Три месяца после родов — и ноль поддержки.
Он смотрит на её округлившийся живот так, будто она провинилась.
Он слушает мамины комментарии о том, как «женщина должна выглядеть после родов».
И только когда она парировала:
«Ты критикуешь мой вес после родов? А я критикую твою лысину и пивной живот. Как тебе?» —
он впервые увидел, насколько её ранит каждое его слово.
Я стояла перед зеркалом в ванной и смотрела на своё отражение.
Три месяца после родов. Живот всё ещё округлый. Растяжки серебрятся на коже. Грудь налилась молоком, футболка натягивается в плечах.
— Лен, ты скоро? — голос Андрея из комнаты звучал нетерпеливо.
Я провела рукой по животу. Под этой кожей рос наш сын. Девять месяцев я носила Мишку, чувствовала каждый его толчок, каждое движение.
— Иду, — я накинула халат и вышла.
Андрей сидел на диване с телефоном. Рядом валялись пустые банки из-под пива. Его живот выпирал из-под футболки — такой же округлый, как мой. Может, даже больше.
— Мам звонила, — он не поднял глаз от экрана. — Приедет завтра. Говорит, хочет с Мишкой посидеть.
Я села в кресло и взяла спящего сына из люльки. Его тёплое тельце прижалось к моей груди. Он сопел носиком, вздрагивая во сне.
— Хорошо, — я поцеловала макушку Мишки.
Андрей наконец оторвался от телефона. Его взгляд скользнул по мне — быстро, оценивающе.
— Слушай, а ты когда в форму возвращаться собираешься?
Я замерла.
— Что?
— Ну, ты же понимаешь, о чём я, — он неловко пожал плечами. — Прошло уже три месяца. Может, в зал запишешься?
Воздух в комнате стал плотнее. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Ты серьёзно? — я посмотрела ему в глаза.
— Да не обижайся ты, — Андрей откинулся на спинку дивана. — Я же не со зла. Просто хочу, чтобы ты следила за собой.
Мишка зашевелился у меня на руках. Я механически начала его укачивать, но внутри всё кипело.
— Следила за собой, — медленно повторила я.
— Ну да. Мы же молодые ещё. Тебе всего двадцать семь.
Я посмотрела на его лысеющую макушку. На живот, который давно перестал быть плоским. На пивные банки на столе.
— Андрей, а когда ты последний раз в зале был?
Он нахмурился.
— При чём тут я?
— При том, что ты меня критикуешь за вес после родов, — я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — После родов, Андрей. Я три месяца назад родила нашего ребёнка.
— Я не критикую, я просто...
— Просто что? — я встала, всё ещё держа Мишку на руках. — Просто считаешь, что я должна быть худой и красивой, пока ты сидишь на диване с пивом?
Андрей тоже поднялся.
— Ты чего взъелась? Я же нормально сказал!
— Нормально? — я почувствовала, как слёзы подступают к горлу, но не дала им пролиться. — Ты критикуешь мой вес после родов? А я критикую твою лысину и пивной живот. Как тебе?
Повисла тишина.
Андрей стоял передо мной с открытым ртом. Его лицо побагровело.
— Это совсем другое!
— Чем же? — я шагнула к нему. — Я кормлю грудью. Я не могу сидеть на диетах. Я просыпаюсь по пять раз за ночь. Я круглые сутки с ребёнком. А ты?
Мишка заплакал. Наверное, почувствовал моё напряжение.
Я прижала его к себе, качая из стороны в сторону.
— Тихо, солнышко, тихо.
Андрей провёл рукой по лицу.
— Лена, давай не будем ссориться. Я не хотел тебя обидеть.
— Но обидел, — я посмотрела на него сквозь слёзы. — Знаешь, что самое ужасное? Я сама себя не люблю в зеркале. Мне тяжело смотреть на растяжки. На этот живот, который не уходит.
Голос сорвался.
— Но я родила твоего сына. Я дала жизнь человеку. И вместо поддержки ты говоришь мне, что я должна в зал?
Андрей молчал. Мишка всё плакал, и я пошла на кухню греть смесь.
Руки дрожали, когда я наливала воду в бутылочку. Слёзы капали на столешницу, размазывая пятна от утренней каши.
Дверь на кухню открылась. Андрей остановился на пороге.
— Прости, — тихо сказал он.
Я не ответила. Проверила температуру смеси на запястье и села кормить Мишку.
— Я правда не хотел. Мать говорила...
— Твоя мать? — я подняла голову. — Это она тебе в уши капала?
Андрей отвёл взгляд.
— Она просто беспокоится. Сказала, что после родов многие женщины запускают себя.
Я рассмеялась. Горько, зло.
— Конечно. Света Ивановна беспокоится. Она же всегда знает, как лучше.
— Лен...
— Уйди, пожалуйста, — я качала головой. — Просто уйди.
Он ушёл. Я осталась одна с сыном на кухне.
Мишка жадно сосал бутылочку, его крошечная ручка обхватила мой палец. Такой маленький. Такой беззащитный.
Я думала о том, что происходит с нами. С нашим браком.
До беременности всё было хорошо. Мы смеялись, гуляли, строили планы. Андрей носил меня на руках через порог новой квартиры. Целовал в макушку и говорил, что я самая красивая.
Всё изменилось после родов.
Не сразу. Первый месяц он был внимательным. Помогал с Мишкой. Вставал ночью.
Потом началось. Усталость. Раздражение. Недовольные взгляды.
А сегодня он озвучил это вслух.
Мишка заснул с бутылочкой во рту. Я положила его в люльку и включила радионяню.
В спальне горел свет. Андрей сидел на кровати и смотрел в стену.
— Лен, нам надо поговорить.
