Три года она жила в чужой квартире — под взглядом свекрови, под её правилами, под её властью.
Каждое слово, каждый шаг, каждый вдох — под контролем.
И вот однажды она сказала то, что боялась произнести вслух:
«С твоей матерью я больше под одной крышей не живу!»
Эта фраза перевернёт всё: брак, семью, отношения… и наконец даст ей свободу дышать.
Слова вырвались сами. Резко. Как удар.
Максим замер с чашкой кофе в руках. Его лицо побелело, словно я объявила о конце света. А для него, наверное, так и было.
— Ты что несёшь? — голос дрогнул.
Я молчала. В груди бушевал ураган, но внешне я держалась спокойно. Три года я терпела. Три года жила в этой квартире, где каждый мой шаг контролировался, где каждое слово взвешивалось свекровью на её золотых весах правды.
Галина Петровна сидела в кресле, будто королева на троне. Спина прямая, губы сжаты в тонкую линию. Она даже бровью не повела.
— Максим, твоя жена истерит, — произнесла она ледяным тоном. — Это от бесплодия, наверное. Гормоны.
Удар в самое больное. Она знала, куда бить.
— Мама, помолчи, — Максим поставил чашку на стол.
— Не буду молчать! — голос свекрови зазвенел. — Я в своей квартире имею право говорить что хочу!
Вот оно. Главное слово. «Своей».
Я усмехнулась. Горько, зло.
— Именно поэтому я и ухожу, Галина Петровна. Это ваша квартира. Живите здесь сколько душе угодно.
Максим схватил меня за руку.
— Лен, ты серьезно? Куда ты пойдешь?
— Куда угодно. К родителям. Сниму комнату. Не твоя забота.
— Как это не моя? Ты моя жена!
Я высвободила руку. Его пальцы оставили красные следы на запястье.
— Тогда будь мужем. Выбери.
Тишина повисла тяжелым занавесом. Галина Петровна встала. Она была высокой, властной женщиной. В молодости, наверное, красавицей. Сейчас её красота превратилась в нечто жесткое, неприступное.
— Максим сын мне родной, — сказала она медленно. — А ты чужая. Пришла, вцепилась в него когтями, а теперь ещё и диктуешь условия.
— Я не диктую, — я взяла сумку со стула. — Я просто больше не могу.
В сумке лежали документы, телефон, кошелёк. Всё остальное неважно. Одежду заберу потом. Или не заберу. Какая разница.
Максим преградил путь к двери.
— Лена, подожди. Давай поговорим спокойно.
Спокойно. Он хочет спокойно. После того, как его мать третий день подряд устраивает скандалы из-за того, что я готовлю не так, убираюсь не там, дышу не тем воздухом.
— Отойди.
— Нет. Я не дам тебе уйти вот так.
Я посмотрела ему в глаза. В них была растерянность, страх, непонимание. Но не было главного — решимости встать на мою сторону.
— Тогда пойдём со мной, — выдохнула я. — Снимем квартиру. Вдвоём. Как нормальная семья.
Он отвёл взгляд.
Этого было достаточно.
Я обошла его и распахнула дверь. Галина Петровна что-то кричала мне в спину. Максим просил остановиться. Но я уже летела вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.
На улице ударил холодный ноябрьский ветер. Я остановилась, переводя дыхание. Руки тряслись. В глазах защипало.
Телефон завибрировал. Максим.
«Не делай глупостей. Вернись. Мы всё обсудим».
Обсудим. Как всегда. Он попросит меня потерпеть. Скажет, что мать пожилая, больная, одинокая. Что она скоро успокоится. Что нужно просто переждать.
Я переждала три года.
Набрала номер мамы.
— Лен? Что случилось?
— Можно я приеду?
— Конечно, солнышко. Что-то не так?
Голос сорвался.
— Я ушла от Максима.
Мама молчала секунду. Потом тихо сказала:
— Приезжай. Я жду.
Родительская квартира встретила теплом и запахом пирогов. Мама открыла дверь в халате, с мукой на руках.
— Заходи быстрее.
Я переступила порог и вдруг разрыдалась. Всё, что держала в себе, хлынуло наружу. Мама обняла, погладила по голове, ничего не спрашивая.
Папа вышел из комнаты с газетой в руках.
— Что произошло?
— Потом, — мама качнула головой. — Потом поговорим.
Она усадила меня на кухне, налила чай, положила передо мной пирог с капустой. Я не могла есть. Комок в горле мешал дышать.
— Его мать... — начала я. — Она невыносима. Каждый день придирки. Каждый день я виновата. А он молчит. Всегда молчит.
Мама кивнула.
— Я знала, что так будет.
— Почему не сказала?
— Сказала бы — ты бы обиделась. Думала, любовь всё перетрет.
Она налила себе чай и села напротив.
— Свекровь такая со всеми невестками. Это не про тебя, Леночка. Это про то, что она не хочет отпускать сына.
— Но ему тридцать два! Он взрослый мужчина!
— Для неё он всё равно мальчик.
Папа заглянул на кухню.
— А я всегда говорил — зачем в их квартире жить? Надо было сразу отдельно.
— У нас не было денег, — я вытерла слёзы. — Максим отдавал кредит за машину. Мне предложили пожить у них временно.
