В коридоре частной клиники пахло кофе и чем-то сладким, будто где-то рядом пекли булочки, хотя это был всего лишь ароматизатор. На стенах висели улыбающиеся люди с идеальными белыми зубами, слегка нереальными, как в рекламе. Надежда сидела на мягком диване, стараясь не смотреть на эти улыбки. Чем дольше она на них смотрела, тем сильнее чувствовала себя виноватой перед собственным ртом.
Рядом перелистывала журнал женщина в ярко-розовом пальто, чуть дальше молодой парень что-то набирал в телефоне, иногда хмурясь. На столике лежали брошюры про импланты, про отбеливание, про «комплексную санацию полости рта». Надежда взяла одну, машинально посмотрела картинки и тут же положила обратно. От слова «санация» почему-то становилось не по себе, будто собирались не лечить, а проводить какую-то военную операцию.
Она пришла сюда не по собственной инициативе. Дочка, Таня, буквально приперла её к стене.
— Мама, — сказала Таня неделю назад, стоя у кухни с чашкой чая, — ты уже три месяца ноешь, что у тебя то ноет, то тянет, то щёлкает. Пора идти к врачу, пока всё не развалилось. Я тебе нашла отличnego стоматолога. Современный, аккуратный, не больно делает. Записала тебя на пятницу.
— Таня, — вздохнула Надежда, — я всю жизнь как-то обходилась своей поликлиникой. Там хоть люди знакомые, всё по старинке, но понятно. А тут цены… Ты видела? За один зуб — как за путёвку на море.
— Ты на море всё равно не поедешь, — отмахнулась дочь. — А зубы с тобой до конца жизни. Ну, почти до конца. Хватит экономить на себе. И не смотри на прайс-лист, я сама всё возьму на себя. Ты мне потом пирог испечёшь, и будем считать, что рассчитались.
Надежда покрутила в руках чашку, вспоминая, как лет тридцать назад таскала Таню к стоматологу, уговаривала не плакать и обещала мороженое после пломбы. Теперь всё поменялось местами.
Записана, значит записана. Отказаться не получилось: Таня уже всё устроила, оставила ей на столе листок с адресом клиники и временем приёма, записанными крупными буквами, чтобы мать «не перепутала».
Теперь, сидя в этом ухоженном коридоре, Надежда думала о своей старой районной поликлинике с облупленным потолком, жёсткими стульями и вечными очередями. Там всё было предсказуемо. Врач Светлана Сергеевна лет двадцать принимала в одном и том же кабинете, с тем же дребезжащим креслом. У неё не было этих больших экранов и ароматов кофе, но была привычность. Правда, Светлана Сергеевна год назад ушла на пенсию, а новый врач почему-то не вызывал доверия. Молодой, лысоватый, вечно спешащий, он говорил быстро и невнятно, предлагал какие-то непонятные «вкладки» и «коронки» за суммы, от которых у Надежды сжималось сердце.
— Надежда Николаевна? — хрупкая медсестра с аккуратным пучком выглянула из-за угла. — Проходите, пожалуйста. Врач вас ждёт.
Надежда поднялась, поправила сумку на плече и пошла по коридору. Дверь в кабинет была белая, блестящая, как зубная коронка. Она постучала и вошла.
Кабинет оказался неожиданно просторным. Большое окно, жалюзи, светлые стены, на потолке — круглая лампа, похожая на огромную луну. В центре — кресло, больше похожее на космический корабль. Рядом с креслом — мужчина лет сорока пяти, в белом халате, но без шапочки, с коротко подстриженными темными волосами, лёгкой щетиной и внимательными глазами.
— Здравствуйте, — улыбнулся он. — Вы, наверное, Надежда Николаевна? Я — Артём Викторович. Присаживайтесь.
Голос у него был спокойный, не слишком громкий. Надежда осторожно села в кресло, чувствуя себя чуть неловко.
— Дочка ко мне вас записала, — продолжил врач. — Говорит, что вы долго терпите, а потом приходите, когда уже терпеть невозможно. Это правда?
— Она преувеличивает, — пробормотала Надежда. — Просто… раньше я сама решала, когда идти. А теперь, видите, у меня контролёр появился.
— Хорошо иметь контролёра, — не без улыбки заметил он. — Значит, есть кому за вас волноваться. Давайте начнём с осмотра. Я ничего делать не буду, только посмотрю. Согласны?
Надежда кивнула. Он надел перчатки, маску, но глаза оставались открытыми и всё такими же ровными и спокойными.
