своими хотелками!
Повисла пауза. Долгая, тягучая. Галина Петровна смотрела на неё так, будто увидела впервые. Олег стоял посреди комнаты, и губы его медленно растягивались в усмешку — неприятную, холодную.
— Ну ты даёшь, — протянул он наконец. — Прямо бунт на корабле.
— Можешь называть как хочешь, — Наташа скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Мне надоело быть банкоматом.
— Банкоматом? — Галина Петровна поднялась, и лицо её налилось краской. — Ты, неблагодарная... Мы тебя в семью приняли! Я тебя научила борщ варить, котлеты делать! Ты ж ничего не умела, когда пришла!
— Не нужны мне были ваши котлеты! — выкрикнула Наташа. — Я хотела просто жить спокойно! С мужем! А не с мужем и его мамочкой!
— Ах вот как, — Галина Петровна шагнула вперёд, и голос её стал опасно тихим. — Значит, я тебе мешаю? Я, которая полгода после вашей свадьбы здесь убиралась, готовила, стирала? Пока ты на работе отсиживалась?
— Я вас об этом просила? — Наташа чувствовала, как щёки горят. — Нет! Вы сами решили! Вы всё сами решаете, а потом требуете благодарности!
Олег сделал шаг к ней, и в его глазах мелькнуло что-то жёсткое.
— Наташа, заткнись. Сейчас же.
Она вздрогнула. Он никогда раньше так не говорил — вот этим тоном, от которого по спине пробегал холодок.
— Что? — прошептала она.
— Я сказал — заткнись, — повторил он медленно. — Ты забываешься. Это моя мать. И ты будешь относиться к ней с уважением.
— А ко мне? — голос Наташи сорвался на крик. — Ко мне кто-нибудь будет относиться с уважением? Или я просто дойная корова?
Галина Петровна фыркнула.
— Дойная корова, говоришь? Милочка, да если б не Олег, ты бы так и сидела в своей больнице за копейки! Он тебе уровень жизни поднял!
— Какой уровень? — Наташа обвела рукой комнату. — Вот это? Диван, на котором мы втроём вечера проводим? Телевизор, за который я, кстати, тоже заплатила? Или, может, вы про тот отпуск два года назад, когда мы поехали к вашей сестре в деревню?
— Наташ, хватит уже, — Олег провёл рукой по лицу. — Ты психуешь на пустом месте.
— На пустом? — она подошла ближе, заглядывая ему в глаза. — Олег, у меня на карте три тысячи осталось. До зарплаты две недели. А всё потому, что на прошлой неделе твоя мама решила, что ей нужен новый телефон. Потому что старый "тормозит".
— Ну и что? — пожал плечами он. — Телефон нужная вещь. Мама не виновата, что у неё старый сломался.
— Не сломался! — Наташа почувствовала, как подступают слёзы, но сдержалась. — Просто вышла новая модель! И она решила, что непременно должна её иметь!
— И что с того? — в голосе Олега появилась насмешка. — Ты зарабатываешь, можешь позволить. Или ты жадничаешь?
Вот оно. Наташа услышала это слово и поняла — разговор окончен. Они не слышат её. Не хотят слышать. Для них она просто источник денег, удобный и безотказный.
— Знаешь что, — произнесла она ровно, — я ухожу.
— Куда это? — Галина Петровна скрестила руки на груди.
— К подруге. Переночую там.
— Наташа, не дури, — Олег шагнул к двери, загораживая проход. — Никуда ты не пойдёшь. Мы семья, разберёмся.
— Отойди.
— Нет.
Они стояли друг напротив друга — она маленькая, худенькая, он высокий, широкоплечий. Раньше эта разница казалась ей милой — он защитник, опора. А сейчас просто страшно.
— Отойди, Олег, — повторила она тише.
— Иди спать, — сказал он устало. — Выспишься, завтра поговорим нормально.
— Нормально? — Наташа почти улыбнулась. — Нормально — это когда вы снова начнёте объяснять мне, что я эгоистка? Что должна думать о семье?
— А ты и правда эгоистка, — встряла Галина Петровна. — Мы ж не чужие люди. Семья должна помогать.
— Тогда помогите и вы, — выпалила Наташа. — Устройтесь на работу, Галина Петровна. Вам пятьдесят три года, вы здоровы. Почему я должна вас содержать?
Лицо свекрови исказилось.
— Как ты смеешь?! Я пенсию заработала своим трудом!