— Временно, — хмыкнул папа. — Три года временно.
Телефон не умолкал. Максим звонил, писал, умолял вернуться. Я отключила звук.
Ночью не спала. Лежала в своей старой комнате, смотрела в потолок и прокручивала в голове одни и те же сцены.
Как Галина Петровна выбросила мой цветок в горшке, потому что он стоял «не на своём месте».
Как она при гостях сказала, что я плохая хозяйка, и показала пыль на шкафу.
Как отобрала у меня ключи от квартиры, потому что я «могу их потерять».
Как Максим каждый раз говорил: «Не обращай внимания. Она просто беспокоится».
Беспокоится.
Контролирует — вот правильное слово.
Утром пришло сообщение от Максима:
«Мама готова извиниться. Вернись, пожалуйста».
Я усмехнулась. Готова извиниться. Интересно, как это будет звучать из её уст?
Набрала ответ:
«Я подумаю».
Но думать было не о чем.
Через неделю Максим приехал к родителям. Выглядел помятым, не выспавшимся. Мы вышли во двор, сели на лавочку у подъезда.
— Лен, так больше не может продолжаться.
— Согласна.
— Мама действительно извиняется. Она поняла, что была не права.
Я посмотрела на него внимательно.
— Правда поняла? Или ты её заставил это сказать?
Он замялся.
— Я с ней серьёзно поговорил. Она обещала больше не вмешиваться.
— Сколько раз ты это уже говорил?
— Лен...
— Сколько, Макс? — я повысила голос. — Пять? Десять?
Он молчал.
— Я устала, — сказала я тихо. — Устала быть виноватой. Устала извиняться за то, что дышу. Устала жить в постоянном напряжении.
Максим взял меня за руку.
— Тогда давай снимем квартиру. Вдвоём. Я уже смотрел варианты.
Я вздрогнула. Неужели?
— Серьёзно?
— Да. Есть однушка недалеко от метро. Тридцать тысяч в месяц. Мы потянем.
Сердце забилось быстрее. Неужели он наконец созрел?
— А мама?
— Мама останется в своей квартире. Одна. Как хотела.
— Она согласна?
Он отвёл взгляд.
— Пока нет. Но это не её решение.
Впервые за три года я услышала от него эти слова.
Я прижалась к его плечу.
— Хорошо. Давай попробуем.
Переезд случился быстро. Максим действительно снял квартиру. Однокомнатную, скромную, но нашу. Галина Петровна устроила грандиозный скандал. Кричала, плакала, обвиняла меня во всех смертных грехах. Но Максим впервые в жизни проявил характер.
— Мама, нам нужно жить отдельно. Я взрослый человек.
— Ты предаёшь меня!
— Я строю свою семью.
Она рыдала в трубку каждый вечер. Максим отвечал спокойно, но твёрдо. Я видела, как тяжело ему давался каждый разговор. Но он не сдавался.
В новой квартире я наконец вздохнула свободно. Никто не стоял над душой. Никто не критиковал каждый мой шаг. Мы просыпались вместе, завтракали вместе, смеялись над глупыми фильмами по вечерам.
Я снова почувствовала себя женой. А не прислугой.
Галина Петровна звонила реже. Сначала каждый день, потом через день, потом раз в неделю. Максим навещал её по выходным. Я пару раз ездила с ним. Она была холодна, но сдержанна.
— Ну, раз уж так вышло, — говорила она натянуто. — Живите как знаете.
Это было не прощение. Но это было перемирие.
Однажды вечером я готовила ужин, и в дверь позвонили. Максим открыл. На пороге стояла Галина Петровна с пакетами в руках.
— Я борщ принесла, — сказала она тихо. — И пироги.
Максим растерянно посмотрел на меня. Я пожала плечами.
— Проходите.
Она вошла, сняла пальто, огляделась. В её глазах было что-то новое. Смирение? Или просто усталость?
— У вас тут уютно, — сказала она. — Чисто.
Я поставила чайник.
— Спасибо.
Мы пили чай молча. Неловко. Но без привычных колкостей.
Перед уходом Галина Петровна задержалась в коридоре.
— Лена, — позвала она. — Можно?
Я вышла к ней.
— Я... — она подбирала слова. — Я понимаю, что была не права. Просто мне казалось, что если Максим уйдёт, я останусь совсем одна.
Я молчала.
— Прости меня, — выдохнула она. — Если сможешь.
Это было неожиданно. Настолько, что я не сразу нашлась что ответить.
— Я постараюсь, — сказала я наконец.
Она кивнула и ушла.
Прошёл месяц. Галина Петровна больше не звонила каждый день. Больше не требовала отчёта. Больше не устраивала истерик. Максим возил ей продукты, помогал с ремонтом, но жили мы отдельно.
И это было правильно.
Я поняла: иногда нужно уйти, чтобы тебя начали ценить. Иногда нужно сказать "хватит", чтобы изменить правила игры.
В той квартире я задыхалась. Здесь я дышала полной грудью.
И если бы мне пришлось выбирать снова — я бы хлопнула той дверью точно так же.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, отношения, конфликт, жизненная история, бытовая драма, квартирный вопрос, психология семьи, личные границы