Жара накрыла внезапно, как тяжёлое одеяло. Елена замерла у плиты, судорожно хватая ртом воздух. Лопатка в её руке дрогнула, и кусок рыбы развалился.
Она приоткрыла форточку. Нужно было просто постоять минуту. Просто подышать.
— Лен, ну скоро там? — голос Олега из гостиной прозвучал требовательно. — Матч через десять минут, я хотел поесть спокойно.
Елена закрыла глаза. В этом голосе не было ни вопроса «как ты?», ни предложения помощи. Только ожидание обслуживания.
Когда она вошла в комнату с подносом, муж даже не обернулся.
— Рыба? — он скосил глаза на тарелку. — Опять?
— Это хек, он полезный.
— Сухой какой-то, — Олег ткнул вилкой в развалившийся кусок. — Лен, ты в последнее время вообще готовить разучилась. Раньше хоть старалась, а сейчас… кинула на сковородку и забыла. Вот у мамы моей рыба всегда сочная.
Елена почувствовала, как внутри снова поднимается жар. Валентина Петровна. Святая женщина. Призрак свекрови незримо присутствовал в их квартире каждый день.
— Олег, я пришла с работы в семь. Я устала. Если хочешь рыбу в кляре — рецепт в интернете.
Муж наконец оторвался от телевизора:
— Ты чего завелась? Слово уже сказать нельзя. Нервная ты стала, жуть. Это всё твой возраст, наверное. Гормоны скачут, вот ты и бесишься.
Он отправил в рот кусок рыбы и поморщился, всем видом показывая, какую жертву приносит. Елена молча вышла на балкон. Ей нужно было остыть.
Основной бюджет тянула она, работая главным бухгалтером. Цифры, отчеты, ответственность — всё это выматывало, но приносило деньги. Деньги, на которые Олег покупал себе пиво и рассуждал о том, как несправедлива жизнь.
Выходные приближались с неумолимостью курьерского поезда. Воскресенье было днем визита к «маме».
Квартира свекрови встретила их запахом валерьянки и сдобы. Валентина Петровна сияла, подкладывая сыну лучшие куски.
— Кушай, Олежек, кушай. Ты похудел совсем. Дома-то небось не кормят нормально, всё полуфабрикаты да на скорую руку. Лена-то работает много, ей не до плиты.
Елена ковыряла вилкой салат, чувствуя, как кусок встает поперек горла.
— Валентина Петровна, я готовлю каждый день.
— Ой, Леночка, мужику мясо нужно. Вот, Олежек, попробуй котлетки. Фарш сама крутила, не то что магазинные.
Олег с жадностью набросился на котлеты.
— М-м-м, мама, это шедевр! Лен, вот учись. Сколько раз тебе говорил — делай как мама.
Елена положила вилку.
— Может, ты тогда здесь и будешь ужинать? — тихо спросила она.
— Ой, характер, характер… — покачала головой свекровь. — Тяжело с тобой Олегу. Он у меня мальчик тонкой душевной организации, ему ласка нужна.
— Да ладно, мам, — кивнул Олег. — У нее сейчас период такой… сложный. Возрастной. Нервы ни к черту.
Это «возрастной» прозвучало как приговор. Как диагноз, означающий списание в утиль.
Обратно ехали молча. Елена смотрела перед собой. Внутри у неё что-то менялось. Будто лопнула струна. Она вспоминала их жизнь. Как она тащила сумки, пока он лежал на диване. Как платила за его машину. Ради чего?
На следующий день, в понедельник, Елена вернулась с работы позже обычного. Открыв дверь, она споткнулась о гору обуви. Из кухни доносился запах гари и громкий смех.
Она прошла на кухню. Олег сидел за столом с каким-то незнакомым мужиком. Стол был завален объедками, пустыми банками из-под пива.
— О, жена пришла! — гаркнул Олег. — Знакомься, это Витек, сто лет не виделись!
Елена окинула взглядом кухню. Грязная посуда, пятна жира на плите. Окурок в чашке.
— Олег, что здесь происходит?
— Да ладно тебе, Ленка! Не будь занудой! Друг пришел. Ты лучше пожрать чего сварганила бы. Давай, метнись, организуй закуску. Мужики отдыхают!
— Метнись? — переспросила Елена.
— Ну да! Че ты стоишь как истукан?
Что-то щелкнуло у Елены в груди. Громко и отчетливо. Словно повернулся ключ в замке, открывая дверь, которую она держала на запоре всю жизнь. Страх исчез.
Она подошла к столу, взяла грязную тарелку с окурками и швырнула её в раковину. Звон разбитой посуды заставил обоих мужчин вздрогнуть.
