Глава ✓349
Начало
Продолжение
Москва, 16 мая 1821 года.
Графиня Анна Павловна Каменская
" Не хвастайся погодою, дружок, и у нас тоже стоят прекрасные погожие дни, а княгиня Куракина пишет нам, что во Владимире и Шуе выпал страшный снег. Недаром и здесь было несколько дней холодно. Но то в первые майские дни нам, москвичам, привычное явление, тем более, что черёмуха расцвела.
Погода была вчера непостоянная: то вёдро, то сеет с неба дождик, однако же весь город был на гулянье в Марьиной роще, и певица Анти была в карете князя Михаила Петровича Голицына. Он, нахал, со сладкою улыбкою со мною раскланялся, а певица прям так и расцвела: засверкала очами и зубками, прелестями своими и в сумраке кареты весьма похваляясь бриллиантами и жемчугами на оных прелестях возлежащими. Тьфу!
Я была с зонтиком в коляске, как ты, друг мой Машенька, мне велела. Откинувшись вольно на подушки, наслаждалась зрелищем клубящихся ниже меня нарядов старой и новой моды. Новые линии мне более по сердцу, хотя старые несравненно удобнее - нигде не жмёт, а тут и плечи обнажены до самых косточек, и пояс талию под грудью обрисовывает, и покрой иной, не колонною античной. Всё ничего, но коли уж по лета́м под грудью выросло брюхо - так его только тесный корсет утихомирить в силах. А какой корсет в мои годы, когда уж дыхание само прерывается.
А всё ж в силу женской природы хочется оставаться красивою. Так что выписала я себе в Английском магазине мисс Шиллингворт дивный парчовый убор - чалму с перьями белой цапли. Та самая мисс, которая в миру мадам Ларина, оживила мне жемчуг старинный из кладовых Каменских. Тот жемчуг, наверченный на чалму парчовую, сделал из меня на балу новогоднем истинную пЕри: на одалиску уже не тяну, а потанцевать захотелось. Морщины мои успешно скрыла густая вуаль с маскою.
Маскарад принцессы Boris* был хорош: жаль, что зала не по народу, а все бросились в нее и было тесно.
Княгиня Урусова была черкешенкою, всех за пояс заткнула. Хоть в какой сераль - не испортила бы! Сашенька Булгаков был в настоящем камчадальском платье, которое дали ему Пушкины: молча по тесной зале бродил, не говория ни слова, мехами и бусами потрясая. Приняли его сначала за Николая Салтыкова, потом за Дениса Давыдова, а там стали говорить, что Афросимов. Он сбежал, уехал, оставив всех нас в недоумении, переоделся у швейцара Английского клуба во фрак свой и опять явился, извиняясь перед хозяйкою, что опоздал, желая встретить Новый год со своими друзьями.** Плут!
Кланяюсь Николаю Федоровичу наливками малиновыми и смородиновыми, на рябине и клюкве настойками. Испрошенные им коренья и травы отсылаю с оказией. Лично проследила, как оные чистют и сушат на чердаке в приснопамятном тебе, душа моя, доме. Он скучает, ему не хватает голоса, доброты и теплоты души твоей. Мне тоже.
В последние дни маятно мне, колотьё в правом боку ослабло, как ты сказала держать пост куриный и говяжий. Соленых груздей хочется, и супу с опятами, но я старушка послушная и повелений супруга твоего не нарушаю.
Ах, как бы было дивно, коли б ты нашла время посетить свою престарелую знакомую, которой без тебя скушно, больно и горько вспоминать моего Николеньку. А так бы и поплакали вместе в эти майские дни.
Вспоминаешь ли ты его? Секрет наш с тобою, прости меня за то, со мною в могилу уйдёт. Покаяние я за него выпросила у митрополита Московскаго: осерчал Филарет, даже посохом об пол стукнул, гневаясь. Смиренно приняла я на себя епитимью, ибо я уговорила тебя на тот обман, ты-то на Николеньку моего, как на солнышко, глаз поднять не смела, от счастья светилась.
Сергей - боль моя и моя скорбь. Почти ничего от состояния не осталось, всё на театр спустил.
В 1815 г. возвёл он на Каменской площади города Орла необычное здание, высокое, деревянное, с яркой красной крышей и белыми колоннами, с фальшивыми окнами, намалеванными сажей и охрой, и 26 сентября 1815 года поднял занавес первого в Орле общедоступного публичного театра. Всё состояние графов Каменских: 6 тысяч душ в Орловской, Нижегородской, Владимирской и Курской губерниях не принесло ему счастия. Одна радость мне - внуки и внучки, кои не забывают о пожилой родственнице своей. Екатерина Фёдоровна, жена Сергея, недавно осчастливила нас дочерьми Катей и Лизой ( в 18-м ии19-м годах) и сыночками Николаем - в прошлом году и Мишенькой - втрого мая этого года, дай бог ему здоровья! Так что восемь отпрысков Сергея скучать мне и матушке их , а кому и мачехе, не дозволяют.
Прасковья и Анна нынче при дворе, во фрейлинах, Маша при матушке и младших братьях растёт, семь лет уж ей, а уже хороша, как папенька её в юности.
Вот опять заболталась, а ведь хотела посетовать на неурожай.
В землях Орловской губернии голод. Приезжий из Тамбова сказывал, что Ока прошла от страшных дождей. Много говорят о голоде и в соседних губерниях. У нас был Озеров с Дукатом; сказывал, что князь Алексей Борисович Куракин должен был послать в орловские деревни 200 тысяч рублей для прокормления голодных своих крестьян. Степан Степанович Апраксин также едет туда, боясь, чтобы деревень его не взяли в опеку. Надобно Бога благодарить, что в твоём Посаде всё обстоит благополучно. Ну да Волга вдоволь водою поит земли прибрежные.
Приезжай, Машенька, душа моя, спой мне, как пела когда-то Николаю, утешь душу мою. Бог весть, когда приберёт Он меня, 72 года уж разменяла. Твоя Анна Павловна"
Опустив на колени многостраничное пространное послание, Машенька мечтами своими вернулась в далёкое прошлое. Десять лет миновало, как приняла земля тело прекрасного человека, мудрого военачальника, а обет её, данный у гроба Николая, до сих пор не исполнен. Сбудется ли когда-нибудь заветное желание Анны Павловны - привлечь к ответу у Божьего суда мерзавца?
А съездить в Москву в эти жаркие июньские дни - истинное наслаждение, тем более, что Аглая Степановна Р. не в силах выносить тяжёлого запаха воды и протчих ароматов, усиленных сыростью и летней жаркой погодою, упросила мужа вывезти её на дачу в Ораниенбаум.
Продолжение следует ...
Писать роман - тяжёлый труд,
Но удивительно приятный.
То в Сбер донаты упадут,👇,
То лайки, то коммент занятный.
2202 2069 0751 7861Сбер
**Автор немного изменила письмо Александра Булгакова брату Константину, написанное в 1821 году.
* Княгиня Анна Александровна Голицына, урожд. княжна Грузинская, супруга князя Бориса Андреевича.