— Открываем рот широко, как будто хотите кого-то удивить, — мягко сказал он.
Она послушалась. Пока он осматривал, нагибаясь близко, Надежда думала о том, как в детстве боялась этого момента. Тогда стоматолог-женщина, строгая, в синем халате, кричала на неё: «Не дёргайся, девочка, я и так всю голову себе свернула». Сейчас никто не кричал. Только иногда врач тихо говорил медсестре: «Тридцать шестой… сорок седьмой… старый композит… вторичный кариес…»
— Так, — наконец сказал он, снимая перчатки. — Картину в целом я вижу. Но чтобы ничего не упустить, давайте сделаем прицельный снимок и панорамный, хорошо? У вас есть возможность подождать минут двадцать?
— Я никуда не спешу, — ответила Надежда. — Пенсионерки вообще редко куда-то спешат.
— Не обижайте пенсионерок, — усмехнулся врач. — Они часто ведут более насыщенную жизнь, чем мы здесь, на работе. Тогда сейчас медсестра проводит вас на снимок, а потом вернёт обратно.
Процедура со снимками прошла быстро. В отдельной комнатке её попросили прижаться к аппарату, прикусить пластиковую палочку, постоять неподвижно. Надежда вспомнила, как лет десять назад делала первый панорамный снимок челюсти в районной больнице. Тогда аппарат был громоздким, шумным, снимки выдавали на большой плёнке, которую она потом долго разворачивала, боясь порвать. Здесь всё происходило почти бесшумно, снимок появился на экране через пару минут.
Вернувшись в кабинет, она села снова в кресло, но врач не спешил её укладывать. Он стоял у монитора, щёлкал мышкой, разглядывал изображение. Лицо его сделалось внимательным, чуть удивлённым.
— Интересно, — протянул он. — Очень интересно.
— Что там? — не выдержала Надежда. — Всё так плохо?
Он обернулся, усмехнулся.
— Не всё плохо, — сказал он. — Но картина… необычная. Честно, я такого давно не видел. Можно вопрос? Только не пугайтесь.
— Спрашивайте, — вздохнула она.
— Стоматолог увидел снимок и спросил, в какой стране мне ставили пломбы, — пересказала бы она потом Тане, но в тот момент фраза прозвучала живьём:
— В какой стране вам ставили пломбы? — поинтересовался он. — Честно.
Она даже не сразу поняла, что он говорит серьёзно.
— В какой стране? — переспросила Надежда. — В нашей. Где же ещё? В поликлинике обычной, городской. По месту жительства. Иногда в ведомственной, когда муж ещё работал. Какие страны, Артём Викторович, вы о чём?
Он повернулся к монитору, кивнул на изображение.
— Я не про сегодняшнюю поликлинику, — объяснил он. — Судя по форме и материалу, некоторые из ваших пломб поставлены очень давно. И не просто давно, а по таким стандартам, которые у нас не очень применялись. Есть такое ощущение, что над вашими зубами поработало человек пять, не меньше, и каждый — по каким-то своим учебникам.
Надежда нахмурилась.
— Мне в больнице мужа лечили, когда он по вахтам ездил, — припомнила она. — Там была своя поликлиника. Может, оттуда?
Он задумчиво наклонил голову.
— Может быть, — согласился. — А может, ещё какие-то варианты были. Давайте по порядку. Вот здесь, — он показал на левую сторону снимка, — классическая советская школа. Амальгамы, всё по правилам тех лет. Держится до сих пор, кстати, неплохо. Здесь — современные композиты, поставленные уже после двухтысячных. А вот это… — он ткнул пальцем в один из задних зубов, — выглядит, честно скажу, как работа сельского умельца из прошлого века. Не обижайтесь, но это как музей.
Надежда неожиданно расхохоталась.
— Музей во рту, — сказала она. — Красота.
Смех снял напряжение. Она стала вспоминать.
— Я же в детстве на всё согласна была, лишь бы не болело, — призналась она. — Мама меня таскала по всем, кто мог принять без очереди. Однажды даже к какому-то частнику домой возила. У того кресло стояло прямо в зале, телевизор сзади работал. Мама шептала: «Он хоть спиртом полощет, этого достаточно». Может, это его искусство?
— Очень может быть, — кивнул врач. — Смотрите, вот здесь пломба почти нависает над зубом, как шапка. В наше время так уже не делают. Это как увидеть на автомобиле колёса от трактора.
Надежда почувствовала, как в ней поднимается что-то вроде обиды за себя маленькую, за ту девочку, которую таскали по неизвестным врачам.
