Война ещё не началась, а немецкое командование уже распределило роли — кто будет жить, а кто должен исчезнуть без следа. В инструкции вермахта, подписанной за две недели до нападения на СССР, появились строки, от которых и сегодня холодеет спина. Там прямо говорилось: некоторых советских граждан нельзя брать в плен при любых обстоятельствах.
Они считались слишком опасными, слишком стойкими или слишком «неподходящими» для нацистской картины мира.
Кто же оказался в этом смертельном списке?
Политработники Красной Армии
6 июня 1941 года вышел приказ, который навсегда определил судьбу тысяч людей. В «Директивах об обращении с политическими комиссарами» утверждалось:
«Комиссары в качестве солдат не признаются; никакая международная защита к ним не применяется».
Политруков объявили «подстрекателями» и «опасными фанатиками», которых нужно уничтожать немедленно. Но немецкие представления о комиссарах разительно отличались от реальности.
Политработники были не кабинетными «надзирателями», как их любят показывать в кино, а крепкими, часто выдающимися бойцами. В частях они отвечали за моральный дух, готовили бойцов к атакам и нередко первыми поднимались в бой.
Именно поэтому для немцев они становились символом советской стойкости, и попадали под приговор.
После пленения политруков отделяли от остальных и расстреливали. Если же им удавалось скрыться среди военнопленных, их выявляли доносчики — «за окурок или ложку супа», как вспоминали узники.
Немецкий солдат Генрих Метельман писал:
«Они шли на казнь с высоко поднятой головой. Никогда не просили пощады и не жаловались».
Красноармейцы-евреи
Солдаты еврейской национальности стали первыми жертвами Холокоста на территории СССР.
Их расстреливали прямо на местах боёв, иногда — уже 22 июня 1941 года.
Многие, понимая, что их ждёт, предпочитали погибнуть в бою или совершали самоубийство. Так, окружённый дивизион, о котором вспоминал Игорь Мелько, стал последним выбором для красноармейца Яши Липорта:
«Мне к ним нельзя», — сказал он, вышел на мост и шагнул навстречу очередям.
В лагерях для военнопленных евреев искали целенаправленно. Делали это по-разному:
- по документам
- по доносам своих же товарищей
- «по интуиции», как вспоминал Наум Фишман: немцы медленно ходили вдоль строя, смотрели в лица и выбирали тех, кто «подозрительно похож»
Все найденные почти сразу погибали.
Из примерно 85 тысяч советских солдат-евреев, попавших в плен, домой вернулись лишь несколько сотен.
Партизаны
Партизаны стали настоящей головной болью для немецкой армии.
Уже в мае 1941 года вермахт издал приказ:
«Партизаны должны беспощадно уничтожаться войсками в бою и при преследовании».
Но реальность оказалась куда тяжелее, чем ожидали немцы.
Партизаны выросли из небольших групп диверсантов в целые армии — освобождали территории, держали контроль над районами, сражались с регулярными частями.
Всё это вызывало среди оккупантов ярость. Схваченного партизана ждало одно — смерть. Расстрелы, повешения на площадях, публичные казни школьников водили смотреть специально, «для устрашения».
Жительница Минска Валентина Поляк вспоминала:
«Нас привели на Суражский базар и заставили смотреть, как вешают партизан. Мне было 12 лет, и это стоит перед глазами до сих пор».
Даже сами партизаны признавали: тот, кто побывал в плену и выжил, вызывал недоверие в отряде.
Немцы не брали в плен политработников, евреев и партизан — три группы, которые, по мнению нацистов, были воплощением советской стойкости, идеологии и сопротивления.
Для каждого из них война означала не только фронт, но и заранее подписанный смертный приговор.
Пишите своё мнение в комментарии и подписывайтесь на канал — впереди ещё много забытых историй, которые важно помнить.