Она открыла дверь — и увидела на своём диване взрослого мужчину, который снова приехал «на пару дней».
Пока её муж промывал мозги про «трудности молодёжи», она одна тянула двоих: мужа и его инфантильного сына.
Но когда Игорь выгнал её из дома за правду, она поняла главное — быть удобной она больше не будет.
И сказала то, что давно следовало сказать:
«С какой стати я должна содержать твоего взрослого сына? Пусть работает сам!»
Я открыла дверь квартиры и замерла.
На моём диване, в моей гостиной, раскинувшись во весь рост, лежал Максим. Двадцатипятилетний пасынок моего мужа. В наушниках, с телефоном в руке, окружённый пустыми пакетами из-под чипсов.
— Привет, Лен, — он даже не снял наушники. — Папа сказал, можно пожить у вас пару дней.
Пару дней. Я зажмурилась, досчитала до десяти.
Последний раз «пару дней» превратились в три месяца. Три месяца грязной посуды в раковине, мокрых полотенец на полу и исчезнувших из холодильника продуктов.
— Где Игорь? — спросила я, стягивая туфли.
— На работе ещё.
Конечно. Муж принял решение за нас обоих и даже не удосужился предупредить.
Я прошла на кухню. В раковине высилась гора тарелок. На столе — остатки бутербродов, крошки, пролитый кофе. Максим обосновался здесь меньше трёх часов назад, судя по сообщению от Игоря, которое я увидела только сейчас: «Солнце, Макс немного поживёт у нас. Не против?»
Не против. Даже не вопрос — утверждение.
Я достала телефон, набрала номер мужа. Длинные гудки. Потом сброс.
Занят, значит.
Ладно. Поговорим вечером.
Я переоделась, начала убирать кухню. Максим прошаркал мимо, открыл холодильник, достал курицу, которую я готовила на завтрашний ужин.
— Макс, это на завтра.
— А, ну я думал, можно, — он откусил ножку прямо так, холодную. — Папа сказал, тут всё общее.
Всё общее. Моя зарплата, моя еда, моё терпение.
— Максим, ты работаешь сейчас?
Он пожал плечами.
— Не, уволился. Начальник придурок, вечно докапывался.
Третья работа за год. До этого он уволился, потому что «рано вставать», а ещё раньше — потому что «коллектив не тот».
— И что ты планируешь делать?
— Отдохну пока. Папа не против.
Папа не против. Папа вообще ни против чего не бывает, когда речь о его единственном сыне.
Я молча вытерла стол, вымыла посуду. Максим вернулся на диван с моей курицей и включил телевизор на полную громкость.
Игорь пришёл поздно. Почти десять вечера. Я сидела на кухне с чаем, который давно остыл.
— Привет, солнышко, — он чмокнул меня в макушку. — Ты чего такая хмурая?
— Игорь, нам надо поговорить.
— Сейчас, только переоденусь.
Он ушёл в спальню, я слышала, как он разговаривает с Максимом. Смеются. Хлопают друг друга по плечам.
Вернулся через пятнадцать минут.
— Так о чём хотела поговорить?
Я поставила чашку на стол.
— О Максиме. Ты не спросил меня, можно ли ему остаться.
Игорь удивлённо поднял брови.
— Это же мой сын. Я думал, ты не будешь против.
— Ты думал. А я думала, что мы принимаем решения вместе.
Он сел напротив, потёр переносицу.
— Лена, ну что ты придираешься. Парню трудно сейчас. Только что с работы уволился.
— Сам уволился, — уточнила я. — В третий раз за год.
— Ну и что? Он ищет себя. Это нормально в его возрасте.
— Игорь, ему двадцать пять. Когда ты искал себя в двадцать пять?
Он отвёл взгляд.
— Я уже семью содержал в его годы. Но времена другие. Сейчас молодёжи сложнее.
— Молодёжи сложнее, когда они стараются. А Максим не старается. Он просто перебирается от одного родителя к другому.
— Его мать вообще отказалась помогать, — голос Игоря потеплел защитой. — Сказала, пусть сам выкручивается.
— Может, она права?
Молчание упало тяжёлым грузом. Игорь смотрел на меня так, словно я предложила выбросить его сына на улицу.
— Ты это серьёзно?
— Я серьёзно спрашиваю: до каких пор мы будем его тянуть?
