Зеркало в прихожей отражало чужое лицо — серое, с синяками под глазами, словно я не спала неделю. Хотя я спала. Просто болезнь высасывала из меня все соки, как вампир, которому не нужно разрешение входить в дом. Она уже здесь, внутри, и ничего с этим не поделать.
— Чего притворяешься, лошица? У тебя здоровья, хоть отбавляй! Иди и работай! — прошипела тётка Галя, выглядывая из кухни.
Я застыла, держась за косяк двери. Голова кружилась так, что стены плыли, как декорации в дешёвом театре. Но спорить с ней было бесполезно — это я усвоила ещё в первый месяц после похорон родителей.
— Тётя Галь, я правда плохо себя чувствую...
— Да что ты знаешь про плохо! — она выскочила в коридор, размахивая половником, будто оружием. — Вот я в твои годы вкалывала на двух работах, и ничего! А ты... молодая, здоровая, а нюни распустила!
Мне было двадцать три. Девять лет назад родители разбились на трассе возле Выборга — папа вёз маму на юбилей к её подруге. Я осталась одна, четырнадцатилетняя, напуганная, и единственной, кто согласился меня забрать, была тётя Галя, мамина старшая сестра. Я тогда думала, что она спасла меня. Теперь понимаю — она просто получила бесплатную рабочую силу.
— У меня температура тридцать восемь, — попыталась я объяснить, хотя знала, что это бесполезно. — Голова раскалывается, и...
— И что? Лежать будешь, пока я в одиночку дом содержу? — тётка перебила меня, ткнув половником в мою сторону. — Магазин не работает по температуре, понятно? Или ты думаешь, Светка на кассе одна справится?
Светлана — моя напарница в маленьком продуктовом магазинчике на первом этаже нашей девятиэтажки. Я работала там на полставки, потому что больше просто не могла физически. Хроническая анемия, постоянные головокружения, слабость... Врачи разводили руками и выписывали витамины, которые стоили как крыло от самолёта. Тётя Галя, конечно, не давала мне денег на лекарства. "Само пройдёт", — говорила она.
— Светка справится, — прошептала я, чувствуя, как комната снова начинает вращаться. — Я завтра выйду, честно...
— Завтра! — тётка расхохоталась, и этот смех был похож на карканье вороны. — Ты каждый день одно и то же твердишь! То голова, то живот, то ноги! Симулянтка, вот ты кто!
Я прислонилась к стене, закрыв глаза. Воспоминания нахлынули волной — мама гладила меня по голове, когда я болела в детстве, приносила малиновый чай, читала сказки... А тётя Галя смотрела на меня, как на досадную помеху, от которой нужно быстрее избавиться.
— Ты понимаешь, что я тебя приютила из жалости? — продолжала она, и голос её стал тише, ядовитее. — Могла бы отправить в детдом, но нет, взяла к себе! А ты... неблагодарная!
Это было её любимое слово — "неблагодарная". Она повторяла его каждый раз, когда хотела заставить меня что-то сделать. Помыть полы в три часа ночи, потому что ей так захотелось. Приготовить ужин на восемь человек, когда она позвала подруг, а сама уселась за стол. Отдать ей половину зарплаты, хотя я и так оплачивала продукты и коммуналку.
— Я работаю, — сказала я, открыв глаза и глядя на неё. — Каждый день, кроме тех, когда действительно не могу встать с кровати.
— На полставки! — она фыркнула. — Это не работа, это баловство! А я тебя кормлю, одеваю, крышу над головой даю! И что в ответ? Одни жалобы!
Я не стала напоминать ей, что на еду и одежду трачу свои деньги. Что её "крыша над головой" — это крохотная комната с протекающим потолком и окном, которое не закрывается. Что последний раз она купила мне что-то... даже не помню когда. Может, в первый год, когда ещё пыталась изображать заботу перед соседями.
— Сегодня в магазин приедет ревизия, — буркнула тётя Галя, поворачиваясь к кухне. — Если ты не выйдешь, Светка всё завалит, её уволят, и ты останешься вообще без работы. Оно тебе надо?