— Вы три года назад уволились сами! — Наташа чувствовала, что вот-вот сорвётся. — Сказали, что устали! А ведь могли ещё работать!
— Она имела право, — отрезал Олег. — И вообще, хватит уже. Ты переходишь все нормы.
Наташа посмотрела на него — на этого человека, с которым прожила четыре года. Они познакомились в кафе, он так красиво ухаживал — цветы, комплименты, внимание. Говорил, что она особенная, что таких девушек редко встретишь. А через полгода переехала его мама, и всё изменилось. Сначала незаметно — мелочи, советы, маленькие просьбы. Потом просьбы стали требованиями. А Олег... Олег просто встал на сторону матери. Всегда.
— Я ухожу, — повторила она. — Хотя бы на ночь.
— Наташа, — голос Олега стал жёстче, — я последний раз говорю. Никуда ты не пойдёшь.
Она шагнула к тумбочке, взяла свою сумку. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей квартире.
— Попробуй меня остановить.
Олег дёрнулся было вперёд, но она успела метнуться к выходу. Схватила куртку, ещё висевшую на вешалке с утра, распахнула дверь.
— Вернёшься! — крикнула ей вслед Галина Петровна. — Никто тебя не ждёт там! Вернёшься на коленях!
Наташа не обернулась. Просто захлопнула дверь и побежала по лестнице вниз. Ноги подкашивались, в глазах мутнело, но останавливаться было нельзя. На улице ударил мороз — она даже не застегнула куртку. Только шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги.
Телефон завибрировал в кармане. Олег. Она сбросила звонок. Через секунду снова. И снова.
Наташа остановилась под фонарём, дрожа от холода и нервов. Пальцы едва слушались, когда она набирала номер Полины — единственной подруги, которая осталась после свадьбы. Остальные как-то сами собой растворились — некогда стало встречаться, да и Олег всегда морщился, когда она собиралась куда-то без него.
— Алло? — сонный голос Полины.
— Поля... можно к тебе? — и тут Наташа поняла, что плачет. Слёзы текли сами собой, горячие на холодных щеках.
— Наташка? Что случилось?
— Можно к тебе? — повторила она. — Пожалуйста...
— Конечно, приезжай. Я жду.
Она взяла такси — последние деньги с карты. Водитель покосился на неё в зеркало, но ничего не спросил. Наташа смотрела в окно на проносящиеся мимо огни города и думала — что дальше? Вернуться? Или...
В её голове всплывали картинки: Олег, небрежно бросающий на стол список покупок. Галина Петровна, перебирающая её шкаф и морщащаяся: "Это что за тряпки? Ты ж замужем за приличным человеком". Их лица, когда она попыталась однажды сказать, что хочет записаться на курсы английского — дорого, мол, и зачем тебе это.
Когда она, измученная сменой, приходила домой в десять вечера, они смотрели на неё так, будто она в гости заявилась. "Где ужин?" — спрашивал Олег. И она шла на кухню. Готовила. Мыла посуду. Потому что "ты же женщина, кто, если не ты".
Машина остановилась у знакомого подъезда. Наташа расплатилась, вышла. Ноги налились свинцом — хотелось просто рухнуть прямо здесь, на асфальт, и больше не вставать.
Полина открыла дверь в пижаме, с растрёпанными волосами, и сразу обняла.
— Господи, ты вся ледяная. Проходи быстрее.
Квартира Полины была маленькой, однокомнатной, но уютной. Пахло кофе и свежим бельём. Наташа сняла куртку, разулась и вдруг поняла, что дрожь не проходит.
— Чай? — спросила Полина.
— Угу...
Они сели на кухне. Полина молчала, давая подруге прийти в себя. Наташа обхватила кружку обеими руками, чувствуя, как постепенно возвращается тепло.
— Ушла от них, — сказала она наконец. — Совсем.
— Слава богу, — выдохнула Полина. — Я уж думала, ты никогда не решишься.
Наташа подняла глаза.
— Ты знала?
— Наташ, я видела. Два года назад, когда ты последний раз у меня была... Ты извинялась за то, что съела печенье. Печенье! Я поняла тогда, что с тобой что-то не так.
— Мне было страшно, — призналась Наташа тихо. — Я думала, это нормально. Что в семье так и должно быть.
— Ничего подобного, — Полина накрыла её руку своей. — Семья — это когда тебя уважают. А не используют.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от Олега: "Ты совсем головой тронулась? Возвращайся немедленно. Мама в истерике".
Наташа усмехнулась.