— Он мой сын!
— Взрослый сын, — я наклонилась вперёд. — Игорь, он способный парень. Образование есть, руки-ноги на месте. Но он не хочет ничего делать, потому что знает — папа всегда подстрахует.
— Это моя обязанность.
— Твоя обязанность была вырастить его самостоятельным. А не создать из него вечного иждивенца.
Игорь встал резко, стул скрипнул.
— Не смей так говорить о моём сыне!
— Я говорю правду!
— Ты говоришь гадости! — он повысил голос. — Он временно без работы. С кем не бывает?
— С ним это бывает постоянно! За полтора года, что мы вместе, он трижды здесь жил. Каждый раз на «пару дней». И каждый раз я убирала за ним, готовила, стирала.
— Ну и что? Ты же дома вечером. Тебе сложно лишнюю тарелку помыть?
Что-то оборвалось внутри. Тонкая ниточка терпения, которую я тянула слишком долго.
— Сложно, Игорь. Мне сложно приходить с работы и видеть разгром. Сложно покупать продукты, которые исчезают за день. Сложно планировать свою жизнь, когда в ней постоянно кто-то третий.
— Он не третий. Он мой сын.
— А я кто? — я встала, посмотрела ему в глаза. — Я твоя жена или обслуживающий персонал?
— Не говори глупости.
— Это не глупости. Это вопрос. Конкретный вопрос.
Он отвернулся к окну.
— Ты знала, что у меня есть сын. Когда мы сходились, ты это знала.
— Я знала. Но я не знала, что буду содержать взрослого мужчину, который не хочет работать.
— Он хочет! Просто пока не нашёл подходящее!
— За год? За год не нашёл подходящее? — я рассмеялась. Зло, обречённо. — Игорь, очнись. Он не ищет. Ему удобно так жить.
— Ему тяжело!
— Мне тоже тяжело! — я ударила ладонью по столу. — Я работаю с утра до вечера. Я плачу за половину этой квартиры. За продукты. За коммунальные. И я не хочу, чтобы на моей шее сидел здоровый мужик, который весь день играет в телефон!
Игорь обернулся. Лицо красное, челюсть сжата.
— Значит, тебе жалко для моего сына?
— Мне жалко своих нервов и денег!
— Денег, — он усмехнулся. — Вот мы и добрались до сути. Тебе жалко денег.
— Мне жалко себя! — я шагнула к нему. — Я устала быть нянькой для чужого взрослого ребёнка!
— Чужого? — голос Игоря стал опасно тихим. — Ты только что назвала моего сына чужим?
Я сглотнула. Надо было промолчать. Взять паузу. Но слова вырвались сами:
— Да. Чужим. Потому что он не хочет быть семьёй. Он хочет быть нахлебником.
Удар был не физический. Но я его почувствовала. Игорь смотрел на меня так, будто видел в первый раз. И не был в восторге от увиденного.
— Убирайся, — сказал он тихо.
— Что?
— Я сказал: убирайся. Из кухни. Мне противно на тебя смотреть.
Я стояла, не веря услышанному.
— Игорь, я твоя жена.
— Жена не говорит такое о ребёнке мужа.
— Ребёнку двадцать пять лет!
— Мне всё равно! — он стукнул кулаком по столу. — Это мой сын! Мой! И если ты не можешь его принять, то...
Он замолчал. Но продолжение висело в воздухе тяжёлым грузом.
— То что? — спросила я. — Договаривай.
— То я не знаю, зачем мы вообще вместе.
Тишина. Слышно, как капает кран. Как гудит холодильник. Как по телевизору в гостиной смеются над чьей-то шуткой.
— Значит, так, — я медленно кивнула. — Ты выбрал.
— Я ничего не выбирал!
— Выбрал. Только что. Между женой и сыном ты выбрал сына.
— Это не выбор! — он провёл руками по лицу. — Господи, Лена, почему ты не можешь понять? Он мой ребёнок!
— Взрослый, — я устало опустилась на стул. — Взрослый, Игорь. И он использует твою любовь.
— Нет.
— Да. Он прекрасно знает, что ты никогда ему не откажешь. Поэтому и не старается.
— Ему нужна поддержка.
— Ему нужен пинок, — я посмотрела на мужа. — Добрый, любящий, но пинок. Чтобы начал жить своей жизнью.
