Танюшкины рассказы

— Твои вещи мы уже собрали. Приезжает невеста. Квартира нужна Звонок раздался в семь утра. Я еще не успела до конца проснуться, когда телефон завибрировал на тумбочке, выдергивая меня из сна. — Алло? — Собирайся. Приезжаем через час, — голос свекрови прозвучал отчетливо, без намека на приветствие. Я села на кровати, прижимая телефон к уху. Сердце заколотилось сильнее. — Что случилось? — Твои вещи мы уже собрали. Приезжает невеста Андрея. Квартира нужна. Пауза. Мир словно качнулся. — Какая невеста? О чем вы говорите? Она вздохнула так, будто я задаваю глупые вопросы...

— А ты что думала, у тебя есть выбор? Ты — просто невестка. Звонок раздался в семь утра субботы. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и молила всех святых, чтобы это оказалось сном. Но телефон надрывался снова и снова. — Серёж, возьми трубку, — пробормотала я, толкая мужа в плечо. Он перевернулся на другой бок и захрапел громче. Конечно. В выходной он глух, нем и вообще не существует для внешнего мира. Я нащупала телефон на тумбочке. Номер свекрови. Сердце ухнуло вниз, словно я сорвалась с качелей...

— Она советует мне пластическую операцию? Скажи своей маме, что меня устраивает мое лицо. А ее — нет, — ответила она. Я стояла у плиты и мешала соус, когда услышала знакомый скрип калитки. Свекровь. В среду. Без предупреждения. Сердце ухнуло вниз, но я заставила себя улыбнуться. Мы ведь нормально общаемся. Почти нормально. — Ленусик! — раздалось из прихожей. Я вытерла руки о полотенце и вышла навстречу. Алла Петровна стояла в коридоре, снимая бежевый плащ, и оценивающе оглядывала стены. — Здравствуйте...

— Она покрывала твои измены Значит, вы оба этого достойны. Наслаждайтесь обществом друг друга, — бросила она и ушла. Я стояла у окна и смотрела, как дождь размывает стекло. Пальцы сжимали подоконник до боли. За спиной пахло мятным чаем и чем-то ещё — духами свекрови, сладкими, приторными. — Лена, милая, я принесла тебе чай. Её голос. Мягкий, обволакивающий. Тот самый, которым она три года успокаивала меня. Гладила по голове, когда я плакала из-за Кириллиных задержек на работе. Шептала, что всё наладится, просто нужно потерпеть...

— Ты опоздала. Завещание переписали вчера — сообщила сестра. Телефон завибрировал в кармане, когда я выходила из отделения реанимации. Руки дрожали так сильно, что едва удалось провести пальцем по экрану. — Ты опоздала. Завещание переписали вчера. Голос сестры был ровным. Даже слишком ровным для той новости, что она только что выдала. Я замерла посреди больничного коридора. Люди обтекали меня, как река обтекает камень. Где-то далеко плакал ребенок. Пахло хлоркой и чем-то горьким. В горле пересохло...

— Ты говоришь, я разрушаю семью. Нет. Ты разрушал ее годами. Я просто прекратила ремонт, — заявила Снежана. Три года она жила в доме, который был для неё тюрьмой: каждое действие — под прицелом, каждое слово — под контролем, каждый вздох — под оценкой. Он молчал, когда мать унижала её. Молчал, когда она плакала ночами. Молчал, когда их брак трещал по швам. Но однажды наступил предел. И тогда она сказала фразу, от которой раскололась их жизнь: «Ты разрушал семью годами. Я просто прекратила ремонт»...

— Ты критикуешь мой вес после родов? А я критикую твою лысину и пивной живот. Как тебе? — парировала она. Три месяца после родов — и ноль поддержки. Он смотрит на её округлившийся живот так, будто она провинилась. Он слушает мамины комментарии о том, как «женщина должна выглядеть после родов». И только когда она парировала: «Ты критикуешь мой вес после родов? А я критикую твою лысину и пивной живот. Как тебе?» — он впервые увидел, насколько её ранит каждое его слово. Я стояла перед зеркалом в ванной и смотрела на своё отражение...

— Она сравнивает меня со своей прошлой невесткой. Напомни ей, что та ее ненавидела и сбежала, — усмехнулась она. Три месяца она жила в чужом доме — и каждый день слышала имя той, что была до неё. Манка в котлетах, корица в кофе, идеальные фото, идеальная Лена… идеальная невестка, которая давно сбежала. Но когда Катя сказала свекрови правду — впервые за долгие годы в этой семье кто-то снял маску. И всё изменилось. Иногда достаточно одной честности, чтобы разрушить призрака прошлого… и построить что-то настоящее...

— Ты для него — удобная форма собственности. Без прописки и прав. Пять лет она жила в его квартире — без прописки, без гарантий, без слова «мы». Пять лет верила, что любовь важнее документов. Пока одна записка на холодильнике не сломала иллюзию: «Ушёл к Денису. Доделай ужин». Теперь она знает: для него она была удобством. Формой собственности. Но для себя — она выбирает свободу, уважение и новую жизнь. Слова подруги эхом отдавались в голове всю дорогу домой. «Вика, открой глаза. Ты живёшь в его квартире пять лет...

— С какой стати я должна содержать твоего взрослого сына? Пусть работает сам! Она открыла дверь — и увидела на своём диване взрослого мужчину, который снова приехал «на пару дней». Пока её муж промывал мозги про «трудности молодёжи», она одна тянула двоих: мужа и его инфантильного сына. Но когда Игорь выгнал её из дома за правду, она поняла главное — быть удобной она больше не будет. И сказала то, что давно следовало сказать: «С какой стати я должна содержать твоего взрослого сына? Пусть работает сам!» Я открыла дверь квартиры и замерла...

— Это моя квартира — что-то не нравится — пошла вон, — и я выставила свекровь на улицу. Ключ поворачивался в замке, когда я услышала её голос из кухни. — Ну что, Иринка, наконец-то пришла? А я тут с утра убираюсь, готовлю. Кто-то же должен следить за порядком. Я замерла на пороге. Свекровь Людмила Петровна стояла у моей плиты, помешивая что-то в кастрюле. На её лице играла знакомая полуулыбка — смесь превосходства и жалости. — Здравствуйте, — выдавила я сквозь зубы. Три дня. Всего три дня прошло с тех пор, как Андрей уехал в командировку...

— С твоей матерью я больше под одной крышей не живу! — объявила я. Три года она жила в чужой квартире — под взглядом свекрови, под её правилами, под её властью. Каждое слово, каждый шаг, каждый вдох — под контролем. И вот однажды она сказала то, что боялась произнести вслух: «С твоей матерью я больше под одной крышей не живу!» Эта фраза перевернёт всё: брак, семью, отношения… и наконец даст ей свободу дышать. Слова вырвались сами. Резко. Как удар. Максим замер с чашкой кофе в руках. Его лицо побелело, словно я объявила о конце света...