Шантаж. Всегда шантаж. Она знала, что Света — единственный человек, который относился ко мне по-человечески. Давала таблетки, когда мне становилось плохо, прикрывала перед начальством, даже однажды привезла меня домой на такси, когда я чуть не упала в обморок у кассы.
— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я пойду.
— Вот и умница, — тётка довольно кивнула и скрылась в кухне.
Я добрела до своей комнаты, рухнула на кровать и уставилась в потолок, где желтело пятно от старой протечки. Нужно было встать, одеться, дойти до магазина... Но тело отказывалось слушаться. Каждая мышца болела, словно меня избили. Температура поднималась, лоб горел, а руки дрожали.
"Почему я так живу?" — подумала я в который раз. "Почему не съеду? Почему не брошу всё к чертям?"
Но ответ был простым и страшным — мне некуда было идти. Моя зарплата едва покрывала расходы, которые тётя Галя "любезно" позволяла мне оплачивать. Снять комнату? На какие деньги? Друзей не было — после смерти родителей я замкнулась в себе, а потом просто не было времени. Вся моя жизнь крутилась вокруг магазина, дома и бесконечных упрёков тётки.
Телефон пискнул — сообщение от Светы: "Инг, как ты? Выходишь сегодня?"
Я посмотрела на экран, и слёзы сами потекли по щекам. Хотелось написать правду — что мне очень плохо, что я еле хожу, что тётка снова загнала меня на работу... Но вместо этого я напечатала: "Да, выхожу. Скоро буду".
Потому что если я не приду, Света действительно может пострадать. А я не могла позволить ещё одному хорошему человеку в моей жизни страдать из-за меня.
Я встала, пошатываясь, натянула джинсы и старую толстовку, которую носила уже третий год. Взгляд упал на фотографию родителей на тумбочке — они улыбались, обнявшись, счастливые... Мне вдруг стало так больно, что захотелось закричать. Но я только провела пальцами по рамке и вышла из комнаты.
В коридоре пахло жареным луком — тётя Галя готовила себе завтрак, как обычно, не предложив мне ничего. Я прошла мимо кухни, натянула куртку и вышла на лестничную площадку.
Холод ударил в лицо, и я поёжилась. Спускаться вниз было трудно — каждая ступенька казалась горой. На третьем этаже меня догнала соседка, тётя Люся, которая всегда смотрела на меня с жалостью.
— Инга, родная, ты что такая бледная? — она остановилась, вглядываясь в моё лицо. — Может, в поликлинику сходишь?
— Нормально я, тётя Люся, — соврала я, натягивая улыбку. — Просто не выспалась.
Она покачала головой, но не стала настаивать. Мы вместе спустились вниз, и я, попрощавшись, направилась к магазину. Путь был коротким — всего пятьдесят метров от подъезда, но я преодолела его, как марафонскую дистанцию.
Света встретила меня у входа, и её лицо сразу стало встревоженным.
— Инга, боже мой, ты как зомби выглядишь! — она схватила меня за руку. — Иди домой, я сама справлюсь!
— Не могу, — прошептала я, проходя внутрь. — Ревизия сегодня...
— К чёрту ревизию! — Света закрыла дверь и повернулась ко мне. — Ты больная! Тебе нужно лежать!
Я только покачала головой и прошла к своему месту за второй кассой. Села на стул, и мир снова закружился. Света принесла мне воды, таблетку от температуры, но я знала — это не поможет. Нужно было время, покой, лечение... А у меня не было ничего из этого.
И впереди был целый день.
Ревизоры появились ровно в десять. Двое — мужчина лет пятидесяти с папкой под мышкой и молодая женщина с планшетом. Они молча прошли вдоль прилавков, проверяя сроки годности, заглядывая в холодильники. Света суетилась рядом, отвечая на вопросы, а я сидела за кассой, едва держась в сознании.
— Девушка, вы в порядке? — вдруг раздался голос совсем рядом.
Я подняла глаза и увидела мужчину лет тридцати пяти, который стоял у кассы с бутылкой воды и шоколадкой. На нём была дорогая кожаная куртка, тёмные джинсы, а в руке — ключи от машины с логотипом BMW.
