Я открыла дверь в три часа ночи и увидела соседку с пятого этажа. Она стояла в халате, растрёпанная, с красными глазами. В руках держала какую-то бумагу.
— Ваш сын мне должен восемьдесят тысяч, — сказала она. — И я хочу их получить.
Мой сын спал в своей комнате. Ему было двадцать три года. Он работал курьером. Восемьдесят тысяч — это три его зарплаты.
Я не поняла.
Игорь был моим единственным ребёнком. Родился, когда мне было двадцать два. Отец ушёл, когда сыну было два года. Сказал, что не готов. Я растила его одна. Работала на двух работах. Вечерами варила кашу, читала сказки, укладывала спать. По выходным водила в парк, на горки, в зоопарк.
Он рос тихим мальчиком. Не дрался в школе. Не курил в подъезде. Не хамил мне. Учился средне, но старался. После школы пошёл в колледж на программиста. Не доучился. Сказал, что это не его. Устроился курьером в службу доставки.
Я не давила. Не требовала. Я просто хотела, чтобы он был счастлив. Чтобы у него было всё, чего не было у меня.
Он жил дома. Платил мне понемногу за еду, за интернет. Остальное тратил на себя. Я не спрашивала на что. Думала, что у него девушка. Что он откладывает. Что живёт своей жизнью.
А потом пришла соседка.
— О чём вы говорите? — спросила я, стараясь не повышать голос. — Какие деньги?
Она протянула мне бумагу. Расписка. Написана рукой моего сына. "Я, Лебедев Игорь Сергеевич, взял в долг у Светланы Петровны Козловой восемьдесят тысяч рублей. Обязуюсь вернуть до первого декабря."
Первое декабря было вчера.
— Он брал у меня два месяца назад, — сказала соседка. — Говорил, что срочно нужно. На лечение друга. Я поверила. Дура старая.
Она заплакала. Я стояла и не знала, что сказать.
— Я пенсионерка, — продолжала она. — Это все мои сбережения. Я откладывала на внуков. А теперь ничего нет. И ваш сын не отвечает на звонки.
Я закрыла дверь. Прошла в комнату к сыну. Включила свет. Он спал, повернувшись к стене.
— Игорь.
Он не пошевелился.
— Игорь, вставай. Немедленно.
Он повернулся. Посмотрел на меня. Лицо сонное, растерянное.
— Что случилось?
Я показала ему расписку.
— Это правда?
Он сел на кровати. Молчал. Потом кивнул.
— Зачем ты взял у неё деньги?
— Мне нужно было.
— На что?
Молчание.
— Игорь, на что ты потратил восемьдесят тысяч рублей пенсионерки?
Он опустил глаза.
— На игры.
Я не поняла.
— Что?
— На онлайн-игры. Там есть донат. Покупаешь скины, оружие, персонажей. Я думал, что верну быстро. Что выиграю на ставках. Но не получилось.
Я стояла и смотрела на него. На моего сына. Которого я растила двадцать три года. Который взял последние деньги у старой женщины. На игрушки.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросила я тихо.
— Понимаю.
— Нет, ты не понимаешь. Ты украл у неё жизнь. Она откладывала эти деньги годами. А ты потратил их на картинки на экране.
— Я верну.
— Когда? У тебя зарплата тридцать тысяч. Ты вернёшь за три месяца? А она что будет есть эти три месяца?
Он молчал. Я развернулась и вышла.
Утром я пошла к соседке. Постучала. Она открыла не сразу. Глаза опухшие. Видно было, что не спала.
— Я верну вам деньги, — сказала я. — Все до копейки. Через неделю.
Она посмотрела на меня недоверчиво.
— У вас есть?
— Найду.
У меня была заначка. Семьдесят тысяч. Я копила на операцию маме. У неё колено болит, нужно менять сустав. Я откладывала два года. Думала, ещё немного, и хватит.
Но соседке нужнее.
Я взяла кредит на десять тысяч. Под большой процент. Через неделю отдала Светлане Петровне всё. Она заплакала. Обняла меня.
— Спасибо. Я знала, что вы хорошая женщина.
Я не чувствовала себя хорошей. Я чувствовала себя обманутой.
Игорь ходил тихо. Не смотрел мне в глаза. Я молчала. Не кричала. Не упрекала. Просто жила рядом с ним, как с чужим человеком.
Через месяц он пришёл и сказал:
— Я верну тебе деньги. Обещаю.
— Не надо.
— Как это не надо?
— Я не хочу твоих денег. Я хочу, чтобы ты понял, что ты сделал.
— Я понимаю.
— Нет. Ты просто чувствуешь вину. Это разные вещи.
Он сжал кулаки.
— Что мне делать? Ты хочешь, чтобы я извинялся каждый день? Хочешь, чтобы я встал на колени? Я верну деньги и...
— И что? Ты думаешь, деньги всё решают? Ты взял у старой женщины последние сбережения. Она не спала ночами. Плакала. А ты покупал картинки в игре. Ты понимаешь это?
Он молчал. Потом тихо сказал:
— Прости.
— Прости не мне. Прости маме. Которой теперь придётся ждать операцию ещё два года.
Я увидела, как он побледнел.
— Что?
— Деньги, которые я отдала соседке, я копила для мамы. На операцию. Теперь мне придётся копить заново.
Он сел на стул. Закрыл лицо руками.
— Я не знал.
— Ты не спрашивал.
Прошло три месяца. Игорь устроился на вторую работу. Грузчиком в супермаркет. Работал до ночи. Приходил измотанный. Отдавал мне всю зарплату. Я брала, откладывала. Не тратила. Не знала, на что трачу.