— Ты не понимаешь. У тебя нет детей.
Удар в самое больное место. Я почувствовала, как перехватило дыхание.
— Да, — сказала я. — У меня нет детей. Но я не слепая. И я вижу, что ты ему не помогаешь. Ты его калечишь.
— Заткнись!
— Не заткнусь. Потому что это правда. Ты боишься потерять его любовь. Боишься, что он обидится и перестанет общаться. Поэтому потакаешь всем его капризам.
Игорь стоял, тяжело дыша. Руки в кулаках. Глаза блестят — не понять, от гнева или от слёз.
— Уйди, — выдавил он. — Сейчас же. Уйди, пока я не наговорил лишнего.
Я встала. Ноги ватные. Руки дрожат.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
— Да.
— Из кухни или из дома?
Он молчал. Долго. Очень долго.
— Из дома, — сказал наконец. — На время. Пока не остынешь и не поймёшь, как была неправа.
Я кивнула. Медленно. Будто в замедленной съёмке.
— Хорошо.
Я пошла в спальню. Достала сумку. Начала складывать вещи.
Игорь зашёл через минуту.
— Ты чего делаешь?
— Ухожу. Ты же сам сказал.
— Я думал, в другую комнату!
— У нас однокомнатная квартира, Игорь. Или ты забыл?
Он растерянно моргнул.
— Ну... на кухню. Посидишь, успокоишься.
— Нет, — я продолжала складывать вещи. — Я ухожу. Насовсем.
— Не смеши меня.
Я застегнула сумку. Посмотрела на него.
— Я не смешу. Я устала, Игорь. Устала быть удобной. Устала мириться с тем, что меня не слышат.
— Лена, не дури. Ну поругались. С кем не бывает.
— Это не ссора. Это выбор. Твой выбор. Ты выбрал сына. И это правильно — он твоя кровь. Но я не обязана участвовать в этом цирке.
Я взяла сумку. Игорь преградил дорогу.
— Стой. Давай спокойно обсудим.
— Мы уже обсудили. Ты сказал всё, что думаешь.
— Я погорячился!
— Нет, — я покачала головой. — Ты сказал правду. Наконец-то. И знаешь что? Я тебе за это благодарна.
— За что?
— За то, что открыл глаза. Я полтора года убеждала себя, что это временно. Что Максим повзрослеет, найдёт работу, съедет. Но он не съедет, правда? Потому что ты не хочешь, чтобы он съезжал.
Игорь молчал.
— Так я и думала, — я вздохнула. — Ты хочешь быть нужным. Важным. Незаменимым. А для этого нужен вечно зависимый ребёнок.
— Это не так!
— Тогда скажи ему, чтобы съезжал через неделю.
— Он только приехал!
— Вот именно.
Я обошла его и пошла к выходу. Максим поднял голову с дивана.
— Лена куда-то уходит? — спросил он у отца.
— Да, — ответила я вместо Игоря. — Ухожу. Освобождаю место.
— Аа, ну ладно, — он снова уткнулся в телефон.
Даже не спросил почему. Даже не удивился. Потому что привык — люди вокруг него приходят и уходят, а он остаётся. Удобный. Обеспеченный. Вечный ребёнок.
Я надела куртку. Игорь стоял в дверях спальни.
— Ты правда уходишь?
— Да.
— Надолго?
Я посмотрела на него. На мужчину, которого любила. Которому верила. Рядом с которым планировала будущее.
— Навсегда, — сказала я. — Потому что я не хочу быть третьей в твоих отношениях с сыном.
— С какой стати я должна содержать твоего взрослого сына? — голос сорвался, но я договорила. — Пусть работает сам!
Игорь побледнел.
— Значит, дело только в деньгах?
— Нет, — я открыла дверь. — Дело в уважении. Которого нет.
Я вышла на лестничную клетку. Дверь за спиной медленно закрылась.
Холодно. Темно. На душе пусто.
Но впервые за полтора года — легко.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря: «Ну и иди. Только не звони потом».
Я усмехнулась и выключила телефон.
Не позвоню.
Потому что впервые за долгое время иду не от кого-то, а к себе.
И это дорога в одну сторону.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, муж, пасынок, скандал, бытовая драма, отношения, психология семьи, развод, личные границы, инфантильность