Часть 1. Инвентаризация совести
Семён парковал свой многотонный автобус в парке с той же осторожностью, с какой ювелир вставляет камень в оправу. Он любил эту машину. В ней всё было понятно: нажмёшь на тормоз — она остановится, повернёшь руль — она подчинится. В жизни, за пределами кабины, механизмы работали иначе. Там шестерёнки скрипели, ремни проскальзывали, а маршрут постоянно менялся без предупреждения.
Дома его ждала Елена. Её ум, заточенный годами работы финансовым консультантом, напоминал скальпель. Она умела видеть структуру там, где другие видели хаос. Цифры для неё были не просто знаками, а нотами, из которых складывалась мелодия благополучия их семьи. Но в последнее время в этой мелодии звучала фальшь.
Источником диссонанса был Виталий Борисович, отец Семёна. Бывший настройщик роялей, человек артистичный и, как он сам утверждал, глубоко ранимый. После смерти матери Семёна, тихой и незаметной женщины, Виталий Борисович вдруг расцвел букетом болезней.
— Сынок, — голос отца в трубке звучал как расстроенная струна, — я был у врача. Они нашли затемнение. Нужно обследование. Платное. Срочно.
Семён, вытирая мазут с рук ветошью, чувствовал, как внутри натягивается трос ответственности.
— Пап, сколько нужно?
— Много, Сёма. Очень много.
Так началась эта эпопея. Деньги уходили как вода в песок. Семён брал дополнительные смены, выходил на маршрут в выходные, возил свадьбы. Елена молчала, лишь её губы становились тоньше, когда она сводила ежемесячный баланс.
В тот вечер Виталий Борисович пришёл к ним не с просьбой, а с трагедией на лице. Он сел на стул, аккуратно расправив складки брюк.
— Я принял решение. Чтобы не тянуть из вас жилы, я продам квартиру матери. Той, что от бабушки осталась. Двушку на набережной.
— Отец, это же память, — тихо сказал Семён. — Мы же планировали её для Маши, когда она вырастет.
— А мне, значит, умирать? — Виталий Борисович картинно приложил руку к груди. — Я узнавал. В Израиле есть клиника. Шанс один на миллион, но он есть. Квартира или жизнь отца? ВЫБИРАЙ.
Елена оторвалась от ноутбука.
— Виталий Борисович, покажите заключения врачей. Мы можем поискать квоты.
— Ты мне не веришь? — старик оскорбленно выпрямился. — Я умираю, а ты требуешь бумажки? Бюрократия убивает быстрее рака!
— Мы согласны, — глухо произнес Семён, не глядя на жену. — Продавай. Главное — здоровье.
Часть 2. Скрытая транзакция
Прошло три месяца. Квартира была продана. Виталий Борисович якобы улетел на лечение, но странным образом оставался на связи через мессенджеры, присылая фотографии пальм и закатов, но никогда — больничных палат.
Елена сидела на кухне. Перед ней лежал не роман, а выписка из реестра недвижимости и несколько распечаток. Она не любила неопределенность. Неопределенность — это риск, который нужно хеджировать.
— Семён, сядь, — сказала она, когда муж вернулся со смены.
Он выглядел серым от усталости. Дорога выматывала.
— Что случилось? Отцу хуже?
— Наоборот. Ему, судя по всему, прекрасно.
Елена разложила бумаги по столу, как пасьянс.
— Смотри. Квартира продана четыре месяца назад. Деньги поступили на счет. Но никаких переводов в клиники Израиля не было.
— Может, он наличными вёз? Или через посредников?
— Сёма, включи логику. — Елена говорила ровно, без эмоций, как на совете директоров. — Я проверила данные. Твой отец не пересекал границу. Загранпаспорт он не менял, а старый истёк полгода назад.
— Тогда где он? — Семён тупо смотрел на листы бумаги.
— Он в соседнем районе. Снимает элитные апартаменты. И не один.
Образ умирающего отца, ради которого он работал по двенадцать часов, начал рассыпаться.
— Это ошибка. Он не мог. Это же мамина квартира... Наша память.
— Факты — упрямая вещь, — Елена пододвинула к нему планшет. — Вот фото из соцсетей некой Изольды. Ей тридцать пять. Она «лайф-коуч». А вот на заднем плане твой отец. В новом костюме, с бокалом чего-то дорогого. Дата — вчерашняя. Локация — ресторан «Венеция».
Семён смотрел на экран. Отец выглядел свежим, румяным и абсолютно здоровым. На его запястье блестели часы, стоимость которых равнялась годовой зарплате водителя автобуса.
— ЛОЖЬ, — прошептал Семён. — Всё это время... ЛОЖЬ.
Часть 3. Иллюзия актива
Они поехали к нему на следующий день. Не звонили, не предупреждали. Адрес вычислить для Елены было делом техники. Новый жилой комплекс сиял стеклянными фасадами. Консьерж, мрамор в холле, скоростной лифт.