Однажды вечером он сел напротив меня.
— Мам, я хочу съехать.
Я подняла глаза.
— Куда?
— Снять комнату. Мне нужно пожить отдельно. Понять кое-что.
— Что именно?
Он помолчал.
— Кто я такой. Без тебя. Без твоей заботы. Без того, что ты всегда меня вытаскиваешь.
Я хотела сказать, что я не вытаскиваю его. Что я просто люблю. Но промолчала.
— Хорошо, — сказала я. — Уходи.
— Ты злишься?
— Нет. Я просто устала.
Он съехал через неделю. Снял комнату на окраине. Дешёвую. Продолжал работать на двух работах. Звонил редко. Я не звонила первая. Ждала.
Мама позвонила в апреле. Сказала, что колено болит так, что она не может ходить. Я приехала к ней. Она сидела на диване, нога распухшая, синяя.
— Надо делать операцию, — сказала я.
— На что? У тебя нет денег.
— Найду.
Я взяла ещё один кредит. Большой. Под залог квартиры. Мама легла на операцию. Всё прошло хорошо. Она начала ходить. Улыбалась. Говорила, что чувствует себя заново родившейся.
А я стояла на балконе и курила. Я не курила пятнадцать лет. Но в тот день закурила. Потому что поняла одну простую вещь.
Я живу не своей жизнью.
Игорь пришёл в июне. Без звонка. Просто постучал в дверь. Я открыла. Он стоял с пакетами продуктов. Похудевший. Загорелый. Глаза ясные.
— Привет, мам.
— Привет.
— Можно войти?
Я пропустила его. Он прошёл на кухню. Начал выкладывать продукты. Овощи, мясо, фрукты. Дорогие. Не те, что я обычно покупаю.
— Что это? — спросила я.
— Хочу приготовить тебе ужин. Давно не готовил.
Я села за стол. Смотрела, как он режет овощи. Варит мясо. Жарит картошку. Двигается уверенно. Не торопится. Как взрослый человек.
Когда он поставил тарелку передо мной, я вдруг поняла, что он действительно изменился. Что это не тот мальчик, который взял деньги у соседки. И не тот, который просил прощения. Это другой человек.
— Мам, я хочу кое-что сказать, — начал он.
— Говори.
— Я вернул все деньги. Тебе. Я откладывал полгода. Вот.
Он положил на стол конверт. Я открыла. Семьдесят тысяч.
— Это всё, что я взял у тебя. Теперь мы квиты.
Я посмотрела на деньги. Потом на него.
— Мы не квиты.
Он нахмурился.
— Почему?
— Потому что ты не понял главного. Дело не в деньгах. Дело в том, что ты предал доверие. Моё. Соседки. Своё собственное.
— Я знаю. И я изменился. Я больше не играю. Я не беру в долг. Я работаю. Плачу за свою комнату. Живу своей жизнью.
— Это хорошо.
— Но?
— Но я не знаю, простила ли я тебя.
Он побледнел.
— Ты серьёзно?
— Да.
Мы сидели в тишине. Он встал. Взял конверт. Положил обратно на стол.
— Возьми. Пожалуйста. Это всё, что я могу.
— Я знаю.
Он ушёл. Я осталась одна. С деньгами. С тишиной. С пустой квартирой.
Прошёл год. Я выплатила кредиты. Мама ходит. Игорь живёт отдельно. Иногда приходит. Приносит продукты. Готовит ужин. Мы разговариваем о погоде, о работе, о том, что показывают по телевизору.
Мы не говорим о той ночи. О соседке. О деньгах. О том, что он сделал. Мы просто живём. Рядом, но отдельно.
Светлана Петровна иногда встречает меня в подъезде. Здоровается. Благодарит. Спрашивает про сына. Я говорю, что всё хорошо.
Но я не знаю, правда ли это.
Однажды вечером Игорь позвонил. Сказал:
— Мам, я встречаюсь с девушкой. Хочу познакомить тебя.
— Хорошо.
— Ты рада?
Я задумалась.
— Не знаю. Наверное, да.
— Ты всё ещё злишься на меня?
— Нет. Я не злюсь. Я просто... не знаю, кто ты теперь.
Он помолчал.
— Я тоже не знаю. Но я пытаюсь это понять.
— Это хорошо.
Мы попрощались. Я положила трубку. Села у окна. Смотрела на улицу. На людей, которые идут мимо. На машины. На жизнь, которая продолжается.
И я подумала о том, что материнство — это не только любовь. Это ещё и разочарование. И боль. И необходимость отпустить. Даже когда не хочешь.
Я вырастила сына. Хорошего или плохого — я не знаю. Он совершил ошибку. Страшную. Непростительную. Но он исправил её. Или попытался.
Этого достаточно?
Не знаю.
Я просто знаю, что я люблю его. Но я больше не уверена, что знаю его.
И это, наверное, самое страшное, что может почувствовать мать.
Или нет.
Может быть, это нормально. Может быть, так и должно быть. Родители и дети — мы всегда немного чужие. Мы любим друг друга, но не понимаем. Мы хотим лучшего, но получаем то, что получаем.
А потом живём с этим. Как умеем.
Я посмотрела на конверт с деньгами, который до сих пор лежит в ящике. Я так и не потратила их. Не знаю, на что потратить. Не знаю, имею ли я право.
Это его деньги. Его искупление. Его попытка вернуть то, что нельзя вернуть.
И я не знаю, что делать с этим.
Может быть, когда-нибудь пойму.
Или нет.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Мои Дорогие подписчики, рекомендую к прочтению мои другие рассказы:
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~