— Пошел вон, — тихо сказала Елена, глядя на гостя.
— Ленка, ты охренела? — заорал Олег. — Это мой дом, кого хочу, того и вожу! Иди проспись, истеричка!
Елена повернулась к мужу. Её взгляд был таким тяжелым, что Олег отшатнулся.
— Твой дом? Олег, ты ничего не перепутал?
Она подошла к окну и распахнула его настежь.
— Витя, — обратилась она к гостю. — У тебя есть ровно одна минута, чтобы покинуть мою квартиру. Время пошло.
Гость, спотыкаясь, выскочил за дверь. Олег остался сидеть, багровея от ярости.
— Ты совсем с катушек слетела? Ты меня опозорила! Кем ты себя возомнила? Да кому ты нужна такая, старая, больная! Я тебя терплю только из жалости!
Он вскочил и начал расхаживать по кухне.
— Я молодой мужик, мне жизнь нужна! А с тобой что? Тоска зеленая! И готовишь ты паршиво, мама права была!
Елена стояла и смотрела на этого человека. На его живот, нависающий над ремнем. И вдруг поняла: она не чувствует ничего. Только брезгливость.
— Ты всё сказал? — спросила она.
— Нет, не всё! — орал Олег. — Я требую уважения! Я мужчина в доме!
— И? — усмехнулась Елена.
— Если тебе что-то не нравится — можешь валить! — рявкнул он. — А я здесь останусь!
Елена покачала головой:
— Ты останешься? Серьезно? Да у меня климакс, квартира тоже, кстати, моя. А у тебя — только мамины котлеты. Раз ты их так любишь, вали к своей мамочке, ВСЁ!
Олег опешил.
— Ты слышал. Собирай вещи. Сейчас.
— Лен, ты чего… Куда я пойду на ночь глядя?
— К маме. Туда, где вкусно кормят.
— Ты не имеешь права! Я здесь прописан!
— Ты здесь зарегистрирован, — поправила она. — Но собственник я. И дарственная была на меня до брака. Так что прав у тебя никаких. А если не уйдешь сам — я вызову наряд.
Олег попытался сменить тактику на жалкую улыбку:
— Ленусик, ну прости. Ну перебрал. Давай спать ляжем.
Елена молча пошла в спальню, достала старую сумку и бросила её к его ногам.
— Пятнадцать минут. Всё, что не влезет, полетит с балкона.
Олег начал метаться, запихивая вещи и бубня:
— Ты пожалеешь! Ты приползешь ко мне! Кому ты нужна в полтинник? Одна останешься!
Елена молча наблюдала. С каждой его вещью, исчезающей в сумке, воздуха в квартире становилось больше.
— Ну и сука же ты, Лена.
— Ключи, — коротко сказала она.
Он швырнул связку на пол. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка.
Елена медленно подняла ключи. Закрыла дверь на задвижку. Вернулась на кухню, налила себе бокал вина.
Впервые за годы она осталась наедине с собой — и это было блаженство. Никто не бубнил телевизором. Никто не критиковал. Квартира, её квартира, казалась огромной и светлой.
Прошла неделя. Елена взяла отгулы, выспалась, купила новые шторы.
В воскресенье вечером в дверь позвонили. На площадке стоял Олег. Помятый, с дурацким букетом гвоздик.
— Ленусь, ну хватит дуться. Я соскучился. Мама… она, конечно, замечательная, но у нее свои порядки. Я домой хочу. К тебе.
Он протянул гвоздики в щель.
— Давай забудем, а? Начнем всё сначала.
Елена смотрела на него. Еще месяц назад она бы растаяла. Но сейчас она видела перед собой чужого человека.
— Нет, Олег, — сказала она. — И домой ты не вернешься.
— Лен, ты чего? Двадцать пять лет коту под хвост?
— Не коту под хвост, а в опыт. Я поняла одну вещь, Олег. Мне одной лучше. Спокойнее. И дешевле, кстати.
— Ты ещё вспомнишь мои слова! — снова прорвалась его натура. — Ты никому не нужна! Ты старая!
— Может быть, — согласилась Елена. — Зато свободная. А ты… ты так и останешься маминым сыночком.
Она закрыла дверь. Щелкнул замок.
Елена пошла на кухню. Там пахло свежесваренным кофе и корицей. Она достала из духовки яблочный пирог — с золотистой корочкой и ароматом ванили, каким пекла бабушка. Первый раз за много лет она испекла его для себя.
Её драма осталась в прошлом. Теперь начиналась жизнь — её собственная. И эта жизнь, черт возьми, ей начинала нравиться.