Дверь открыл сам Виталий Борисович. Он был в шелковом халате, пахло дорогим табаком. Увидев сына и невестку, он не смутился. Напротив, в его позе появилось что-то царственное.
— А, дети. Явились. Ну, проходите, раз пришли.
В квартире было просторно и пусто, если не считать огромного нового телевизора и белого рояля, который стоял у окна скорее как мебель, чем как инструмент. Из спальни вышла женщина — та самая Изольда. Яркая, громкая, с цепким взглядом.
— Виталик, кто это? Курьеры?
— Это сын, — бросил отец небрежно. — С женой.
Семён стоял посреди гостиной, чувствуя себя чужеродным элементом в этом стерильном богатстве.
— Отец, ты же сказал, что умираешь. Сказал, что деньги нужны на операцию.
Виталий Борисович прошёл к бару, налил себе воды.
— Я умирал от скуки, Семён. От серости вашей жизни. Мать твоя, Царствие ей Небесное, всю жизнь экономила на спичках. А я жить хочу! Сейчас! Я продал бетон, чтобы купить время. Разве я не имею права на счастье?
— Ты украл у нас не бетон, — тихо сказала Елена. — Ты украл будущее внуков. Ты заставил сына работать на износ, оплачивая твои несуществующие лекарства, пока сам покупал... — она обвела взглядом комнату, — декорации.
— А ты не считай мои деньги, счетовод! — взвизгнула Изольда, но Виталий Борисович жестом остановил её.
— Я отец. Я вас вырастил. Эта квартира была записана на меня после смерти матери. По закону всё чисто. А мораль... Мораль придумали бедные, чтобы оправдать свою нищету. Я не болен, Семён. Я здоров как бык. И деньги эти — моя компенсация за годы прозябания с твоей матерью.
Внутри смотрел на отца и видел чужого человека. Жадного, мелкого, упивающегося своей безнаказанностью.
— Мы уходим, — сказал Семён. — Но к внукам ты больше не подойдешь. И не смей мне звонить.
— Ой, напугал! — хохотнул Виталий Борисович. — Нужны вы мне больно. У меня теперь другая жизнь. УРОВЕНЬ другой.
Часть 4. Точка безубыточности
Через неделю Виталий Борисович явился к ним сам. Видимо, эйфория прошла, или Изольда потребовала новых вливаний, а доступ к счетам почему-то оказался заблокирован (Елена знала, что банки иногда блокируют подозрительно крупные траты пенсионеров, но пальцем о палец не ударила, чтобы помочь).
Он ворвался в квартиру, когда Елена была одна. Семён был в рейсе.
— Ты! — закричал свекор с порога. — Это ты, гадина, что-то сделала с картой? Настучала в налоговую?
Елена стояла в коридоре. Она была спокойна, как ледник.
— Я ничего не делала, Виталий Борисович. Банковские алгоритмы сами отслеживают аномальное поведение. Тратить полмиллиона за ночь в клубе для пенсионера — это аномалия.
— Верни мне доступ! Позвони своим! Ты же в этой сфере крутишься!
— Нет.
Это короткое «НЕТ» подействовало на него как красная тряпка. Виталий Борисович, привыкший, что женщины в его семье — это безропотные тени, потерял контроль.
— Ты обязана мне! Ты живешь с моим сыном! Тварь! — он подскочил к ней и с размаху ударил по лицу.
Удар был сильным. Голова Елены дернулась, на щеке мгновенно вспыхнул след. Она не вскрикнула. Не заплакала. Не схватилась за щеку.
Она медленно повернула голову обратно и посмотрела на него. В этом взгляде не было страха. В нём был чистый, дистиллированный гнев. Холодный расчет хищника, который наконец-то получил разрешение на охоту.
Виталий Борисович вдруг осекся. Он ожидал истерики, слез, мольбы. Он не ожидал, что женщина перед ним превратится в монолит злобы.
— Ошибка, — произнесла Елена.
Она шагнула вперёд. Резко, без замаха, её рука вцепилась в редеющие, крашенные волосы свекра. Это было не женское царапанье, а жесткий, болевой захват.
— Ай! Ты что?! Пусти! — взвыл отец семейства.
Елена не ответила. Она, используя инерцию его собственного тела, рванула его вниз и вперед. Виталий Борисович, потеряв равновесие, согнулся пополам. Она тащила его по коридору, как мешок с мусором. Он пытался ухватиться за стены, за вешалку, опрокинул обувную полку, но боль в корнях волос парализовала волю.
— УБИРАЙСЯ, — процедила она сквозь зубы. В голосе не было визга.
Она доволокла его до входной двери, открыла замок свободной рукой и буквально вышвырнула на лестничную площадку. Он пролетел пару метров и ударился плечом о соседскую дверь.
— Ещё раз появишься здесь, — Елена говорила тихо, но в гулкой тишине подъезда каждое слово весило тонну, — я тебя не просто выгоню. Я тебя уничтожу финансово, юридически и физически. Ты забудешь, как дышать.
