Ключ поворачивался в замке, когда я услышала её голос из кухни.
— Ну что, Иринка, наконец-то пришла? А я тут с утра убираюсь, готовлю. Кто-то же должен следить за порядком.
Я замерла на пороге. Свекровь Людмила Петровна стояла у моей плиты, помешивая что-то в кастрюле. На её лице играла знакомая полуулыбка — смесь превосходства и жалости.
— Здравствуйте, — выдавила я сквозь зубы.
Три дня. Всего три дня прошло с тех пор, как Андрей уехал в командировку. И она уже здесь, хозяйничает, переставляет мои вещи, смотрит на меня так, будто я незваная гостья в собственном доме.
— Салатик сделала, борщ сварила. Ты же, поди, опять в кафешках питалась? — она покачала головой. — Андрюша мой всегда домашнюю еду любил. Помню, в детстве...
Я прошла мимо, сбросила туфли. Ноги гудели после десятичасовой смены в салоне. Хотелось просто лечь, закрыть глаза, побыть в тишине.
— Людмила Петровна, спасибо, но я не голодная.
— Не голодная, — передразнила она. — А потом жалуешься, что худая, бледная. Мужу такие жены не нравятся, между прочим.
Что-то дрогнуло внутри. Я обернулась.
— Простите?
— Да ничего такого, — она отмахнулась. — Просто говорю, как мать. За своего сына переживаю. Вы же три года женаты, а детей всё нет. Может, здоровье проверить надо?
Пальцы сжались в кулаки. Вот оно. Опять. Каждый раз, когда мы оставались наедине, она находила способ ткнуть, уколоть, напомнить, что я, по её мнению, недостаточно хороша для её драгоценного Андрюши.
— Это не ваше дело, — холодно произнесла я.
— Как это не моё? — голос свекрови повысился. — Он мой сын! И внуки мои тоже будут моими. Или ты думаешь, я не имею права интересоваться?
Я пошла в спальню, закрыла дверь. Руки тряслись. Надо было позвонить Андрею, но что сказать? Снова жаловаться на его мать? Он и так каждый раз защищал её, говорил, что я преувеличиваю, что она просто беспокоится.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Завтра вечером буду. Скучаю. Как ты?»
Пальцы зависли над экраном. Хотелось написать правду — что я задыхаюсь, что его мать превратила нашу квартиру в кошмар, что я больше не могу. Но вместо этого я набрала: «Всё хорошо. Жду тебя».
На следующее утро я проснулась от грохота.
Свекровь стояла посреди гостиной с огромной сумкой вещей. Мои вещи. Моя косметика, книги, любимая ваза, которую я купила на распродаже год назад.
— Что вы делаете?
— Убираюсь, — спокойно ответила она. — Тут столько хлама накопилось. Вот эту вазу, например, можно выбросить. Уродливая какая-то.
— Положите. Немедленно.
— Не кричи на меня, — она выпрямилась, и в её глазах полыхнуло что-то жёсткое. — Я старше тебя и опытнее. Знаю, как дом вести нужно. А ты только играешь в хозяйку.
Что-то лопнуло внутри. Все эти месяцы, все эти унижения, замечания, советы, которых я не просила. Её взгляды, полные осуждения. Её слова, которые впивались под кожу и оставались там, отравляя каждый день.
— Это моя квартира, — голос звучал странно, чужо. — Моя. Я её купила на свои деньги ещё до свадьбы.
— Ну и что? — она усмехнулась. — Теперь вы с Андрюшей семья. А семья — это общее. Тем более, я его мать.
— Вы не имеете права приходить сюда, когда вам вздумается. Не имеете права трогать мои вещи, говорить мне, как жить, что делать!
— Да как ты смеешь! — свекровь шагнула ко мне. — Я для тебя всё делаю! Убираюсь, готовлю, стираю! А ты неблагодарная...
— Я не просила! — крик вырвался сам. — Ни разу не просила! Вы сами лезете сюда с ключами, которые Андрей дал вам на случай экстренной ситуации! Вы распоряжаетесь моим домом, моей жизнью, и я устала! Слышите? Устала!
Повисла тишина. Людмила Петровна смотрела на меня так, словно я ударила её. Потом лицо её исказилось.
— Вот оно что, — прошипела она. — Показала своё истинное лицо. Андрюша ещё узнает, какую змею пригрел. Думаешь, твоя квартира тебя спасёт? Он мой сын, он всегда будет на моей стороне!
— Уходите.
— Что?
— Уходите. Немедленно. Это моя квартира — что-то не нравится — пошла вон!
Слова вылетели раньше, чем я успела подумать. Но остановиться было уже невозможно. Я метнулась к двери, распахнула её.
— Вон отсюда! Сейчас же!
Свекровь побледнела, потом покраснела. Схватила свою сумку, накинула пальто.