— Мама в истерике, — прочитала она вслух. — Не я. Не мы. Мама.
— Заблокируй его, — посоветовала Полина. — Хоть на сегодня. Завтра разберёшься.
Но Наташа не могла. Сообщения сыпались одно за другим. Сначала Олег требовал вернуться. Потом начал угрожать — мол, закроет доступ к квартире, заберёт её вещи. Потом вдруг переключился на мольбы — давай поговорим, я же люблю тебя, всё уладим.
— Классическая манипуляция, — констатировала Полина, читая через плечо. — Сначала давление, потом угрозы, потом "я же хороший".
— Что мне делать? — Наташа чувствовала, как накатывает усталость. — У меня там вещи, документы...
— Завтра вызовешь полицию и заберёшь с их сопровождением, — Полина говорила уверенно, будто всё уже продумала. — А пока ложись спать. Ты вымотана.
Наташа легла на диван, укрывшись пледом. В голове крутилась карусель мыслей — что будет дальше, как жить, где брать деньги... Но сквозь этот хаос пробивалась странная, почти неуместная лёгкость. Она ушла. Впервые за четыре года она сделала то, что хотела. Не они. Она.
И это пугало. Но одновременно — освобождало.
Утро началось с похмелья — не алкогольного, а эмоционального. Наташа проснулась от звука кофемолки и несколько секунд не могла понять, где находится. Потолок незнакомый, запах чужой... Потом всё вернулось разом, и в груди сжалось так, что стало трудно дышать.
— Живая? — Полина заглянула в комнату с кружкой в руке. — Кофе будешь?
— Буду.
Они молчали минут пять, просто сидели на кухне и пили кофе. Наташа смотрела в окно — там шёл обычный день, люди спешили по своим делам, и никто не знал, что у неё внутри всё перевернулось.
— Мне надо забрать вещи, — сказала она наконец.
— Поедем сегодня. Я с тобой.
— Не хочу туда возвращаться.
— Понимаю. Но документы тебе нужны. И одежда хотя бы.
Наташа кивнула. Полина была права, конечно. Но мысль о том, что придётся снова увидеть Олега и Галину Петровну...
— Слушай, а давай сначала по магазинам? — предложила Полина неожиданно. — Тебе нужны вещи на первое время. Купим что-нибудь, а потом уже к ним поедем. С новыми силами, так сказать.
Наташа хотела отказаться — какие магазины, когда на карте три тысячи. Но Полина уже натягивала куртку, и спорить не было сил.
Торговый центр встретил их ярким светом, музыкой и толпами людей. Суббота, все высыпали за покупками. Наташа шла за подругой, чувствуя себя не в своей тарелке — давно она не была в таких местах просто так, для себя.
— Зайдём сюда, — Полина потянула её в магазин одежды.
Внутри пахло новой тканью и кондиционером. Продавщица — высокая блондинка лет тридцати в безупречном макияже — окинула их оценивающим взглядом. Взгляд задержался на Наташиной мятой куртке и несвежих джинсах, и на губах продавщицы скользнула едва заметная усмешка.
— Вам помочь? — спросила она тоном, который ясно говорил: "Вы вообще можете себе здесь что-то позволить?"
— Мы просто посмотрим, — ответила Полина.
— Конечно-конечно, — протянула продавщица и отвернулась, демонстративно начав перекладывать вешалки.
Наташа взяла с полки свитер — мягкий, кашемировый, красивого серого цвета. Посмотрела на ценник и тихо ахнула. Двенадцать тысяч. За свитер.
— Дорого, да? — голос раздался сбоку.
Наташа обернулась. Рядом стояла женщина лет сорока пяти — дорогая стрижка, ухоженные руки с маникюром, одежда явно не из масс-маркета. Она смотрела на Наташу с интересом, но в этом интересе было что-то неприятное.
— Немного, — осторожно ответила Наташа.
— О, я понимаю, — женщина улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Сейчас у всех проблемы с деньгами. Особенно у тех, кто работает... ну, вы понимаете. Простыми служащими.
Наташа почувствовала, как вспыхивают щёки. Откуда эта женщина знает, кем она работает? Или просто по виду определила?
— Тамара Владимировна! — продавщица заулыбалась вдруг широко, бросаясь к женщине. — Как давно вас не было! У нас новая коллекция пришла, специально для вас отложили!
— Молодец, Вика, — женщина снисходительно кивнула. — Покажешь сейчас. А пока... — она снова повернулась к Наташе, — девушка, может, вам в отдел распродаж? Там дешевле. Для вашего бюджета самое то.