Я прислонилась к дверному косяку.
— Говори.
— Я действительно не хотел тебя обидеть, — он потёр лицо ладонями. — Я просто... устал. Работаю по двенадцать часов. Дома орёт ребёнок. Ты постоянно злая.
— Я злая? — я почувствовала, как гнев снова поднимается волной.
— Да! — он вскочил с кровати. — Ты постоянно недовольна. На всё огрызаешься. Секса нет уже четыре месяца!
— Четыре месяца назад я была беременна на девятом месяце! — я не сдержалась и повысила голос. — А потом были роды. Разрывы. Швы. Ты вообще представляешь, через что я прошла?
Андрей молчал.
— Нет, не представляешь, — я шагнула в комнату. — Потому что ты не видел. Ты не был там, когда я рожала восемь часов. Когда думала, что умру от боли.
— Я был в коридоре!
— В коридоре, — я кивнула. — А я была там. Я рожала нашего сына. Одна.
Слёзы катились по щекам, но мне было всё равно.
— И теперь ты хочешь, чтобы я была сексуальной? Чтобы у меня было настроение?
Андрей сел на кровать. Его плечи опустились.
— Я не знал, что тебе так тяжело.
— Потому что не спрашивал, — я вытерла лицо. — Тебе было важнее, как я выгляжу.
Мы молчали. За окном проехала машина, осветив комнату фарами.
— Моя мать действительно говорила, — наконец произнёс Андрей. — Она сказала, что ты располнела. Что тебе надо взять себя в руки.
Я закрыла глаза.
— И ты с ней согласился.
— Я не знаю! — он провёл рукой по лысеющей голове. — Может, она права? Другие же справляются.
— Другие, — я открыла глаза и посмотрела на него. — А ты знаешь, что делают другие? Они плачут ночами. Они боятся взглянуть в зеркало. Они изо всех сил пытаются быть хорошими мамами, а их мужья говорят, что они располнели.
Голос сорвался на последних словах.
— Лена...
— Завтра приедет твоя мать, — я повернулась к двери. — Пусть сама сидит с Мишкой. А я пойду в зал. Раз вам так важно, как я выгляжу.
Я вышла из спальни и закрыла дверь.
В гостиной было темно и тихо. Я села на пол у люльки и просто смотрела на спящего сына.
Его маленькая грудка мерно поднималась и опускалась. Ресницы лежали на щеках. Он посапывал во сне.
Я вспомнила первые минуты после родов. Как мне положили его на грудь. Как он открыл глазки и посмотрел на меня.
Это был момент, когда я поняла: моя жизнь изменилась навсегда.
Я стала мамой.
И это значит, что моё тело больше не принадлежит только мне. Оно кормит, согревает, защищает.
Я положила руку на живот. Да, он не плоский. Да, кожа растянулась.
Но под этой кожей рос мой ребёнок.
Эти руки держат его, когда он плачет.
Эта грудь кормит его по ночам.
Это тело создало жизнь.
Дверь спальни открылась. Андрей вышел, присел рядом со мной на пол.
Мы молчали, глядя на Мишку.
— Прости, — наконец сказал он. — Я был идиотом.
Я не ответила.
— Ты права. Про мою лысину и живот. Я сам запустил себя, — он провёл рукой по голове. — А ещё я плохой муж.
Я почувствовала, как слёзы снова подступают к горлу.
— Ты не плохой, — тихо сказала я. — Просто мы оба устали. И твоя мать не помогает.
Андрей кивнул.
— Завтра я поговорю с ней. Скажу, чтобы не лезла в наши отношения.
Я посмотрела на него.
— Правда?
— Правда, — он взял мою руку. — А ещё я возьму отпуск. Недельку. Чтобы помочь тебе.
Что-то сжалось в груди.
— Андрей...
— Нет, серьёзно, — он повернулся ко мне. — Я хочу быть рядом. Хочу помогать. Хочу, чтобы ты отдохнула.
Я впервые за три месяца улыбнулась.
— Тогда начнём с пивных банок на столе.
Он засмеялся. Тихо, чтобы не разбудить Мишку.
— Договорились.
Мы сидели на полу, держась за руки, и смотрели на нашего спящего сына.
И я поняла: мы справимся. Да, будет трудно. Да, будут ссоры и усталость.
Но мы вместе. И это главное.
Мишка зашевелился во сне, и я наклонилась, чтобы поправить одеяльце.
— Он на тебя похож, — прошептал Андрей.
Я посмотрела на него удивлённо.
— Нос твой. И глаза, — он улыбнулся. — Красивые.
Слёзы снова навернулись на глаза, но теперь они были другими.
— Спасибо.
Мы так и просидели до утра, обнявшись на полу возле люльки.
А утром, когда приехала свекровь, Андрей действительно поговорил с ней.
Я не слышала, что именно он сказал. Но Света Ивановна больше не делала замечаний о моём весе.
Она просто играла с внуком, пока я спала.
И когда я проснулась, первое, что увидела, — это Андрей с Мишкой на руках.
Он качал его, напевая колыбельную.
— Доброе утро, — он улыбнулся мне.
— Доброе, — я улыбнулась в ответ.
И впервые за долгое время почувствовала: всё будет хорошо. Мы найдём свой путь. Научимся быть родителями. Научимся говорить друг с другом честно, без обид и претензий.
Потому что любовь — это не только красота и страсть. Это ещё и работа. Ежедневная, сложная, но важная.
И я готова работать. Ради нас. Ради нашей семьи. Ради маленького человечка, который изменил мою жизнь навсегда.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
послеродовая депрессия, отношения после родов, материнство, семейные конфликты, свекровь, муж, женская проза, бодипозитив, самооценка, молодая мама