— Ты вообще соображаешь, что несёшь? Мне моя мать уже три года подряд намекает на эту чёртову кофемашину! Три года, Настя! И каждый раз мы дарим какую-то ерунду — то плед, то набор посуды. Хватит!
Настя замерла у кухонной столешницы, сжимая в руках телефон. Экран всё ещё светился — она только что смотрела цены на билеты к своим родителям. В Краснодар. На Новый год. Как они и планировали. Как они договорились ещё в сентябре.
— Паша, мы же обсуждали...
— Ничего мы не обсуждали! — он резко развернулся от окна, и в его глазах полыхнуло что-то жёсткое, непривычное. — Ты решила за меня, как всегда. Просто поставила перед фактом. А я что, кукла безмолвная? У меня тоже есть мнение, между прочим!
Она медленно положила телефон на стол. Пальцы слегка дрожали — от неожиданности, от обиды, от того странного ощущения, когда привычный мир вдруг качнулся под ногами.
— Паша, мы договорились ещё осенью. Ты сам сказал, что в этом году поедем к моим родителям, потому что в прошлом...
— В прошлом, в прошлом! — он прошёлся по кухне, нервно потирая затылок. — Знаешь, что мне мама вчера сказала? Что мы с тобой про неё забыли совсем. Что ей уже шестьдесят пять, а мы даже на праздники не приезжаем.
— Мы были у неё на майские!
— Майские — это не Новый год.
Настя прикусила губу. В горле встал комок — тугой, горячий. Она прекрасно знала эту тактику. Павел никогда не говорил прямо, что хочет провести праздники у своей матери. Вместо этого он передавал её слова, её претензии, её обиды. Ирина Васильевна была мастером таких манипуляций — она умела вызвать чувство вины, не произнося вслух ни одного прямого упрёка.
— Паша, я понимаю, что твоей маме хочется нас видеть. Но мои родители тоже...
— Рот свой закрой и не командуй! — голос Павла взлетел так резко, что Настя вздрогнула. — Моей маме на Новый год нужна кофемашина, и мы её подарим! Точка!
Тишина обрушилась на кухню, как снежная лавина. Настя стояла, не в силах пошевелиться. Такого он ещё никогда не говорил. За пять лет брака — никогда. Они ссорились, конечно, спорили о мелочах, но чтобы вот так...
— Ты сейчас серьёзно меня послал? — её голос прозвучал тихо, но каждое слово было отчётливым.
Павел отвернулся к окну. За стеклом медленно кружила снежная пыль — зима в этом году выдалась на удивление мягкой. Декабрь, а на улице всего минус пять.
— Я не посылал. Я просто сказал, как будет.
— Как будет? — Настя сделала шаг вперёд, и внутри что-то оборвалось. — То есть ты даже не спрашиваешь моё мнение?
— А толку спрашивать? — он обернулся, и в его лице было столько усталости, столько затаённого раздражения. — Ты всё равно будешь настаивать на своём. У тебя всегда так. Твои родители, твои планы, твои желания.
— Это неправда!
— Правда! — он повысил голос. — Мы живём в квартире, которую выбрала ты. Мебель покупали по твоему вкусу. Отпуск проводим там, где хочешь ты. А я что? Я просто плачу за всё это и молчу!
Настя почувствовала, как внутри разливается холод. Не гнев — именно холод. Ледяное понимание того, что человек, стоящий напротив, вдруг стал чужим. Она не узнавала его — этого Павла, который швыряет слова, как камни.
— Откуда это всё? — спросила она медленно. — Почему ты молчал раньше?
— Потому что я устал бороться! — он провёл рукой по лицу. — Устал объяснять, что у меня тоже есть семья. Что моя мать тоже заслуживает внимания.
— Я никогда не говорила, что не заслуживает...
— Но ты каждый раз находишь причину, чтобы к ней не ехать! — Павел подошёл ближе, и Настя увидела в его глазах какое-то новое выражение — смесь обиды и решимости. — То работа, то усталость, то твои родители. Всегда что-то важнее.
— Это ложь, — она старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Мы были у твоей матери на майские. И в августе заезжали на три дня. И на её день рождения...
— Три дня! — он фыркнул. — Ты осознаёшь, как это звучит? Три дня — и мы свой долг отдали?
— При чём тут долг? — Настя почувствовала, как внутри начинает закипать что-то горячее. — Мы приезжаем, потому что хотим, а не потому что должны!
— Вот именно — потому что хотим. А ты не хочешь.
Слова повисли между ними, тяжёлые и неотвратимые. Настя открыла рот, чтобы возразить, но вдруг поняла — он прав. Частично прав. Она действительно не очень любила ездить к свекрови. Ирина Васильевна была хорошей женщиной в целом, но рядом с ней Настя всегда чувствовала себя недостаточно хорошей. Недостаточно хозяйственной, недостаточно заботливой, недостаточно подходящей для её сына.
— Хорошо, — произнесла она наконец. — Допустим, я не в восторге от визитов к твоей матери. Но это же не повод орать на меня и приказывать закрыть рот?
Павел отвёл взгляд. Что-то дрогнуло в его лице — то ли стыд, то ли сожаление.
— Извини. Я сорвался.
— Ты не просто сорвался, — Настя подошла к столу и оперлась на него ладонями. — Ты сказал мне заткнуться. Как будто я не твоя жена, а...
Она не закончила фразу. Не хотела произносить вслух то слово, которое крутилось на языке.
— Настя, давай без драмы, — Павел снова заговорил спокойнее, почти примирительно. — Просто пойми меня правильно. Мама действительно хочет эту кофемашину. И да, я хочу провести Новый год дома, в Москве, а не мотаться чёрт знает куда.
— В Краснодар — это не "чёрт знает куда". Это мой дом.
— Твой, — он кивнул. — Но не мой.
Вот оно. Главное слово прозвучало. Настя медленно выпрямилась и посмотрела на мужа — по-настоящему посмотрела, не отводя глаз. Пять лет они были вместе. Пять лет строили общую жизнь. Но почему-то сейчас, в эту секунду, она впервые задумалась: а есть ли у них что-то по-настоящему общее?
— Значит, всё решено? — спросила она тихо.
— Да, — Павел кивнул и потянулся к телефону на столешнице. — Я уже посмотрел несколько моделей. Есть одна итальянская, очень хорошая. Правда, дорогая — под сотню тысяч. Но мама оценит.
Сто тысяч. На кофемашину. Когда они только что переплатили за ипотеку, потому что курс доллара прыгнул. Когда Настя уже две недели откладывала поход к стоматологу, потому что денег в обрез.
— Сто тысяч, — повторила она вслух.
— Ну да, — Павел пожал плечами. — Один раз живём. Пусть мама порадуется.
И тут Настя поняла. Дело было не в кофемашине. Даже не в Новом годе и не в билетах к её родителям. Дело было в том, что Павел принял решение. Без неё. За неё. И ему даже в голову не пришло, что это может быть неправильно.
Телефон Павла завибрировал на столе. Он схватил его так быстро, будто ждал этого звонка. Взглянул на экран — и лицо его как-то сразу смягчилось, разгладилось.
— Мам, привет, — сказал он и вышел в коридор.
Настя осталась стоять на кухне, глядя в пустоту. Она слышала приглушённые обрывки разговора — Павел говорил тихо, но интонации угадывались. Заботливые. Тёплые. Совсем не такие, какими он только что разговаривал с ней.
Через пару минут он вернулся. На лице играла какая-то виноватая улыбка.
— Это мама звонила, — начал он, избегая прямого взгляда. — Говорит, что ещё подумала... Кофемашина — это, конечно, хорошо, но у неё пылесос старый совсем. Двадцать лет уже служит. Может, заодно и его поменять?
Настя медленно опустилась на стул. У неё не было сил стоять. В голове пульсировала одна мысль: это происходит по-настоящему? Или она спит? Может, сейчас проснётся, и всё окажется кошмарным сном?
— Заодно, — повторила она тихо. — Кофемашину за сто тысяч — и заодно пылесос.
— Ну, пылесос не такой дорогой, — Павел пожал плечами. — Тысяч тридцать, наверное. Хороший, с функцией влажной уборки.
— Сто тридцать тысяч, — Настя произнесла сумму медленно, по слогам. — На подарки твоей матери.
— Не говори "твоей матери" таким тоном, — он нахмурился. — Она же не чужая тебе.
— А ты не говори со мной таким тоном, будто я против твоей семьи, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Я просто пытаюсь понять: мы живём вместе или у тебя отдельная жизнь, где ты принимаешь решения, а я просто киваю?
Павел открыл рот, чтобы ответить, но телефон снова завибрировал. На этот раз пришло сообщение. Он глянул на экран — и что-то изменилось в его лице. Стало жёстче.
— Это Егор пишет, — сказал он коротко.
Егор. Двоюродный брат Павла. Настя его терпеть не могла — и чувство было взаимным. Егор всегда смотрел на неё свысока, как на девчонку из провинции, которой повезло зацепиться за московского парня. Он работал в какой-то инвестиционной компании, носил костюмы от Zegna и каждый раз при встрече рассказывал, сколько заработал за последний квартал.
— И что Егор? — спросила Настя, уже предчувствуя неприятное.
— Он спрашивает, что мы дарим маме на Новый год. Говорит, что они с Оксаной собираются подарить сертификат на спа-процедуры. На сто пятьдесят тысяч.
— Как мило, — Настя не сдержала сарказма.
— Настя, не надо, — Павел потёр переносицу. — Егор просто хочет порадовать маму. Она же для него как родная. Его мать рано умерла, помнишь?
Да, она помнила. Егор при каждом удобном случае напоминал всем об этой трагедии — и о том, как Ирина Васильевна заменила ему мать. Это было его козырем в любом споре, его оправданием для любого поведения. Сиротская карта работала безотказно.
— Я помню, — ответила Настя. — Но при чём тут мы?
— При том, что если мы подарим только кофемашину и пылесос, а Егор — спа-сертификат, то получится... ну, ты понимаешь.
— Нет, не понимаю, — она скрестила руки на груди. — Объясни.
Павел вздохнул — так вздыхают с непонятливыми детьми.
— Получится, что он больше для мамы старается, чем я. Её родной сын.
Вот оно. Настя вдруг всё поняла. Это была не забота о свекрови. Это было соревнование. Два взрослых мужика меряются подарками, а она должна покорно раскошелиться на эту игру.
— Паша, послушай себя, — она наклонилась вперёд. — Ты покупаешь подарки, чтобы порадовать маму, или чтобы доказать Егору, что ты лучший сын?
— Я не покупаю, чтобы доказать! — он вспыхнул. — Но я не хочу выглядеть хуже!
— А мне плевать, как мы выглядим в глазах Егора!
— Тебе плевать! — голос Павла снова взлетел вверх. — Тебе всегда плевать на мою семью! На то, что для меня важно!
Они смотрели друг на друга — два человека, которые ещё утром проснулись в одной постели, а сейчас стояли по разные стороны невидимой баррикады. И Настя вдруг подумала: а когда это началось? Когда они перестали быть командой и стали противниками?
В дверь позвонили. Резко, требовательно — три коротких звонка подряд.
— Это ещё кто? — Настя растерянно посмотрела на часы. Половина девятого вечера. Они никого не ждали.
Павел молча пошёл открывать. Через мгновение в коридоре раздался громкий женский голос — звонкий, уверенный, со злыми нотками.
— Паша, родной! Ну наконец-то! Мы уже полчаса под дверью торчим, телефон твой разрывали!
Ирина Васильевна. Свекровь собственной персоной. А за ней, судя по шуршанию пакетов и тяжёлому топоту, ещё кто-то.
Настя закрыла глаза. Конечно. Вот теперь всё становилось на свои места. Звонок свекрови. Требование подарков. Павел, который внезапно решил всё за неё. Это не спонтанный порыв был. Это спланированная операция.
— Насть, иди сюда! — крикнул Павел из коридора, и в его голосе слышалась неловкость. — У нас гости!
Настя медленно поднялась со стула. Ноги стали ватными, но она заставила себя идти. В коридоре её встретила Ирина Васильевна — высокая, статная женщина с безупречной укладкой и ярко накрашенными губами. Рядом с ней маячил Егор в дублёнке нараспашку, а чуть поодаль стояла его жена Оксана — худая блондинка с лицом, будто высеченным из льда.
— Настенька, милая! — свекровь шагнула навстречу с распростёртыми объятиями. — Мы тут мимо проезжали, решили заглянуть. Надеюсь, не помешали?
Мимо проезжали. Они живут на другом конце Москвы, в Бутово. Настя промолчала, приняла формальное объятие.
— Проходите, — выдавила она.
Через пять минут вся компания сидела на кухне. Ирина Васильевна величественно расположилась во главе стола, Егор развалился на стуле, закинув ногу на ногу, Оксана листала телефон с видом человека, которому смертельно скучно. Павел суетился, доставая чашки для чая.
— Так вот, дети, — начала Ирина Васильевна, и Настя поёжилась от этого покровительственного тона. — Я тут подумала про праздники. Хочу, чтобы вся семья собралась. У меня. За большим столом. Как в старые добрые времена.
— Мам, это отличная идея, — тут же подхватил Егор. — Мы с Оксаной только за. Правда, дорогая?
Оксана оторвалась от телефона, кивнула.
— Конечно. Будет замечательно.
Все посмотрели на Настю. Она чувствовала эти взгляды — оценивающие, выжидающие. Ловушка захлопнулась.
— Мы планировали ехать к моим родителям, — произнесла она спокойно.
Лицо Ирины Васильевны дрогнуло. Губы сжались в тонкую линию.
— К твоим родителям, — повторила она. — Значит, я, пожилая женщина, должна встречать Новый год одна?
— Мама, ты же не одна, — вмешался Павел. — С нами будет Егор, Оксана...
— Егор — это не мой сын, — отрезала Ирина Васильевна, и Егор поморщился. — То есть, я его люблю, конечно, как родного. Но ты, Паша, мой единственный. Мой мальчик.
Настя смотрела на эту сцену и думала: когда Павлу исполнилось тридцать четыре? Или он так и остался "мальчиком"?
— Ирина Васильевна, — начала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Мы не можем каждый год встречать Новый год только у вас. У меня тоже есть родители.
Свекровь медленно повернулась к ней. В её взгляде появилось что-то холодное.
— Дорогая моя, ты молодая. Твои родители ещё поживут. А я уже не знаю, сколько мне отведено. В моём возрасте каждый праздник может быть последним.
— Мама, не говори так, — Павел положил руку ей на плечо.
— А что говорить? Правду, — Ирина Васильевна достала платочек, приложила к глазам. — Вы просто не понимаете, как это — быть одинокой. После того, как отец ушёл...
Настя сжала челюсти. Отец Павла ушёл из семьи двадцать лет назад. Двадцать. Но Ирина Васильевна до сих пор разыгрывала карту брошенной женщины.
— Слушайте, — Егор встрял в разговор. — Может, без драмы? Настя, ну правда, что тебе стоит? Один раз уступить. Мы все соберёмся, классно проведём время.
— Я не драматизирую, — Настя посмотрела на него. — Я просто хочу увидеть своих родителей.
— Так увидишь в другой раз, — Оксана наконец отложила телефон. — На 8 Марта, например. Или на майские.
Настя почувствовала, как внутри закипает. Эти люди распоряжались её жизнью, как будто она мебель, которую можно передвинуть куда удобно.
— Знаете что, — она встала из-за стола. — Паша, можно тебя на минуту?
Они вышли в спальню. Настя закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
— Это невыносимо, — сказала она тихо. — Ты понимаешь?
Павел стоял посреди комнаты, бледный, растерянный.
— Настя, я же не знал, что они приедут...
— Неправда. Ты прекрасно знал. Вся эта история с кофемашиной, с пылесосом — это было подготовкой. Чтобы я почувствовала себя виноватой. Чтобы согласилась на всё.
Он молчал. И в этом молчании был ответ.
— Я не поеду встречать Новый год к твоей матери, — произнесла Настя. — И мы не потратим сто тридцать тысяч на подарки, которые она сама себе заказала.
— Тогда что мы подарим? — голос Павла был почти умоляющим.
— Шаль. Красивую, тёплую. Тысячи за три. И коробку хорошего чая. Это нормальный подарок.
— Она обидится...
— Пусть, — Настя выпрямилась. — Если твоя мать обижается на то, что подарок стоит три тысячи, а не сто тридцать, значит, дело не в любви. Дело в деньгах и контроле.
Павел смотрел на неё, и в его глазах было столько всего — испуг, растерянность, какая-то детская беспомощность.
— А Егор скажет...
— Мне плевать, что скажет Егор. И вообще, пора тебе решить, Паш. Ты живёшь со мной или с мамой?
Вопрос повис в воздухе — тяжёлый, неотвратимый. За дверью раздавался приглушённый голос Ирины Васильевны, звон чашек.
Павел провёл рукой по лицу. Долго молчал. Потом вдруг выдохнул — так, будто сбросил невидимый груз.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Шаль и чай. И мы едем к твоим родителям.
Настя не сразу поверила. Смотрела на него, ожидая подвоха.
— Серьёзно?
— Серьёзно, — он кивнул. — Я... я просто устал от этого цирка. От того, что мама всегда должна быть в центре внимания. Прости, что накричал на тебя. Это было неправильно.
Они стояли друг напротив друга, и между ними будто что-то оттаяло. Настя шагнула вперёд, обняла его. Павел прижал её к себе, уткнулся лицом в её волосы.
— Теперь пойдём скажем твоей маме? — прошептала она.
— Пойдём, — усмехнулся он. — Держись. Будет буря.
Буря и правда была — Ирина Васильевна устроила настоящий спектакль со слезами, упрёками и хлопаньем дверью. Егор пытался убеждать Павла, что тот поступает эгоистично. Оксана закатывала глаза.
Но Павел стоял на своём. Твёрдо, спокойно. И Настя впервые за долгое время увидела в нём того человека, в которого влюбилась пять лет назад.
Когда гости наконец ушли, они сидели на кухне вдвоём. За окном кружила снежная пыль. До Нового года оставалось три недели.
— Знаешь, — сказал Павел, — наверное, пора научиться говорить "нет".
— Наверное, — согласилась Настя и улыбнулась.
Впереди их ждали билеты в Краснодар, тёплые объятия её родителей и тихий праздник без требований и манипуляций. А кофемашина и пылесос пусть подождут. До лучших времён. Или не дождутся вовсе.
И это было правильно.