— Значит, меня латали кто во что горазд, — проговорила она. — Главное, чтобы дёшево и быстро.
— Не ругайте себя и родителей, — спокойно сказал Артём Викторович. — В те годы люди делали, как могли, и по тем знаниям, что у них были. В целом всё не так плохо, как вы думаете. Но некоторые вещи точно надо переделывать. Иначе всё это начинает разрушаться. Вот здесь уже вторичный кариес под пломбой. Здесь воспаление возле корня. Здесь — трещина, видите?
Он увеличил участок снимка, и Надежда увидела тонкую тёмную линию, пересекающую корень зуба.
— Я думала, это у меня челюсть щёлкает от возраста, — пробормотала она.
— Возраст ни при чём, — покачал головой врач. — Это последствия тех самых «музейных» конструкций. Но, повторюсь, не всё критично. Можно поэтапно всё привести в порядок.
Он начал рассказывать, спокойно и подробно, без лишних страшилок. Объяснил, что такое современное лечение, почему некоторые старые пломбы лучше оставить, а некоторые — заменить. Назвал примерный план: сегодня — два проблемных зуба, потом — по одному-два визита в месяц, чтобы не утомлять ни кошелёк, ни организм.
— Это долго, — заметила Надежда.
— Да, — кивнул он. — Но это честно. Я не люблю обещать чудеса «за один визит». Вы не молодая девочка с одним кариесом. Ваша история — это целый роман. Но, если не бросать на полпути, результат будет очень достойным.
Слово «роман» её почему-то тронуло. В девичестве Надежда любила читать длинные книги, где судьбы переплетались, как нитки. Сейчас, слушая врача, она ясно увидела свою собственную зубную историю как такое же полотно: городская поликлиника, ведомственная, частник с телевизором, полулегальные кабинеты, куда водила подруга «по знакомству», бесплатные купоны, выданные на заводе… И всё это отразилось на снимке, как слои.
— Ладно, — сказала она после паузы. — Раз уж моя рот — музей, давайте сделаем из него хотя бы приличную экспозицию. Начинайте.
Он улыбнулся.
— Вот это правильный настрой, — одобрил врач. — Начнём с самого беспокоящего. Это займёт около часа, максимум полтора. Терпимо?
— Если не хуже, чем вы сейчас рассказываете, — кивнула Надежда, — то терпимо.
Процесс лечения оправдал его обещания. Было неприятно, но не мучительно. Уколы, жужжание бормашины, редкие команды открыть рот шире или закрыть, прополоскать. Он объяснял каждое действие, иногда шутил, сравнивая корень зуба с корнем дерева: «Если гнить начинает внизу, листья снаружи уже не спасёшь». Она лежала, глядя в лампу, и чувствовала, как постепенно внутри отступает тот панический ужас, который много лет вызывал у неё запах карболки и звук сверла.
После приёма она вышла в коридор чуть ватная, но воодушевлённая. Таня уже ждала её, нервно листая брошюру о протезировании.
— Ну как? — подскочила она. — Жива?
— Более чем, — улыбнулась Надежда наполовину онемевшими губами. — У меня во рту теперь официально открыт филиал музея истории стоматологии. Врач сказал.
Таня рассмеялась.
— И что, сильно всё запущено?
— По его словам, я — жертва разных школь стоматологии, — усмехнулась Надежда. — Но он обещал устроить мне капитальный ремонт. Правда, не за один раз. Придётся ходить как на работу.
Таня посерьёзнела.
— Мама, деньги — это моя забота, — сказала она. — Я специально для этого подработку взяла, не переживай. Только не забрасывай. Если начнём и бросим, смысл?
Надежда кивнула. Она знала, что дочери не так уж легко даются эти «подработки», но та говорила об этом так спокойно, как когда-то Надежда сама говорила: «Я ещё смену возьму, ничего страшного».
Они вышли из клиники на улицу. Весенний воздух был прохладным, но уже не зимним. Люди спешили по своим делам, кто-то ел мороженое, дети просились на качели. Надежда поймала себя на мысли, что впервые за многие годы не думает о стоматологе с ужасом. Было странное ощущение начала чего-то нового. Не грандиозного, а просто — правильного.
Дальнейшие визиты вошли в её жизнь, как ещё один пункт расписания. Раз в две-три недели она ехала в клинику, садилась в то самое кресло, а Артём Викторович, не меняя спокойного тона, проводил очередной этап.
