Серый осенний свет едва пробивался сквозь плотные шторы, но в квартире уже было душно. Душно не от батарей, а от напряжения, висевшего в воздухе последние три часа.
Полина стояла у кухонного окна, машинально протирая и без того чистую тарелку. Руки дрожали. За спиной, за круглым обеденным столом, сидели двое: её муж Вадим и его мама, Маргарита Львовна.
Этот визит не был сюрпризом. Свекровь звонила с самого утра, голос её был елейным, тягучим, как старый мёд. "Полиночка, мы с Вадиком должны обсудить важные семейные перспективы. Я и пирожков напекла, с капустой, как ты не любишь", — мысленно договорила Полина, вспоминая утренний звонок.
— Полина, ты бы присела, — голос Маргариты Львовны звучал требовательно. — Невежливо стоять спиной, когда решается судьба твоего мужа.
Полина медленно повернулась и села напротив. Вадиму было тридцать восемь лет, но рядом с матерью он мгновенно превращался в нашкодившего подростка.
— Я слушаю, — спокойно сказала Полина. — О какой судьбе речь?
— Вот! — Маргарита Львовна подняла указательный палец. — Крыша! В этом-то и проблема. Крыша эта, скажем прямо, шаткая.
— В нашем доме капремонт был в прошлом году, — усмехнулась Полина.
— Не язви. Вадик живет здесь на птичьих правах. Десять лет брака! А по документам что? Всё твое. Это несправедливо. Мужчина должен чувствовать себя хозяином, а не приживалкой.
Полина перевела взгляд на мужа.
— Вадим, ты чувствуешь себя приживалкой?
Вадим дернулся и пробурчал:
— Ну, Поль, мама в чем-то права. Мы же семья. А если с тобой что случится? Или, не дай бог, развод? Я куда? На улицу?
— Дело не в том, собираетесь вы или нет! — перебила Маргарита Львовна. — Жизнь — штука непредсказуемая. Вадиму нужны гарантии. Мы тут посоветовались с юристом…
— С юристом? — брови Полины поползли вверх.
Маргарита Львовна достала из сумки красную пластиковую папку и вытащила оттуда сложенный лист бумаги.
— Вот. Это соглашение о выделении долей. Вадим за эти годы сделал здесь ремонт, платил за коммунальные услуги. Мы посчитали… С учетом инфляции и морального вклада, половина квартиры — это вполне законное требование. Подпишешь сейчас — обойдемся без судов.
Полина смотрела на лист бумаги и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она вспомнила тот «ремонт», когда Вадим нанял криворуких мастеров на деньги, которые Полина откладывала на отпуск. Ламинат скрипел до сих пор.
— Вадим, — тихо сказала Полина. — Ты правда этого хочешь? Ты хочешь половину квартиры, которую мне подарили родители?
Вадим наконец поднял глаза. В них читалась жадность пополам со страхом.
— Поль, ну чего ты начинаешь? Это же просто бумажка. Для моего спокойствия. Мама говорит, так правильно.
— Стараешься? — переспросила Полина. — Вадим, ты три месяца сидел без работы. Кто платил за «коммуналку»? Я. Кто закрыл твой кредит на машину? Я. А когда потекла труба в ванной, ты играл в «танки» и сказал, что это не мужское дело.
— Не смей унижать моего сына! — взвизгнула Маргарита Львовна. — Он тебя терпел десять лет! Твой характер несносный, твою стряпню! Да другая бы ноги ему мыла!
— Так пусть живет с другой, — Полина встала.
— Не передергивай, милочка. Подписывай бумагу. Или мы подаем в суд. Мы докажем, что Вадим внес неотделимые улучшения. Ламинат, обои, люстра… Суд присудит ему долю.
Полина подошла к окну. Эта квартира была её крепостью. И вот сейчас в этой крепости сидели два захватчика и делили её стены. Она повернулась к ним.
— Нет, Маргарита Львовна, ваш сын не получит долю в моей квартире. Разводимся – и живите вместе, как мечтали!