— Тамара Владимировна права, — вклинилась Вика, продавщица. — У нас внизу есть аутлет, там скидки до семидесяти процентов. Вам туда лучше.
Полина шагнула вперёд, и лицо её стало жёстким.
— Извините, а вы вообще кто такие, чтобы советовать, куда нам идти?
Тамара Владимировна приподняла бровь.
— Милочка, я постоянный клиент этого магазина. Трачу здесь под миллион в год. Так что имею право высказаться.
— Ого, миллион, — Полина скрестила руки на груди. — И это даёт вам право хамить незнакомым людям?
— Я никому не хамлю, — женщина говорила спокойно, но в голосе появились стальные нотки. — Я просто даю полезный совет. Зачем тратить последние деньги на вещи, которые вы не потянете? Посмотрите на себя — разве вы похожи на человека, который может позволить себе этот магазин?
Наташа застыла. Слова били точно в цель — она действительно чувствовала себя не на своём месте. Её форма медсестры была дома, а здесь она стояла в мятых джинсах и старой куртке, и все вокруг словно кричало: "Ты чужая".
— Знаете что, — вдруг сказала она, и голос прозвучал тверже, чем ожидала, — я действительно медсестра. Я зарабатываю сорок тысяч в месяц. И да, этот свитер для меня дорогой. Но это не даёт вам права относиться ко мне как к мусору.
Тамара Владимировна усмехнулась.
— Ой, какая обидчивая. Я же хотела помочь. Не обижайтесь так.
— Помочь? — Полина шагнула ближе. — Вы хотели унизить. Разница чувствуете?
— Девушки, давайте без скандала, — встряла Вика, продавщица, и теперь в её голосе звучало раздражение. — Тамара Владимировна наша VIP-клиентка, и я попрошу вас не портить ей настроение.
— То есть она может хамить, а мы нет? — Наташа почувствовала, как внутри закипает что-то горячее. Вчера она сбежала от Олега и Галины Петровны, а сегодня попала в новую передрягу. Но сейчас она уже не хотела молчать. — Вы знаете что? Идите вы все...
Она развернулась и вышла из магазина. Полина догнала её у эскалатора.
— Наташ, стой!
— Зачем я вообще сюда пришла? — Наташа чувствовала, как подступают слёзы. — Я везде чужая. Дома чужая, в магазине чужая...
— Это неправда, — Полина обняла её за плечи. — Просто попались мерзкие люди. Таких полно.
— Но они правы, — прошептала Наташа. — Я действительно не могу себе позволить этот свитер. Я бедная. Я никто.
— Прекрати, — Полина развернула её к себе. — Ты медсестра. Ты спасаешь людям жизни. А эта дура тратит миллион на тряпки и думает, что она лучше всех. Кто из вас важнее для общества?
Наташа хотела возразить, но тут сзади раздался голос:
— Девушки, подождите!
Они обернулись. К ним бежала молодая женщина — лет двадцати пяти, в джинсах и простой футболке, с сумкой через плечо.
— Простите, что влезаю, — она запыхалась слегка. — Я всё слышала. Работаю в соседнем магазине. Эта Тамара Владимировна — местная стерва, всех так обижает. Вы первые, кто ей ответил. Я просто хотела сказать — вы молодцы.
Наташа моргнула, не зная, что ответить.
— Спасибо, — выдавила она наконец.
— Не благодарите, — девушка улыбнулась. — Просто знайте — таких людей не стоит слушать. Они сами несчастные, потому и всех вокруг пытаются затоптать.
Она помахала рукой и убежала обратно. Наташа смотрела ей вслед и вдруг почувствовала, как что-то внутри расслабляется. Полина была права. Не все люди плохие. Просто попадаются иногда те, кто получает удовольствие от чужой боли.
— Поехали за твоими вещами, — сказала Полина решительно. — Хватит откладывать.
Наташа кивнула. Да, пора. Пора забрать своё и закрыть эту главу. Как бы страшно ни было.
Квартира встретила их тишиной. Олег открыл дверь сам — небритый, помятый, в той же футболке, что и вчера. Посмотрел на Наташу долгим взглядом, потом перевёл глаза на Полину.
— Зачем она? — кивнул он в сторону подруги.
— Для поддержки, — ответила Наташа спокойнее, чем думала. — Я за вещами.