Иногда они разговаривали по пути. Он интересовался, чем она занималась до пенсии. Надежда рассказывала о бухгалтерии на заводе, о бесконечных отчётах, о том, как в девяностые внезапно всё изменилось, а ей пришлось учиться работать на компьютере, когда многим уже хотелось всё бросить.
— Видите, — заметил он, аккуратно полируя новую пломбу, — вы не боялись учиться новому, когда все вокруг говорили: «Старость не радость». Это вам и сейчас помогает. Многие пациенты вашего возраста говорят: «Оставьте как есть, всё равно уже». А вы пришли и хотите сделать по уму.
— Я не то чтобы очень хотела, — призналась она, когда рот был свободен. — Меня дочка заставила. Но сейчас… да, уже хочется, чтобы, если уж рот открывать — не стыдно было.
Однажды на приём пришла не одна, а с подругой Валентиной. Та всегда была скептически настроена ко всему «модному».
— Я посмотрю, что вы ей там делаете, — заявила Валентина, садясь в уголке кабинета. — А то сейчас все норовят вытащить живое и вставить железное.
Артём Викторович только усмехнулся.
— Я железное вам вставлять не собираюсь без крайней нужды, — ответил он. — Цель — сохранить живое. Покажу после окончания, что мы делали.
После приёма он действительно показал. Вывел на экран снимок «до» и «после», объяснил, где теперь здоровые ткани, где стояли старые пломбы, которые пропускали кариес.
— Смотрите, Валентина Петровна, — терпеливо говорил он, — вот здесь раньше был очаг инфекции, а теперь чисто и закрыто современным материалом. Это не роскошь, это нормальное лечение. Не пугайтесь.
Валентина фыркнула, но в глазах у неё мелькнул интерес.
— Может, и мне записаться, — пробормотала она в коридоре. — А то мои «бесплатные» уже третий год ломаются по очереди. Слушай, Надь, а он правда почти не больно делает. Я смотрела, ты и не дергалась.
— Я с возрастом научилась не дёргаться, — ответила Надежда. — И вообще, там так удобно, что если бы не сверло, я бы поспала.
Они смеялись, но внутри у Надежды зрело другое. Каждый новый визит напоминал ей о том, как много лет она терпела дискомфорт, лишь бы не тратить деньги и силы. Она вспоминала, как в молодости соглашалась на самые дешёвые варианты лечения, как отказывалась от обезболивания, чтобы «лишнюю ампулу не списывали», как однажды, выйдя из кабинета, потеряла сознание прямо в коридоре от боли и стыда.
Теперь всё было иначе. Она уходила из клиники с онемевшей щекой, но без этого морального унижения. И постепенно перестала чувствовать себя человеком второго сорта, которому «и так сойдёт».
На одном из приёмов, когда основной объём работ был уже почти завершён, Артём Викторович сказал:
— Ну что, Надежда Николаевна, можно вас поздравить. Основная реставрация завершена. Остались только мелкие моменты, полировка, наблюдение. Как ощущения?
Она подумала и ответила:
— Ощущение, как будто я перестала носить старый, протёршийся плащ и наконец купила себе нормальное пальто. Вроде бы раньше тоже одета была, но ощущение совсем не то.
— Отличное сравнение, — одобрил он. — Только пальто можно снять, а от зубов вы никуда не денетесь.
Потом они с Таней сидели на кухне, пили чай, и дочь сказала:
— Мама, ты стала по-другому улыбаться. Раньше всегда рукой рот прикрывала, а сейчас — нет.
Надежда вздрогнула от этого наблюдения. Она даже не замечала.
— Я не хотела, чтобы вы на это так тратились, — тихо сказала она. — Но, если честно, теперь рада, что ты настояла.
Таня махнула рукой.
— Ты всю жизнь на нас с отцом тратилась, — напомнила она. — Теперь наша очередь. И вообще, мне спокойнее, когда знаю, что ты не сидишь дома с полотенцем на щеке.
Надежда улыбнулась уже сознательно, заключением, как подписью под чем-то важным. В этой улыбке было не только облегчение от того, что зубы больше не болят. Там было чувство, что она, наконец, позволила себе обратить внимание на собственный комфорт, а не только на всех вокруг.
Через некоторое время стоматолог позвонил сам.
— Я обычно так не делаю, — сказал он, — но у нас скоро будет бесплатная профилактическая лекция для пациентов вашего возраста. Про уход за зубами, про то, какие процедуры действительно нужны, а какие — лишние. Если вам интересно, приходите. Можно с подругой.