— Да, спасибо, — пробормотала я, пробивая товар дрожащими руками.
— Не похоже, — он нахмурился, внимательно разглядывая моё лицо. — У вас температура? Вы вся горите.
— Ничего страшного, — я протянула ему чек, стараясь не встречаться взглядом. — С вас сто двадцать рублей.
Он достал купюру, но не ушёл, продолжая стоять у кассы. Я почувствовала, как краснею под его пристальным взглядом.
— Меня зовут Максим, — неожиданно представился он. — Я живу в этом доме, на восьмом этаже. Часто вижу вас здесь... и вы всегда выглядите... ну, не очень хорошо.
Я хотела что-то ответить, но тут в магазин ворвалась девушка — высокая, стройная, в модном пальто и с кофе в руке. Она сразу подлетела к Максиму.
— Макс, ты чего застрял? — она окинула меня быстрым оценивающим взглядом и улыбнулась покровительственно. — Я в машине жду уже десять минут!
— Валя, подожди секунду, — Максим не отрывал от меня взгляда. — Слушайте, вам правда нужна помощь. Может, вызвать врача?
— Всё в порядке, честно, — я попыталась встать, чтобы показать, что держусь на ногах, но комната поплыла.
— Макс, пошли! — девушка по имени Валя потянула его за руку. — У нас встреча через полчаса, мы опоздаем!
Он колебался, глядя то на меня, то на неё, но в итоге кивнул и пошёл к выходу. Я выдохнула с облегчением — последнее, что мне было нужно, это чьё-то сочувствие или, того хуже, жалость.
Ревизоры закончили проверку к обеду. Мужчина что-то записывал в папку, хмурясь, а женщина вдруг подошла ко мне.
— Как вас зовут? — спросила она тихо, присаживаясь на корточки рядом с моей кассой.
— Инга, — я попыталась выпрямиться.
— Инга, я Марина Владимировна, — она протянула мне визитку. — Я не только проверяющая. Ещё я работаю с благотворительным фондом. Если вам нужна помощь... медицинская, социальная... позвоните.
Я взяла визитку, не понимая, о чём она говорит. Марина Владимировна посмотрела на меня с какой-то особенной грустью.
— Я вижу людей, — сказала она негромко. — И вижу, когда человеку плохо. Очень плохо. Обещайте, что позвоните?
Я кивнула, засовывая визитку в карман джинсов, хотя не собиралась никуда звонить. Благотворительность... Это не для таких, как я. Это для тех, кто совсем на дне. А я... я просто устала.
После ревизоров в магазине стало тихо. Света ушла в подсобку разбирать товар, а я осталась одна. И тут снова появился Максим. Без Вали, один, с пакетом из аптеки.
— Я купил жаропонижающее и витамины, — сказал он, ставя пакет на прилавок. — И вот, термос с горячим чаем. Лимон, мёд. Мама всегда так делала, когда я болел.
Я уставилась на него, не в силах произнести ни слова.
— Почему? — выдавила я наконец.
— Потому что нельзя просто проходить мимо, — он пожал плечами. — Я не знаю, что у вас происходит, но... никто не должен работать в таком состоянии.
В горле встал комок. Я отвернулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— Спасибо, — прошептала я. — Но вы зря потратили деньги. У меня... это хроническое.
— Тем более, — сказал он твёрдо. — Хроническое — не значит, что нужно терпеть.
Света вышла из подсобки, увидела Максима и удивлённо вскинула брови. Он попрощался и ушёл, а я сидела, глядя на пакет с лекарствами, и впервые за много месяцев чувствовала что-то похожее на надежду.
Может быть, не все люди в этом мире равнодушны. Может быть, ещё есть те, кто просто помогает. Без вопросов, без требований.
И может быть, мне действительно стоит позвонить по той визитке.
Я позвонила Марине Владимировне на следующий день. Голос у меня дрожал, и я несколько раз хотела бросить трубку, но она говорила так спокойно и тепло, что я рассказала ей всё. Про тётю Галю, про то, как живу последние девять лет, про болезнь, которую некому лечить.