— Ты пожалеешь, — процедила она, проходя мимо. — Ещё как пожалеешь.
Дверь захлопнулась. Я прислонилась к ней спиной, сползла на пол. Руки тряслись так сильно, что я обхватила себя за плечи, пытаясь успокоиться.
Что я наделала?
Телефон разрывался от звонков уже через полчаса.
— Ира, мама в слезах! — голос Андрея был холодным, чужим. — Что произошло?
— Я выставила её за дверь, — ответила я тихо.
— Ты что, с ума сошла? Она моя мать!
— А это моя квартира!
— Наша квартира!
— Нет! — я встала, прошлась по комнате. — Я купила её на свои деньги за полгода до нашей свадьбы. Я одна платила ипотеку все эти годы. И я имею право решать, кто здесь живёт, а кто нет!
— Она не живёт, она помогает! Господи, Ира, ну почему ты не можешь ужиться с ней нормально?
— Потому что она не даёт мне дышать! — крик снова прорвался наружу. — Она приходит без предупреждения, лезет во всё, критикует каждый мой шаг! Она сказала, что моя ваза уродливая! Что я плохая жена! Что у нас нет детей из-за меня!
— Она просто волнуется...
— Нет! Она хочет контролировать! Контролировать тебя, меня, нашу жизнь! И ты ей позволяешь!
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— Я буду вечером, — наконец сказал Андрей. — Поговорим.
Он пришёл поздно. Усталый, мрачный. Швырнул сумку в угол, даже не разувшись прошёл на кухню. Я стояла у окна, глядя на ночной город.
— Мама хочет, чтобы я с ней остался, — сказал он, не оборачиваясь.
— И ты пойдёшь?
— Я не знаю.
Что-то оборвалось внутри. Так просто. Три года брака, миллион совместных моментов, планов, надежд — и всё рушится из-за одного конфликта.
— Андрей, посмотри на меня.
Он обернулся. Глаза красные, лицо осунувшееся.
— Я люблю тебя, — сказала я, и голос сорвался. — Но я не могу жить с твоей матерью в нашей квартире. Это моё пространство, моя жизнь. И если ты не можешь это понять, если для тебя её мнение важнее моих чувств...
— Она моя мать!
— А я твоя жена! — слёзы покатились по щекам. — Или была. Потому что сейчас мне кажется, что ты женат на ней, а не на мне.
Он шагнул вперёд, замер.
— Это нечестно.
— Нечестно? — я засмеялась сквозь слёзы. — Знаешь, что нечестно? Что я три года терплю её унижения, а ты делаешь вид, что ничего не происходит! Что каждый раз, когда я пытаюсь поговорить, ты защищаешь её! Что твоя мать знает коды от моих банковских карт, ключи от моей квартиры, график моей работы, а ты считаешь это нормальным!
— Она помогает...
— Нет! — я подошла к нему вплотную. — Она контролирует. Она манипулирует тобой, мной, нашими отношениями. И пока ты этого не увидишь, мы будем ходить по кругу.
Андрей опустился на стул, закрыл лицо руками.
— Что ты хочешь от меня?
— Чтобы ты был на моей стороне. Хотя бы раз.
Ночь мы провели в разных комнатах. Утром он ушёл рано, не попрощавшись. А вечером пришёл с букетом роз и виноватыми глазами.
— Поговорил с мамой, — сказал он тихо. — Попросил её не приходить без предупреждения. И забрал у неё запасной ключ.
Я смотрела на него, не веря.
— Правда?
— Правда. — он обнял меня. — Извини. Я правда не замечал, как тебе тяжело. Просто... она всю жизнь была рядом, и мне казалось, что так правильно. Но ты права. Мы теперь семья. И твоё мнение для меня важнее.
Слёзы снова полились, но уже другие. Облегчение, надежда, любовь — всё смешалось в одном порыве.
Людмила Петровна приняла новые правила не сразу. Было несколько попыток позвонить, прийти незваной, снова надавить. Но Андрей стоял на своём. Впервые за всё время нашего брака — стоял.
Постепенно отношения наладились. Мы стали видеться по выходным, ходили в гости. Свекровь всё ещё пыталась давать советы, но уже не так настойчиво. А я научилась отстаивать границы спокойно, но твёрдо.
Иногда ночью я просыпаюсь и вспоминаю тот день, когда выставила её за дверь. И знаю — это был переломный момент. Момент, когда я выбрала себя.
Потому что любовь — это не жертва. И семья — это не тюрьма. А дом должен быть местом, где тебе спокойно.
Даже если ради этого спокойствия пришлось однажды сказать: «Это моя квартира. И здесь мои правила».
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, скандал, бытовая драма, отношения, психология семьи, границы в семье, конфликт поколений, личное пространство