Фраза прозвучала громко и четко. Вадим выронил печенье.
— Ты… ты что несешь? — пробормотал он. — Какой развод? Из-за бумажки?
— Не из-за бумажки, Вадим. А из-за того, что ты предал меня. Ты привел свою мать в мой дом, чтобы шантажировать меня. Ты не муж. Ты проект своей мамы.
Маргарита Львовна вскочила.
— Ах ты, дрянь! Да кому ты нужна будешь, разведенка! Вадик найдет себе молодую, с квартирой! А ты сгниешь тут одна!
— Вон, — тихо сказала Полина.
— Что?!
— Вон из моего дома. Оба.
— Я никуда не пойду! — Вадим вцепился в стол. — Я здесь прописан!
— Временно, Вадим. И срок регистрации заканчивается через месяц. А пока — я вызываю полицию. Скажу, что посторонние люди угрожают мне.
Вадим побледнел.
— Мам, — он жалко посмотрел на свекровь. — Может, пойдем?
— Ты что, сдался?! — взревела Маргарита Львовна.
Полина взяла телефон со столешницы.
— Алло, дежурная часть? Я хочу заявить об угрозах…
— Всё, всё! Уходим! Мама, вставай! — Вадим подскочил как ошпаренный.
Он потащил мать в коридор. Маргарита Львовна упиралась, выкрикивая проклятия, называя Полину воровкой, аферисткой и бесплодным пустоцветом.
— Вещи свои заберешь завтра, — сказала Полина. — Я соберу всё в коробки. Ключи на тумбочку.
— Ты не имеешь права! — крикнула Маргарита Львовна. — Мы тебя засудим! За каждый гвоздь ответишь!
— Предъявляйте. Только не забудьте, что у меня сохранились все выписки с моих счетов. И про кредит за машину, и про то, как Вадим два года «искал себя» на Бали за мой счет.
Вадим замер. Он понял, что блефовал, надеясь, что Полина, как всегда, проглотит обиду.
Он положил ключи на тумбочку. Металл звякнул о дерево — звук финальной точки.
— Ты пожалеешь, Поль, — сказал он.
— Уже пожалела. Что потратила на тебя десять лет. Прощай.
Она захлопнула дверь за их спинами.
Тишина навалилась мгновенно. Полина стояла застывшая у двери. Потом, прошла на кухню. На столе так и лежала красная папка. Она усмехнулась, разорвала лист пополам, потом еще раз и еще. Обрывки полетели в мусорное ведро.
Вечером она заказала пиццу, которую Вадим всегда запрещал. Открыла бутылку вина. Телефон разрывался от сообщений Вадима и его матери. Полина читала первые строчки и отправляла номера в черный список. Один за другим. Блок. Блок. Блок.
На следующий день она купила коробки и начала собирать вещи Вадима. Когда перебирала документы, нашла старую фотографию. На секунду сердце кольнуло. Было же и хорошее? Было. Но всё это хорошее перечеркнула одна красная папка.
Коробки громоздились в коридоре. Вечером Полина отправила вещи доставкой на адрес свекрови. За свой счет. Это был последний подарок.
Через неделю она поменяла замки. Мастер спросил:
— Ключи потеряли, хозяйка?
— Нет, — улыбнулась Полина. — Жизнь нашла.
Развод прошел быстро. Спустя месяц Полина встретила общую знакомую.
— Видела Вадика. Живет у матери. Ох и пилит она его! Говорит, надо было ласковее с тобой, хитрее. А он ходит черный, огрызается.
Полина слушала и не чувствовала ничего. Она вернулась домой, поставила на кухонный стол букет хризантем. Там, где раньше сидела Маргарита Львовна, теперь стояли цветы. Они пахли свободой.
Полина налила чай, села у окна.
— Ну что, Маргарита Львовна, — сказала она вслух. — Мечты сбываются. Вы хотели быть с сыном неразлучно? Наслаждайтесь. А я буду наслаждаться своим домом.