— Наташенька, — из комнаты вышла Галина Петровна, и лицо её было печальным, почти страдальческим. — Ну что ты делаешь? Мы же семья. Все ссорятся иногда, это нормально.
— Нормально? — Наташа прошла мимо неё в комнату, открыла шкаф. — Нормально, когда меня используют как кошелёк?
— Да никто тебя не использует! — взорвался Олег. — Ты сама всё придумала! Мы просили, ты давала. Где тут использование?
Наташа начала складывать вещи в сумку — быстро, механически. Полина стояла у двери, наблюдая.
— Олег, я четыре года вас содержала, — сказала Наташа, не оборачиваясь. — Оплачивала твои прихоти, твоей матери капризы. А когда попросила денег на курсы — мне отказали.
— Курсы эти твои... — Галина Петровна махнула рукой. — Блажь одна. В твоём возрасте учить английский.
— Мне двадцать восемь, — Наташа обернулась. — Двадцать восемь, а не пятьдесят.
— Ну и что теперь? — Олег прислонился к стене, скрестив руки. — Уйдёшь, будешь жить одна? На свои сорок тысяч? Снимать комнату в общаге?
— Лучше в комнате одна, чем здесь с вами.
Повисла пауза. Галина Петровна вдруг шагнула вперёд, и лицо её исказилось.
— Неблагодарная ты! — голос сорвался на крик. — Я тебя в люди вывела! Ты ж никем не была! Серая мышь!
— Мама, успокойся, — Олег попытался взять её за руку, но она отдёрнулась.
— Нет! Пусть знает! Мой сын — золото! А она? Посредственность! Думаешь, найдёшь лучше? Никто тебя не возьмёт! Старая уже!
— Старая в двадцать восемь? — Полина не выдержала. — Вы себя слышите?
Галина Петровна метнула на неё злой взгляд.
— А ты молчи! Подруга-подстрекательша! Ты её настроила против нас!
— Меня никто не настраивал, — Наташа закрыла сумку. — Я сама всё поняла. Просто слишком поздно.
Она взяла документы из ящика стола, паспорт, карты. Олег смотрел молча, и в глазах его было что-то странное — не злость, не обида. Растерянность, что ли.
— Ты правда уходишь? — спросил он тихо.
— Да.
— И что дальше?
— Не знаю, — призналась Наташа. — Но это моя жизнь. И я сама решу, что с ней делать.
Она подошла к двери. Полина уже стояла в коридоре, держа её куртку. Наташа обернулась последний раз — посмотрела на Олега, на Галину Петровну, на эту квартиру, где провела четыре года.
— Знаете, что самое страшное? — сказала она. — Не то, что вы меня использовали. А то, что я позволила. Я сама отдала вам власть надо мной. Но теперь — всё.
— Пожалеешь! — крикнула Галина Петровна вслед. — Останешься одна!
Наташа вышла на лестницу, и дверь закрылась за ней с глухим щелчком. Они спустились молча, вышли на улицу. День клонился к вечеру, небо становилось розовым.
— Как ты? — спросила Полина осторожно.
Наташа вдохнула полной грудью — воздух был морозным, колючим, но каким-то правильным.
— Нормально, — сказала она и удивилась, что это правда. — Даже странно. Думала, будет хуже.
— А теперь что?
— Не знаю, — Наташа пожала плечами. — Найду съёмную квартиру. Поработаю. Может, действительно на те курсы запишусь.
Они шли по улице, и Наташа вдруг поймала себя на мысли — она свободна. Впервые за четыре года никто не скажет ей, что делать, на что тратить деньги, с кем общаться. Страшно? Да. Но это страх перед неизвестностью, а не страх перед тем, что сейчас.
— Поля, — сказала она, останавливаясь. — Спасибо.
— За что?
— За то, что не бросила. Что приняла вчера. Что пошла со мной сегодня.
Полина обняла её крепко.
— Дура ты, — пробормотала она. — Мы же подруги.
Телефон завибрировал. Сообщение от Олега: "Ты ещё вернёшься. Некуда тебе идти".
Наташа посмотрела на экран, усмехнулась и удалила переписку. Потом заблокировала номер.
— Пошли, — сказала она Полине. — У тебя же вино было? Отметим новую жизнь.
Они свернули за угол, и квартал, где жила Наташа последние годы, остался позади. Впереди было много неизвестного — поиск жилья, денежные трудности, одиночество. Но сейчас, в этот момент, ей было легко. Почти невесомо.
Она сделала выбор. Свой выбор. И это было важнее всего остального.