Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
На протяжение всего последующего разговора Николаев, оставив светские условности и правила хорошего тона, говорил, не оборачиваясь к Марии Игоревне. Меньше всего он сейчас хотел, чтобы она прочитала, несмотря на свое «слегка весёлое» состояние, и верно истолковала, выражение его лица.
Как ни надеялся он на перемену, особенно после её признания, желание Маши вернуться осталось неизменным. А это значит, что ее любовь к нему не более, чем очередная прихоть избалованной богатой девочки, которая нет-нет, да проступала вновь на горячо любимого им лице. Она потеряла бы к нему всякий интерес, удовлетворив желание плоти, которое, быть может, и принимает за любовь.
Принимать и признавать этот факт горько, но все изменения, которые Николаев не мог не отмечать в Марии Игоревне, по возвращении домой исчезнут после первой же ванны.
А раз так, то и довольно об этом. Хватит мучить себя, питая ложные надежды. Она верно сказала —между ними слишком много лет, событий, морали, а, вернее, деградации общественного сознания.
В свою очередь, Маша смотрела на его прямую и решительно настроенную спину, и не понимала, какого дьявола он выпендриваться и отказывает себе и ей в чудесном приключении, которым могла бы стать их связь. В душе она не сомневалась, что его желание непременно жениться на ней связано лишь с условностями девятнадцатого века и недостатками его джентльменского воспитания. Вот его братец ни минуты бы не сомневался —схватил бы, что дают, а потом преспокойно женился по расчёту его особенной мамаши. Безо всяких угрызений совести. По сути, рассудила Маша, не так уж много всего и разделяет псевдо благородный девятнадцатый век от свободного и развязного двадцать первого, где институт брака вскоре станет историей, которую будут преподавать детям в школе. Это только ее угораздило влюбиться в динозавра, умалишенного на все века Николаева.
— И что же за способ вы изыскали, Мария Игоревна? — раздался его спокойный голос. — Это открытие вынудили вас столь спешно покинуть моё имение? — не удержался он от вопроса.
— Отчасти, — не стала врать Маша. — Но в большей части. Я нашла запись о предстоящей помолвке кого-то из ваших. И должна успеть познакомиться с этими господами, и сесть на хвост жениху, когда он начистит лыжи в будущее.
— И как зовут молодых? — он не стал открывать, что уже располагает кое-какими сведениями на сей счёт, решившись услышать её версию.
Маша озвучила имена, одно из которых вызвало изумление Николаева.
— Полина Антоновна Милосердова! Вы уверены? Значит, брат не ошибся.
— Абсолютно, — подтвердила Маша.
— Но вы находитесь в доме ее отца! И последнее, что сделает этот человек, так это выдаст единственную дочь за кого-то из наших.
Маша пожала плечами. Подобные детали ее мало интересовали. Мало ли что предпримет эта девица, не спросив своего батюшку.
— За что купила, за то продаю. Но я не видела эту Полину за ужином сегодня? Где она?
— Все верно, — задумчиво протянул Николаев. — Ещё днем ее отправили вместе с матерью в Санкт-Петербург. Подальше от… Впрочем, неважно. Но, повторяю, она не обручена. Вы можете показать мне эту запись?
— Могу, — Маша хитро улыбнулась. — Для этого надо пройти в мою комнату.
Николаев сделал вид, что не понял намека. Маша настаивать не стала.
— Не помолвлены сейчас — обучатся в Питере, — Маша задумалась. — Они, наверное, ещё в дороге. Сапсан, как я понимаю, тут не ходит. Надо было Радищева внимательнее читать. Значит, если мы завтра с утра отправимся в путь, то всего-то на полсуток будем от них отставать. Агафья задержится здесь с Дарьей. А когда та совсем поправится, они нас догонят. Только денег им оставьте
Николаев не мог не оценить Машину предусмотрительность. И уверенность, что он, не мешкая, выполнит её распоряжение.
— Хорошо. Будь, по-вашему. Завтра с утра поедем в Петербург. И летите на все четыре стороны.
— Да нет, — Маша снова улыбнулась. — Мне надо только, чтобы меня до двадцать первого века подбросили. А там уж я разберусь.
— Не сомневаюсь, — Николаев, наконец, развернулся. — Тогда мы засиделись. Я провожу вас до комнаты.
Маша хмыкнула.
— Сама доберусь. Разве что вы передумали насчёт моего предложения, — однако как только она произнесла это, тут же покраснела, что в темноте укрылось от Николаева. Вот дура! Ну чего она навязываться? Действие алкоголя стало проходить. Маша была очень собой недовольна. Она трезвела.
— Я все же провожу, — холодно отрезал Николаев.
Они вышли, и Федор, наблюдавший за родственниками с улицы, отвернулся. Обладавший остро развитой интуицией он понял, что откладывать свой визит до завтра не стоит. Теперь он окончательно определился, с кем из семейства у него должен состояться разговор, и в каком ключе его надобно вести, чтобы вновь добиться, потерянного, было, по глупости доверия.
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"