Дождь барабанил по карнизу, выбивая дробь, похожую на нервный тик. Ирина стояла в прихожей и смотрела на чемоданы. Их было три. Огромные, пузатые, они занимали почти всё свободное пространство крошечного коридора. Рядом с ними, отряхивая мокрый зонт прямо на чистый паркет, стояла Валентина Петровна.
— Ну, что ты застыла, Ирочка? — голос свекрови был звонким, как пионерский горн. — Встречай гостей! Серёжа, ну где ты там? Помоги матери пальто снять, я же не резиновая!
Из кухни выглянул Сергей. Вид у мужа был затравленный. Он бегал глазами от жены к матери и явно хотел провалиться сквозь землю.
— Мам, ты… ты же говорила, что приедешь на выходные, — промямлил он.
— Ой, да мало ли что я говорила! — отмахнулась Валентина Петровна. — Обстоятельства, Серёженька, они сильнее нас. И вообще, что за допрос на пороге? Чайник ставьте.
Ирина молчала. Она чувствовала, как внутри нарастает холодный, липкий ком.
— Серёжа, — тихо произнесла она. — Что происходит?
— Ириш, давай на кухне, а? — зашептал он. — Сейчас чай попьем, мама всё расскажет.
На кухне царил хаос. Валентина Петровна уже успела выгрузить на стол банки с вареньем, свертки и палку колбасы. Всё это громоздилось на Ирининой идеальной столешнице, которую она берегла как зеницу ока.
Свекровь плюхнулась на стул — тот самый, у окна, который Ирина считала своим любимым местом, — и выжидательно уставилась на невестку.
— Садись, Ира. Разговор есть. Серьезный. В общем так. Сдала я свою квартиру.
— Что? — вырвалось у Сергея. — Мам, ты же говорила…
— Цыц! — прикрикнула мать. — Дай сказать. Сдала. Студентам. Цены сейчас бешеные, а мне пенсию не прибавляют. А у вас тут хоромы. Трешка в центре, живете вдвоем, детей, как говорится, бог не дал… пока. Комнаты пустуют. Вот я и решила: чего деньгам пропадать? Поживу у вас.
Ирина почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Наглость была настолько монументальной, что на секунду даже восхитила. Просто взять и решить. Без звонка, без вопроса, просто поставить перед фактом.
— Валентина Петровна, — Ирина старалась говорить спокойно. — Вы сдали свою квартиру, не посоветовавшись с нами?
— А чего с вами советоваться? — удивилась свекровь. — Квартира моя, что хочу, то и делаю. А сын у меня родной. Имею право у сына пожить на старости лет.
— У сына? — переспросила Ирина. — А ничего, что эта квартира принадлежит мне? Сергей здесь даже не прописан.
— Ой, началось! — Валентина Петровна закатила глаза. — "Мое, твое". Семья у вас или акционерное общество? Серёжа здесь живет? Живет. Значит, дом его. А где сын, там и мать. Это закон жизни, милочка.
Сергей сидел, уткнувшись в чашку. Он был пунцовым.
— Серёжа, ты знал? — спросила Ирина.
— Ир, ну… Мама звонила утром… Я думал, мы обсудим…
— Ты думал, мы обсудим, когда она уже приедет с чемоданами?
— Ну а что мне было делать?! — взорвался Сергей. — Сказать родной матери "нет"? Она уже договор с квартирантами подписала! Им жить негде!
— А мне есть где жить? — тихо спросила Ирина. — В своем доме, но с посторонним человеком?
— Посторонним?! — взвизгнула Валентина Петровна. — Это я-то посторонняя? Да ты мне ноги должна целовать, что я такого орла воспитала! А ты… Эгоистка! Вот поэтому у вас и детей нет! Бог шельму метит, не дает детей в дом, где любви нет, одни метры квадратные в голове!
Ирина побледнела. Тема детей была больной, кровоточащей раной. И то, что Сергей рассказал матери о проблемах… Это было предательство. Чистое, незамутненное предательство.
— Сергей, — сказала Ирина ледяным тоном. — Пусть твоя мама собирает вещи. Прямо сейчас. Я вызову такси до гостиницы.
— Ты с ума сошла? — выдохнул муж. — Ночь на дворе!
— Никуда я не пойду! — Валентина Петровна скрестила руки на груди. — У меня давление! Я соседям расскажу! Я в полицию позвоню! Скажу, что невестка избивает!
Она схватилась за сердце. Сергей метнулся к матери:
— Мам, мамочка, успокойся! Ира не всерьез!
Ирина смотрела на этот спектакль и понимала: это ловушка. Если она сейчас уступит — всё, конец.
— Хорошо, — сказала Ирина. — Сегодня ночуйте. Завтра утром мы вернемся к этому разговору.