Надежда сначала хотела отказаться: лекция, да ещё и про зубы, казалось чем-то скучным, как собрание в ЖЭКе. Потом вспомнила своё «музейное» прошлое и решила всё-таки пойти. Позвала Валентину.
В небольшой комнате клиники собрались человек десять. Сидели и мужчины, и женщины, примерно одной возрастной категории. Кто-то шептался, кто-то смотрел на экран с картинками зубов. Артём Викторович рассказывал спокойно, без давления, что чистка обычной щёткой всё ещё имеет смысл, что не все «модные» процедуры обязательны, что бесплатная медицина тоже может быть приличной, если знать, что требовать и на что соглашаться. Он ни разу не сказал: «Только у нас и только платно». Наоборот, несколько раз упомянул, что есть государственные программы, по которым часть лечения можно сделать бесплатно, особенно если оформить всё через полис.
— Важно, — сказал он в конце, — чтобы вы не относились к себе, как к людям, которым «и так сойдёт». Ваши зубы ничем не хуже, чем у молодых. Просто их история длиннее. И ваша задача — не стыдиться этой истории, а сделать так, чтобы она продолжалась без боли.
На обратном пути Валентина шла молча, пережёвывая услышанное.
— Знаешь, — сказала она наконец, — я всю жизнь думала: раз бесплатно, значит, спасибо и на том. А он говорит, можно и нужно спрашивать, просить нормальные материалы… И закон на нашей стороне. Это что же, я сама виновата, что у меня во рту такая… как он сказал… экспозиция?
— Мы все чем-то виноваты, — вздохнула Надежда. — Но ещё и времена такие были. Главное, что теперь хотя бы знаем, что можно по-другому.
В тот вечер, чистя зубы перед сном, она поймала себя на том, что делает это внимательнее, чем раньше. Не просто «чтобы не пахло», а действительно стараясь не повредить новую работу врача.
Она вспомнила тот первый вопрос: «В какой стране вам ставили пломбы?» и улыбнулась собственному отражению в зеркале. Страна была та же, а время другое. И как бы ни латали её рот разные люди в разные годы, сейчас у неё был шанс, наконец, сделать всё для себя, а не «как придётся».
Стоматологическая тема постепенно перестала быть для неё чем-то страшным. Вошла в категорию обычных забот, как визит к парикмахеру или покупка ботинок. Иногда она даже советовала знакомым:
— Не тяните. Лучше один раз показаться нормальному врачу, чем потом ходить с платком на голове. И не стесняйтесь задавать вопросы. Если он не может объяснить по-человечески — ищите другого.
Летом, сидя на лавочке у подъезда, бабушки обсуждали погоду, пенсии и новые цены в магазине. Одна жаловалась на зуб.
— Всё тянет и тянет, — рассказывала она. — А к стоматологу идти боюсь. Там же или вырвут, или деньги содрут.
Надежда подумала и вдруг поняла, что готова поделиться:
— А вы знаете, — сказала она, — не всё так страшно. Мне вот один врач недавно сказал, что у меня во рту настоящий музей. Но взялся всё привести в порядок. И, главное, почти не больно. Я раньше тоже думала, что возраст, что терпеть надо… А оказалось, можно и по-другому.
Бабушки удивлённо на неё посмотрели. В их глазах было и недоверие, и интерес, и что-то ещё — слабая надежда, что и для них ещё не всё потеряно.
В этот момент Надежда ощутила, что главный результат всех тех визитов — даже не новые пломбы и ровный снимок, а вот это ощущение: она больше не жертва чужих решений. Она сама выбирает, кому доверить свои зубы, своё время, свои страхи.
И когда в следующий раз Артём Викторович, глядя на очередной контрольный снимок, сказал ей:
— Теперь, Надежда Николаевна, вам бы только раз в полгода на профилактику приходить. Остальное мы сделали. Музей можно закрывать на реставрацию.
Она усмехнулась и ответила:
— Нет, давайте лучше сделаем его действующим. Чтобы экспонаты ещё долго могли улыбаться.
Он кивнул, и в этом кивке было простое, человеческое согласие: да, теперь всё зависит не только от врача, но и от неё самой. И это было справедливое завершение длинной истории, начавшейся когда-то в тесной городской поликлинике с ржавым креслом и криками медсестры, а законченной здесь — в светлом кабинете, где взрослой женщине впервые объяснили, что её рот — не место для экспериментов, а часть её, достойная уважения и заботы.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Мои Дорогие подписчики, рекомендую к прочтению мои другие рассказы: