Теперь я пахну бензином, краской и тестом для печенья. И так пахнет моя свобода. Но до этого было четыре месяца ада, который начался с молнии на детской куртке и фразы, сказанной мимоходом.
Я даже не понял сразу. Застегивал Машке куртку, она болтала ногами. «Пап, а весёлый дядя, который с мамой смеётся, сегодня опять давал конфетки». Руки сами довели молнию до конца. А вот мозг — завис. Как компьютер, в который вставили не тот диск. Весь мир на секунду стал очень плоским и беззвучным.
Знаете, что я сделал первым делом? Не стал выяснять. Я пошел и помыл посуду. Тщательно, до блеска отмыл каждую тарелку. Потому что если руки заняты, им некуда деться, чтобы не дрожать.
Правда имеет дурацкую привычку складываться из идиотских пазлов. Его тёмные волосы. Её новый, слишком нарядный комплект нижнего белья, купленный «просто потому что». Её частые «девичники» и его, моего родного брата Дениса, советы по инвестициям, которые он вдруг стал давать. Полгода назад я вытащил его из долговой ямы. Он жил в моей же квартире. «Пока», — говорил он. «Навсегда», — оказалось на деле.
Расследование — это не то, что показывают в кино. Это липкий, постыдный процесс. Установка трекера на телефон жены — это не ход крутого детектива. Это момент, когда ты в туалете, на корточках, слышишь, как твой ребёнок смеётся в комнате, и чувствуешь себя последним подлецом. Но отчаяние сильнее стыда.
Они были не просто любовниками. Они были соучредителями. В её облаке я нашёл не только фото из отеля «Премиум». Там был финансовый план. Пошаговая инструкция, как через доверенность забрать мой бизнес, как набрать на меня кредитов и как, внимание, решить «проблему с Сергеем» через признание его психической несостоятельности. У них был консультант-юрист. Смета. Они даже обсуждали, какую частную клинику выбрать — подороже или «попроще, но с гарантией результата». Их переписка читалась как сценарий чёрной комедии, где я играл роль лоха, которого нужно мягко устранить.
Я не кричал. Я не ломал мебель. Я сел и составил список. Пункт первый: выгнать брата. Пункт второй: активировать пункт в брачном договоре про измену. Пункт третий: найти детского психолога для Машки. Это был самый странный список в моей жизни. Словно я планировал не распад своей вселенной, а крупную уборку.
Развязку я устроил в пятницу. Купил её любимые сырники и дорогое вино, которое она всегда хотела попробовать. «Что празднуем?» — сияла она. «Осознание», — ответил я. И когда она пошла укладывать дочь, я вывел их переписку на телевизор. Всю. Со всеми планами, цифрами, обсуждением моей «слабой психики».
Она вернулась и замерла. Я ждал истерики, оправданий, слёз. Вместо этого её лицо исказила… улыбка. Широкая, некрасивая, полная дикого облегчения.
— Наконец-то! — выдохнула она, будто скинула тяжеленный рюкзак. — Я так устала целовать тебя по утрам. Ты даже не представляешь.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Вошёл Денис. «Сестрёнка, я забыл ключи…» Он увидел экран. Увидел моё лицо. И его собственную глупую, застигнутую врасплох ухмылку.
Самое яркое воспоминание с той встречи — не её слова. А запах. Запах дорогого вина, горького миндаля от её духов и пыли с верхней полки шкафа. И тишина. Такая густая, что в ушах звенело.
Я сказал брату всего две фразы:
— Завтра тебя здесь не будет.
— Если подойдёшь к моей дочери ближе чем на сто метров, эту переписку получит не только мама, но и каждый твой прошлый кредитор, которому ты должен.
Он ушёл, не сказав ни слова. Она кричала ему вслед, что он тряпка. Потом плакала. Потом сказала, что я всё неправильно понял. А потом, уже под утро, спросила, останется ли ей хоть что-то. Я показал ей пункт 4.б нашего брачного договора. Тот самый, над которым она смеялась.
Сейчас прошло четыре месяца. Я продал компанию. Теперь у меня маленькая мастерская, где я возвращаю к жизни старые «Жигули» и «Волги». Машка ходит в новый садик и учит меня рисовать единорогов. Иногда она просыпается и зовёт маму. Я сажусь на край кровати, держу её за руку, и мы молча смотрим в тёмное окно, пока она не заснёт. Никакие психологи не сделают это волшебство — простое присутствие.
Недавно я видел её, Катю, у метро. Она раздавала листовки салона красоты. Мы встретились взглядами. Она быстро отвернулась. У меня в кармане в тот день лежал чек от кофе, купленного в то самое утро, когда Машка сказала про «весёлого дядю». Я его так и не выбросил. Зачем — не знаю. Просто лежит.
Я не стал сильнее. Я стал тише. И понял одну простую вещь: настоящее предательство — это не когда тебе изменяют. Это когда тебя берут в совместный проект по уничтожению самого себя. А спасение — не в мести. Оно в том, чтобы встать утром, вдохнуть запах бензина и понять, что этот день — твой. И что в соседней комнате спит единственный человек на свете, чья честность не подлежит сомнению.
А у вас в кармане или в ящике стола валяется такой же «чек от кофе» — маленький, никому не нужный артефакт от прошлой жизни, который вы почему-то не можете выбросить? Что это?