Утром Ирина встала раньше всех и уехала на работу. Весь день телефон разрывался от сообщений Сергея: "Ириш, ну не дуйся", "Мама блинов напекла".
Вечером она возвращалась домой как на эшафот. В квартире пахло жареной рыбой — запах въелся в шторы, в обои. Из гостиной доносился громкий смех.
Ирина вошла в комнату. Картина маслом: Валентина Петровна возлежала на диване (Иринином любимом), ноги в шерстяных носках покоились на журнальном столике. Рядом сидел Сергей и какая-то незнакомая полная женщина.
— О, явилась хозяйка! — провозгласила свекровь. — А мы тут с тетей Людой чай пьем. Люда, это та самая Ирина.
— Здрасьте, — кивнула женщина, жуя печенье. — А я вот проездом, Валя говорит, заходи, места много.
Ирина почувствовала, как внутри лопнула последняя струна.
— Это кто? — спросила она.
— Это тетя Люда, мамина двоюродная сестра, — пробормотал Сергей.
— И решила у нас перекантоваться, — подхватила Валентина Петровна. — А что? У нас диван раскладывается.
Ирина медленно подошла к телевизору и выдернула шнур из розетки. Экран погас.
— Встали, — сказала Ирина. — И вышли. Все.
— Ира, ты чего? — Сергей испуганно вскочил. — Тетя Люда гостья…
— У меня нет гостей. У меня есть захватчики. Валентина Петровна, собирайте вещи. Тетя Люда, до свидания. Сергей, помоги маме.
— Ты меня выгоняешь?! — взревела свекровь, вскакивая. Носки соскользнули со стола, опрокинув чашку с недопитым чаем прямо на светлый ковер. Бурое пятно расплывалось на ворсе, как кровь.
— Да, выгоняю.
— Да как ты смеешь! Это квартира моего сына! Мы семья! Серёжа, скажи ей! Ты мужик или тряпка? Ударь кулаком по столу!
Сергей стоял бледный как полотно.
— Ир… ну правда… ну на пару дней…
— Сережа, — Ирина посмотрела ему в глаза. — Если они сейчас не уйдут, уйдешь ты. Вместе с ними. Навсегда.
— Ты меня шантажируешь? — в его голосе прорезались истеричные нотки.
— Из-за уважения, Сергей. Которого нет.
— Ах, уважения тебе! — вмешалась Валентина Петровна. — Да кому ты нужна такая? Старая дева с квартирой! Серёжа, собирайся! Мы уходим! Найдем квартиру лучше!
— На какие деньги, мам? — тихо спросил Сергей. — У меня до зарплаты три тысячи.
— Найдем! Мир не без добрых людей. Пошли!
Тетя Люда бочком выскользнула за дверь. Валентина Петровна начала метаться по комнате. Сергей стоял на месте. Он смотрел на Ирину с надеждой.
— Ир, ну скажи, что ты пошутила.
— Нет.
— Но это же… жестоко.
— Жестоко — это приводить табор в мой дом без спроса. Жестоко — это позволять матери оскорблять твою жену.
Валентина Петровна уже стояла в дверях, обвешанная сумками.
— Серёжа! Ты что, останешься с ней? После того, как она мать родную выгнала? Пошли!
Сергей сделал шаг к матери. Потом остановился. Посмотрел на Ирину.
— Мам, иди. Я… я потом подойду.
— Что?! — глаза Валентины Петровны полезли на лоб. — Ты бросаешь мать? Ради этой… подстилки?
— Вон, — сказала Ирина. Громко.
Свекровь плюнула на пол. Прямо на паркет.
— Тьфу на вас! Прокляну!
Она вылетела в коридор, грохоча чемоданами. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка.
В квартире повисла тишина.
— Ты правда выгнала бы меня? — спросил Сергей, глядя на пятно на ковре.
— Правда, — ответила Ирина.
— Я… я за тряпкой схожу. Затру пятно. Прости. Я дурак. Я просто привык, что она командует.
— А теперь придется привыкать к другому, Сережа.
Ирина села в кресло.
— Да, я жена. Да, квартира моя. Нет, она не станет общагой для мужа и его любимой мамы!
Сергей сглотнул.
— Я понял, Ир. Я правда понял.
Через час они пили чай на кухне. В тишине. Сергей сам пожарил яичницу.
— Может, замок поменяем? — вдруг спросил он. — Ну, на всякий случай.
Ирина посмотрела на него и впервые за два дня слабо улыбнулась.
— Завтра вызовем мастера. И, Сережа…
— Да?
— Если ты еще раз позволишь кому-то назвать меня «пустоцветом» и промолчишь… Чемоданы собирать будешь ты.
Он кивнул. Серьезно, по-взрослому.
— Я понял. Не позволю.
Ирина допила чай. За окном начинался новый день. Сложный, но честный. И в этом дне в её квартире больше не было лишних людей.