Часть 1. Фальшивые ноты праздника
Зал ресторана «Земчужина» утопал в душном мареве из запахов запечённого с прованскими травами мяса, приторно-сладких дешёвых духов и разгорячённых тел. Степан опустил смычок, позволяя последней ноте «Времен года» Вивальди раствориться в звоне бокалов и нестройном гуле пьяной свадьбы. Его скрипка, старинная, с глубоким, бархатным голосом, казалась здесь чужеродным элементом, пленницей среди мишуры и синтетических скатертей.
Зинаида, его жена, стояла у президиума молодожёнов. На её лице, привыкшем к сценическому свету, застыла профессиональная, но остекленевшая улыбка. Она держала микрофон.
— А сейчас, дорогие гости, — голос Зинаиды дрогнул, но тут же выровнялся, — первый танец молодых!
Степан видел, как под слоем тонального крема на висках жены пульсирует жилка. Он знал этот знак. Это был не просто усталость. Это был страх. В перерыве, когда гости высыпали на улицу курить, Степан подошёл к ней, аккуратно укладывая инструмент в футляр.
— Она снова звонила? — тихо спросил он, протягивая Зинаиде бутылку воды.
Зинаида сделала жадный глоток. В её глазах, обычно теплых, цвета крепкого чая, плескалась паника.
— Не просто звонила, Стёпа. Она требовала. Сказала, что если мы не приедем сегодня же вечером, она... она что-нибудь с собой сделает. Или вызовет скорую, или напишет заявление, что мы её бросили. Ты же знаешь маму.
— Знаю, — Степан сжал челюсти. — Тамара Павловна умеет играть на нервах лучше, чем я на скрипке.
Локация сменилась, но напряжение лишь нарастало. Спустя два часа они уже входили в свою съёмную квартиру — тесную «двушку», где обои помнили ещё перестройку, а кран на кухне подтекал, отбивая монотонный ритм их бедности. Это было их убежище, единственное место, где они могли быть собой, но сегодня даже здесь воздух казался отравленным предстоящим визитом.
— Мы не можем ей отказать, Стёп, — Зинаида сидела на краю продавленного дивана, обхватив голову руками. — Она говорит, это вопрос жизни и смерти. Какой-то уникальный шанс.
— Зина, у нас нет денег. Мы откладываем на ипотеку. Мы хотим ребёнка, — Степан сел рядом, обнимая её за худые плечи. — Твоя мать живёт в огромной квартире в центре, которую оставил твой отец. Она ни в чём не нуждается.
— Ты не понимаешь, — прошептала жена, и в её голосе сквозила детская беспомощность. — Она сказала, что это для нас. Что она хочет искупить вину за прошлое. Что если мы не поможем ей сейчас, мы потеряем всё.
Степан ненавидел эти манипуляции, но видеть слёзы Зинаиды было невыносимо.
— Хорошо, — выдохнул он. — Мы поедем. Но ни копейки больше того, что у нас есть в кармане.
Часть 2. Паутина бархата и лжи
Квартира Тамары Павловны располагалась в престижном сталинском доме с высокими потолками и лепниной, потемневшей от времени. Здесь пахло старой пудрой, нафталином и едва уловимым ароматом тления, который часто сопровождает вещи, пережившие своих хозяев.
Хозяйка встретила их в шёлковом халате, расшитом золотыми драконами. Несмотря на возраст, Тамара Павловна выглядела эффектно: сложная укладка, массивные перстни на пальцах, надменный взгляд, в котором, однако, сегодня читалась лихорадочная искра.
— Наконец-то! — воскликнула она, театрально прижимая руки к груди. — Я думала, умру здесь одна, пока вы развлекаете пьяную чернь.
— Здравствуй, мам, — Зинаида потянулась поцеловать её, но Тамара Павловна ловко уклонилась, подставляя щеку так, чтобы не смазать макияж. — Что случилось?
— Проходите в гостиную. Разговор серьёзный.
В гостиной царил полумрак. Тяжёлые портьеры были задёрнуты, на журнальном столике из карельской берёзы дымилась тонкая сигарета в мундштуке.