Она закрыла дверь. Щелкнул замок. Елена подошла к зеркалу, посмотрела на краснеющую щеку. Внутри неё бушевал шторм, но внешне она лишь поправила прическу. Гнев был топливом. И она знала, как его использовать.
Когда Семён вернулся и узнал о случившемся (сосед рассказал, как "летают" его родственники), он молча обнял жену.
— Я сменю замки, — сказал он.
— Я уже вызвала мастера, — ответила Елена.
Часть 5. Обратный эффект
Прошел год.
Жизнь Семёна и Елены вошла в колею. Они взяли ипотеку, тяжело, но честно. Дети росли, не зная деда. Имя Виталия Борисовича в доме не упоминалось, словно он был вычеркнут из книги живых.
А Виталий Борисович праздновал победу. Деньги от квартиры жгли карман. Изольда убедила его вложить средства в "перспективный стартап" — производство органических добавок для вечной молодости.
— Виталик, мы удвоим капитал за месяц! — щебетала она. — Ты будешь королем!
Он отдал всё. Остаток денег, что не успел проесть и прогулять. Ведь он умнее сына-водителя и невестки-бухгалтера. Он визионер.
Крах наступил внезапно. Компания оказалась пустышкой. Изольда исчезла в тот же день, когда сайт "стартапа" перестал открываться. Телефон абонента был выключен. Арендованную квартиру пришлось освободить — платить было нечем.
Виталий Борисович остался на улице с двумя чемоданами дорогих костюмов, которые теперь никому не были нужны. Реальные болезни, спровоцированные стрессом и, возможно, теми самыми "органическими добавками", которые он дегустировал, навалились скопом. Печень, сердце, суставы — всё требовало ремонта.
Он пытался звонить Семёну. "Абонент временно недоступен".
Он приехал к их дому. Новые замки. Домофон не отвечал.
Он ждал у подъезда. Когда Семён вышел, ведя за руку дочь, Виталий Борисович бросился к ним. Выглядел он жалко: помятый, осунувшийся, в дорогом, но грязном пальто.
— Сёма! Внученька! — он раскинул руки. — Это я, дедушка!
Девочка испуганно прижалась к отцу. Семён посмотрел на старика. В этом взгляде не было ни жалости, ни ненависти. Только пустота. Как смотрят на пустую банку из-под газировки, валяющуюся на обочине.
— У моей дочери нет дедушки, — сказал Семён ровным голосом. — Он умер год назад. От жадности.
— Сынок, мне негде жить... Меня обманули... Мне нужны лекарства... По-настоящему!
Семён посадил дочь в машину. Автобус рейсовый не ждет.
— У тебя были миллионы, отец. Ты поменял нас на них. Сделка закрыта. Обмену и возврату не подлежит.
Он сел за руль своей легковушки и уехал. Виталий Борисович остался стоять на ветру.
Эпилог неожиданной развязки
Виталий Борисович побрел на вокзал. Больше идти было некуда. Там, среди бездомных и бродяг, он встретил человека. Бомж по кличке Профессор.
— Что, батя, выгнали? — спросил Профессор, разглядывая дорогие ботинки Виталия.
— Я продал квартиру... Деньги украли... — пробормотал Виталий.
— Бывает, — философски заметил Профессор. — А у меня вот лотерейный билет есть. Нашел в урне. Хочешь, поменяю на твои ботинки? Жмут они тебе, я вижу. А мне в самый раз.
Виталий Борисович, находясь в состоянии апатии, снял итальянские туфли и отдал их бродяге, оставшись в носках. Взял мятый билетик.
На следующий день, замерзший и голодный, он зашел в пункт проверки лотерей, просто чтобы согреться. Женщина в окошке лениво просканировала штрих-код.
Её глаза округлились.
— Поздравляю! — громко, на весь зал, объявила она. — Джекпот! Пятьдесят миллионов!
Виталий Борисович замер. Сердце, изношенное стрессом и предательством, забилось как птица в клетке. Пятьдесят миллионов! Он снова богат! Он купит десять квартир! Изольда приползет! Семён будет кусать локти!
Он схватил билет. В голове помутилось от счастья. Кровь ударила в виски с такой силой, что в глазах потемнело.
— Я богат! — хрипло крикнул он и упал на грязный пол киоска.
Врачи скорой констатировали обширный инсульт. Моментальная смерть от переизбытка эмоций.
Билет остался зажатым в его мертвой руке. Никто из родственников за телом не пришел, так как документов при нем не было, а лицо исказила гримаса не то улыбки, не то ужаса. Его похоронили как неопознанного за государственный счет.
Семён и Елена узнали об этом через полгода, когда следователь, расследующий дело мошенницы Изольды, наткнулся на описание похожего человека в сводках.
Деньги по выигрышному билету так и остались невостребованными, уйдя в доход государства через установленный законом срок. Жадность сыграла свою последнюю шутку: она дала ему всё, чтобы тут же забрать самое главное.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»