Через три дня ко мне в магазин пришли двое — Марина Владимировна и женщина-юрист по имени Ольга Сергеевна. Они привезли с собой документы и объяснили, что у меня есть права. Что часть квартиры, в которой я живу, должна была достаться мне после смерти родителей. Что тётя Галя, оформив опекунство, была обязана содержать меня, а не эксплуатировать. Что всё это время она нарушала закон.
— Но как? — я не понимала. — Квартира же её...
— Нет, — мягко сказала Ольга Сергеевна. — Квартира была в собственности ваших родителей. После их смерти половина должна была отойти вам, как единственной наследнице. Вашей тёте досталась только доля вашей матери. Но она этого не оформила. Мы подняли документы — вы имеете полное право на половину жилплощади.
Я не верила. Все эти годы думала, что живу из милости, а оказалось...
Максим тоже помогал. Он привёл знакомого врача, который обследовал меня бесплатно и выписал нормальное лечение. Анемия оказалась запущенной, но поправимой. Нужны были уколы, капельницы, специальная диета. Марина Владимировна организовала всё через фонд.
Когда я вернулась домой с документами от юриста, тётя Галя встретила меня в коридоре с обычным злобным выражением лица.
— Где шлялась? Опять симулянтка приболела? — начала она, но я её перебила.
— Тётя Галь, мы идём в суд, — сказала я ровным голосом, которого не узнала. — Вы девять лет незаконно владели моей долей квартиры. Эксплуатировали несовершеннолетнюю, а потом совершеннолетнюю, присваивали мою зарплату. Юрист говорит, вам грозит серьёзная ответственность.
Её лицо побелело, потом покраснело.
— Что?! Я тебя вырастила! Кормила! — она замахнулась на меня половником, но я не отступила.
— Вы получали пособие на меня как опекун. Я работала и отдавала вам деньги. Я платила за еду и коммуналку. А вы издевались надо мной и называли это заботой.
— Неблагодарная тварь! — взвизгнула она. — Я тебя на улицу выгоню!
— Вы не можете, — я достала бумаги. — Половина квартиры моя. И если не хотите уголовного дела, подпишете отказ от своей доли и съедете сами. Или мы продадим квартиру через суд, и вы получите только свою часть. Минус компенсация за всё, что вы у меня украли за эти годы.
Тётя Галя смотрела на меня, и впервые в жизни я видела в её глазах не злобу, а страх.
Суд длился два месяца. Тётя Галя пыталась врать, плакать, жаловаться судье, что я неблагодарная племянница. Но документы, показания соседей, даже записи с камер в магазине — всё работало против неё. Ольга Сергеевна была как хирург — точно, холодно, безжалостно разбирала каждую ложь.
В итоге тётю Галю обязали выплатить мне компенсацию и освободить квартиру. Уголовного дела удалось избежать — она подписала всё, что нужно, лишь бы не сесть. Через неделю она съехала к своей подруге, и я осталась одна в квартире, где девять лет была прислугой.
Первую ночь в пустой квартире я проплакала. Не от горя — от облегчения. Света пришла ко мне с тортом и шампанским, Максим помог переставить мебель, а Марина Владимировна привезла цветы.
— Ты молодец, — сказала она, обнимая меня. — Ты боролась. И победила.
Лечение помогло. Через три месяца я почувствовала себя человеком — впервые за много лет. Устроилась на нормальную работу с полной ставкой и медицинской страховкой. Начала откладывать деньги. Купила новую одежду. Покрасила стены в своей — теперь действительно своей — квартире в светлые тона.
Максим стал другом. Потом чем-то большим. Однажды, когда мы сидели на кухне за чаем, он взял меня за руку и сказал:
— Знаешь, я рад, что тогда зашёл в тот магазин.
Я посмотрела на фотографию родителей на полке — они по-прежнему улыбались. И мне показалось, что мама кивает мне, одобрительно.
Справедливость иногда приходит поздно. Но она приходит. Особенно если не сдаваться и принять протянутую руку помощи.