— Я нашла выход, — начала Тамара Павловна, не предлагая им сесть. Она расхаживала по комнате, шурша шелком. — Я знаю, вы живёте в нищете. Этот твой... музыкант, — она небрежно кивнула в сторону Степана, — не способен обеспечить тебе достойную жизнь.
Степан промолчал, лишь крепче сжал руку жены.
— Я договорилась с людьми. Есть возможность вложиться в дело. Золотая жила. Через полгода сумма утроится, — глаза тёщи горели фанатичным огнём. — Но деньги нужны сейчас. Немедленно. У меня... временные трудности с наличностью. Все активы заморожены в фондах.
— Мама, у нас нет таких денег, — сразу сказала Зинаида.
— Я знаю! — рявкнула Тамара Павловна, резко остановившись. — Поэтому вы возьмёте кредит.
В комнате повисла тишина. Степан почувствовал, как кровь приливает к лицу.
— Кредит? — переспросил он, стараясь говорить спокойно. — Тамара Павловна, вы шутите? Нам ни один банк не даст такую сумму, а если и даст — как мы будем его отдавать?
— Вы меня не слушаете! — она всплеснула руками, и браслеты звякнули, словно кандалы. — Кредит возьмёте вы, точнее, Зиночка. Банки любят молодых и работающих. А платить буду я! Я! У меня пенсия, у меня связи. Как только сделка выгорит, я закрою его досрочно. И ещё вам на квартиру дам. Вы же хотите свою конуру сменить на что-то приличное?
Она подошла к дочери, взяла её лицо в свои ладони и посмотрела в глаза гипнотическим взглядом удава.
— Зиночка, доченька. Неужели ты не веришь родной матери? Я же для вас стараюсь. Отец оставил мне эту квартиру, но денег нет. Я хочу помочь. Если вы сейчас откажетесь, я прокляну тот день, когда родила тебя. У меня сердце... ты же знаешь, у меня сердце...
Зинаида задрожала. Степан видел, как ломается её воля под напором этой женщины, привыкшей повелевать. Это был шантаж, чистый и незамутнённый, приправленный материнской «любовью».
— Какая сумма? — спросил Степан, понимая, что проигрывает.
Тамара Павловна назвала цифру. У Степана потемнело в глазах. Это была цена хорошей иномарки или половины квартиры.
— Я буду платить. Клянусь памятью твоего отца! — торжественно произнесла тёща, перекрестив рот сигаретой. — Мне просто нужно ваше имя.
Часть 3. Подпись на эшафоте
Отделение банка встретило их стерильной прохладой и жужжанием электронной очереди. Локация номер три была самой безликой и самой страшной.
Зинаида сидела перед молоденькой девушкой-менеджером, которая с дежурной улыбкой распечатывала гору бумаг. Степан стоял рядом, чувствуя себя соучастником преступления.
— Цель кредита? — щебетала девушка.
— Ремонт, — хрипло ответила Зинаида, как учила мать.
Тамара Павловна ждала их на улице, отказавшись заходить внутрь, сославшись на мигрень. Или на страх камер видеонаблюдения, как подумалось Степану позже.
Когда ручка коснулась бумаги, Степан положил ладонь поверх руки жены.
— Зина, мы можем уйти. Прямо сейчас.
Она подняла на него глаза, полные слёз.
— Стёпа, если мы этого не сделаем, она не даст нам жизни. Она затравит нас. А так... может, она правда заплатит? Она же обещала.
Здравый смысл кричал, вопил, бил в колокола, но любовь к жене и желание избавить её от материнского давления перевесили. Зинаида поставила подпись. Одну, вторую, третью.
Спустя час они вышли на улицу. Тамара Павловна буквально выхватила у дочери толстый конверт с наличными. Её лицо преобразилось, разгладилось, помолодело лет на десять.
— Умницы мои! — она чмокнула воздух рядом с щекой Зинаиды. — Вы не пожалеете. Я всё улажу. Первый платёж через месяц? Не волнуйтесь, я внесу. А теперь бегите, работайте. У меня встреча.
Она упорхнула, поймав такси, даже не оглянувшись. Степан смотрел вслед уезжающей машине, и тяжёлое предчувствие легло на плечи бетонной плитой.
Первый месяц прошёл в тревожном ожидании. За три дня до платежа Зинаида позвонила матери.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Они поехали на квартиру. Дверь была заперта, но свет не горел. Соседка, любопытная старушка с первого этажа, сообщила:
— Так Тамара-то уехала! Ещё неделю назад. Сказала, на курорт, здоровье поправлять. Чемодана два огромных вытащила. Весёлая такая была, всё таксиста торопила.
У Степана оборвалось сердце. Он понял: она не вернётся.
Часть 4. Время камни собирать
Прошло пять лет.
Городской парк был залит золотом ранней осени. По аллее бежала маленькая девочка в розовом комбинезоне, сжимая в руке кленовый лист.
— Папа, папа, смотри! — кричала она.
Леночка. Их чудо. Их победа.
Степан сидел на скамейке, наблюдая за дочерью. В его волосах прибавилось седины, а взгляд стал жёстче, холоднее. Эти пять лет были адом, который выковал из него другого человека.
Когда стало ясно, что Тамара Павловна исчезла, бросив их на растерзание долгу, у Зинаиды случился нервный срыв. Она не могла поверить, что родная мать так цинично продала её будущее за пачку купюр. Но Степан не дал ей сломаться.
Он работал на трёх работах: днём преподавал в музыкальной школе, вечером играл в ресторане, а ночами занимался аранжировками на заказ. Зинаида брала любые мероприятия, даже детские утренники, переступая через свою гордость и боль.
Они выплатили всё. До копейки. Они ели макароны, ходили в штопаной одежде, но не просрочили ни одного платежа. Гнев стал их топливом.
Но самое интересное выяснилось спустя полгода после исчезновения тёщи. Степан, пытаясь найти хоть какие-то зацепки, поднял документы на квартиру, в которой жила Тамара Павловна. Оказалось, что после смерти отца Зинаиды квартира перешла в собственность дочери по завещанию. Тамара Павловна имела лишь право проживания, но собственником была Зинаида. Мать скрыла это, пользуясь юридической неграмотностью дочери и её доверием.
Квартира стояла пустой. Коммунальные долги росли. Степан принял волевое решение. Они вскрыли замки, сменили их и переехали туда. Свою съёмную оставили. Они продали антиквариат Тамары — эти безвкусные, но дорогие вазы и картины, чтобы закрыть часть кредита. Это была их месть и их спасение.
Теперь они жили в центре. Степан сделал ремонт, вытравил дух «нафталина и лжи». Детская комната Леночки была наполнена светом и игрушками, а не мрачными тенями прошлого. Зинаида вошла в наследство.
Никто не знал, где Тамара. Слухи доходили разные: то её видели в Турции с молодым альфонсом, то где-то на юге России. Она проиграла всё, прогуляла, проела.
Степан встал, подхватил Леночку на руки.
— Пойдём домой, малыш. Мама испекла пирог.
Часть 5. Ярость холодного рассудка
Звонок в дверь прозвучал как выстрел — резко, требовательно, нагло. Было девять вечера. Зинаида укладывала Леночку, Степан разбирал партитуру на кухне.
Он подошёл к двери, посмотрел в глазок и замер. На площадке стояла она.
Тамара Павловна изменилась. Лоск исчез, дорогая одежда сменилась чем-то рыночным и потрёпанным. Лицо осунулось, постарело, но в глазах по-прежнему горел тот самый надменный огонь собственницы.
Степан открыл дверь, но не отошёл в сторону, перекрывая проход своим телом.
— Ну здравствуй, зятёк, — прокаркала Тамара Павловна, пытаясь изобразить улыбку. — Что стоишь, как истукан? Не видишь — мать вернулась. Дай пройти, я устала с дороги.
Зинаида вышла в коридор, услышав голос. При виде матери она побледнела, прижав руку ко рту.
— Мама?
— Ой, Зина, не начинай, — отмахнулась Тамара, пытаясь протиснуться мимо Степана. — Да, задержалась. Бизнес не пошёл, партнёры кинули. Бывает. Главное, что я дома. Где моя комната? Надеюсь, вы хоть пыль вытирали?
И тут произошло то, чего Тамара Павловна не ожидала. Она ждала слёз, упрёков, может быть, тихой обиды, которую можно легко подавить криком.
Но Степан начал смеяться.
Это был не весёлый смех. Это был жуткий, лающий, истерический хохот, от которого у Зинаиды побежали мурашки, а Тамара Павловна отступила на шаг назад. Лицо музыканта исказилось, но не от жалости, а от бешенства, которое он копил пять лет.
Он резко оборвал смех. Его глаза, обычно спокойные, стали ледяными.
— Твоя комната? — тихо спросил он, но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в крике. — Твоя?!
— Ты как со мной разговариваешь, щенок?! — взвизгнула тёща. — Это моя квартира! Я здесь хозяйка! А ну брысь с дороги! Зина, скажи ему!
— Зина тебе ничего не скажет, — Степан шагнул вперёд, выдавливая её на лестничную площадку. — Ты думаешь, ты вернулась домой? Нет, Тамара Павловна. Ты вернулась в ад, который сама создала.
— Что ты несёшь? Я вызову полицию!
— Вызывай! — потребовал Степан. — Вызывай кого хочешь! Полицию, ОМОН, господа бога! Эта квартира принадлежит Зинаиде по праву наследования! Ты здесь — никто! Пять лет! Пять лет мы жрали гречку без масла, выплачивая ТВОЙ долг! Твои «инвестиции»! Мы продали всё, чтобы не сдохнуть!
Тамара Павловна опешила. Она никогда не видела «интеллигента Стёпу» в таком состоянии.
— Я... я всё отдам... потом... — пробормотала она, теряя уверенность. — У меня есть права... Я прописана...
— Ты выписана! — Степан сунул руку в карман домашних брюк, словно заранее готовился к этому моменту, и вытащил телефон, открывая фото документов. Он тыкал экраном ей в лицо. — По решению суда, как утратившая право пользования и отсутствующая длительное время! Мы признали тебя безвестно отсутствующей, а потом выписали! Ты — бомж!
— Зина! — взвыла мать, обращаясь к дочери. — Ты позволишь ему выгнать родную мать? Я же старая! Я больная! Мне некуда идти!
Зинаида стояла в глубине коридора. Слёзы текли по её лицу, но она молчала. Степан обернулся к жене на секунду, а затем снова посмотрел на тёщу.
— Некуда? — Степан улыбнулся страшной улыбкой. — А как же курорты? Как же твои "партнёры"? Ты украла у нас пять лет жизни. Ты украла у своей внучки нормальное детство. А теперь ты требуешь уважения? Тварь!
Он схватил её чемодан, стоявший у ног, и резким движением швырнул его к лифту. Чемодан с грохотом ударился о стену, молния разошлась, и оттуда посыпалось бельё.
— Вон! — рявкнул Степан. — Чтобы духу твоего здесь не было! Попробуешь подойти к Зине или к Леночке — я тебя уничтожу. Я найду каждого, кому ты должна, и скажу, где тебя искать. Я напишу во все инстанции о мошенничестве! Пошла вон! Стерва!
Он захлопнул дверь перед её носом.
Зинаида подошла к нему и прижалась к спине. Он дрожал. Это была не слабость, это был отходняк после выброса адреналина.
— Прости, — прошептал он. — Я не мог иначе.
— Спасибо, — ответила она.
Эпилог. Пустота
Тамара Павловна не исчезла сразу. В своём отчаянии и злобе она попыталась нанести последний удар. Она подала иск на взыскание алиментов с дочери, требуя содержания по нетрудоспособности. Она рассчитывала на жалость системы.
Но холодный расчёт Степана и здесь сыграл свою роль. Он собрал все справки: о том, что Тамара Павловна трудоспособного возраста (пенсионный возраст подняли, а ей не хватало стажа), о том, что она здорова, о том, что она бросила семью с долгами. Нанятый юрист разгромил позицию «бедной матери» в пух и прах. В алиментах было отказано.
Потеряв жильё, проиграв суды и лишившись финансовой подпитки от дочери, Тамара Павловна осталась наедине с улицей и своей гордыней, которая больше никого не грела.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»